Адская комедия Данте.

Ты знаешь то, что ты на самом деле. Надень парик с мильонами кудрей, Стань на ходули, но в душе своей Ты будешь все таким, каков ты в самом деле. Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст».

Абиссо. Пропавшая улица, дом 13.

В уединенье ты меня ведёшь, И сам себя тогда я созерцаю И вижу тайны духа моего. Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст».

- ...Ты только уши не отстриги, - хохотнул рыжий паренек, когда Данте начал «снимать» отросшие пряди возле висков. Парни находились в просторной комнате, которая ярко освещалась светом заходящего солнца, тонущего в желтом задымленном небе. Стул, на котором сидел Зелотэс, был поставлен на середину гостиной, позади, с несильно погнутыми ножницами в руках, вертелся Дмитрий, пытаясь вжиться в роль парикмахера. - Почему бы и нет? Они у тебя станут не такими длинными, - тихо усмехнулся шатен, аккуратно отстригая торчащий локон, но потом, все также продолжая улыбаться, добавил: - Не бойся, я тебя не задену... Зелотэс оказался прав. Дмитрию действительно нравилось в квартире Равиля. Она чем-то напоминала обитель безумного писателя или гениального, но непонятого художника. Все эти старые книжки, выцветшие письма, свитки, исцарапанные пластинки, потертые картины, незаконченные эскизы – действительно повергли Данте в неописуемый восторг. Будто ходишь по маленькому, хоть и захламлённому, музею. Никто не знал, откуда взялись все эти вещицы, как попали в проклятое Абиссо, да и никакой ценности этот хлам не представлял для жителей сего мира, но рыжий парень дорожил всем этим «хламом» чуть ли не больше жизни. Придя в квартиру, желтоглазый черт с нескрываемым трепетом показывал Данте толстые сборники стихов, маленькие побрякушки, скрипящую шкатулку, зарисовки своего учителя Равиля. На одном листе Дима смог разглядеть мальчишку, который чем-то напоминал самого Зелотэса. Сначала Данте хотел полюбопытствовать насчет данного эскиза, но увидев, что рыжеволосому бандиту и так нелегко даются рассказы «о прошлом», решил не вдаваться в подробности: «Это просто рисунок. Рисунок паренька, который прикрывается одной лишь простыней, чья спина сплошь покрыта маленькими веснушками, и чья улыбка так похожа на улыбку Зела». Равиль. Все истории, что рассказывал рыжий, так или иначе, были связаны с этим именем, с этим человеком. Дмитрию было трудно понять, кем именно приходился этот мужчина желтоглазому парню: действительно ли учителем, другом, тем, кто заменил парню отца, или возможно даже кем-то большим, о чем Дима совсем не хотел думать. Однако для Зелотэса Равиль был скорее «символом». Символом знания, заботы, защиты, доверия, жертвенности… Он был тем, кто пожертвовал ради него собственной жизнью. Все эти значения вмещались в одно, такое непримечательное для этого мира имя... Поэтому, когда его не стало - все потеряло смысл. Тогда, еще будучи мальчишкой, Зелотэс понял, что любой незыблемый образ может быть разрушен. Абсолютно все поддается беспощадному разрушению. И это стало его целью и его отрадой. Он не жил, он уничтожал. Будто пытаясь так восстановить справедливость, заглушить чувство одиночества и ни с чем несравнимый душевный голод, заполнить дыру, которая образовалась от пережитых потерь и боли. Но душевной гарганте всегда было мало, всегда. Так было до появления второго «символического» имени. Это имя будто вновь оживило те забытые, некогда похороненные чувства. И с одной стороны так хотелось забыть все пережитые муки… Но голод не исчезал, «бездна» не затягивалась. И как ни страшно теперь было осознавать Зелотэсу, но именно под действием этого разъедающего чувства он нашел Данте. Именно им он руководствовался, ведя своего «Фауста» по дорогам Ада. И именно его он ощущал до сих пор, глядя в серебристые глаза… - Хех, я тут вспомнил одну притчу про парня с ослиными ушами, - прикрывая глаза, чтобы в них не попали отстриженные волосы с челки, за которую принялся Дмитрий, вдруг усмехнулся Зелотэс после долгого молчания. - Не помню совершенно сюжета, но, кажется, он в конце подох. - К чему ты это? – вскинул брови сероглазый. - Не знаю, я не часто думаю над тем, о чем болтаю… - слукавил черт, пытаясь выкинуть из головы болезненные мысли. – Там еще долго? А то мы опоздаем… - Ты сам просил одну сторону короче. И… как мы можем опоздать в твою пивнушку, если там пьянствуют круглосуточно? – сдувая с ножниц рыжие «ниточки», проговорил молодой мужчина. Сама идея о посещении каких-либо заведений Абиссо уже изначально не нравилась Данте, но его желтоглазый друг просто жаждал показать все прелести жизни в проклятом городке, да и к тому же, Дима осознавал, что делать-то больше было нечего. Впервые в жизни Дмитрий не видел перспектив, а мысли о будущем были настолько беспросветными, что задумываться о том, что же произойдет дальше, совсем не хотелось. Поэтому бывшему журналисту ничего не оставалось, как согласиться буквально на все предложения своего персонального Мефистофеля. - Ты прав… Но! Ты так и не выбрал программу на вечер! – подняв указательный палец вверх, воодушевленно воскликнул Зел. - Выпивка? Разврат? Азартные игры? - А где наркотики и смертельные бои?- вспоминая о других забавах Абиссо, со смехом поинтересовался Данте. - Дим, я ж хочу, чтобы ты развлекся, а не подох, - запрокидывая голову, чтобы видеть лицо своего приятеля, широко ощерился плут. - Мда? – прищурился Дима. - Но знаешь, от большого количества алкоголя тоже можно копыта отбросить. Да и про разврат – аналогично. - Боги, Дим, не кипешуй! Все на ура пройдет! – подмигнул желтоглазый. У Данте неприятно сжалось сердце, однако он, пересилив это странное чувство, лишь доброжелательно улыбнулся: - Хорошо-хорошо, я тебе верю…

***

В баре было слишком шумно, грязно, пошло, но Дмитрий искренне пытался насладиться вечером. Выбора не было, к этой дряни нужно было привыкнуть, он был обязан. Минувшие события очень четко дали понять бывшему журналисту, что процент того, что он вернется домой был таким минимальным, что впору было бы запастись выпивкой и оружием, чтобы было чем торговать и чем защищать свой бесценный товар в дальнейшем. Поэтому сероглазый шатен, с усилием глотал терпкую, даже ядреную, жидкость, которую в этом баре попросту называли «шняга», без интереса вглядывался в творившийся бардак на сцене, который напоминал вакханалию убитых в хлам моржей, и старательно вслушивался в хрипловатый (видимо, от высокоградусного алкоголя) голос своего рыжего приятеля. Зелотэс вещал что-то о прошлом Абиссо. По его словам, все раньше было намного проще: жители города жили лишь с одной мыслью и желанием - «выжить во всем этом дерьме». И только совсем недавно людей поглотила беспощадная идея встать на ступень выше, они почему-то начали озадачивать себя вопросами бытия и смыслом жизни, и именно это пугало. Люди стали убивать друг друга не ради еды и крова, а ради некой идеи. Было ли в этом виновато движение Света или появление таких людей, как Елена, никто не мог дать однозначного ответа, а кто и мог бы, скорее всего уже подох, но в любом случае все это вкупе привело к настоящей катастрофе. Теперь правительство было обеспокоено своим некогда незыблемым положением «верхушки в пищевой цепи» Абиссо, и со страху начало массовое уничтожение. И грядущий турнир открыто намекал об этом. Он будет больше, чем прошлые турниры, масштабнее, ужаснее и кровожаднее. В этом желтоглазый бес был уверен. А турнир выглядел весьма просто – на огромную огороженную арену выгружали пойманных людей и начинали резню. Из тысячи (а может, и больше) человек оставались в живых пятеро или трое. И этим «победителям» присуждали звание солдата Палатиума и отправляли на бессрочную службу. После в арену закидывали новую партию будущих трупов. Пока Зелотэс вещал Данте о грядущей безысходности, журналист даже не заметил, что осушил уже пятый стакан, в который, как только он пустел, так любезно, каждый раз, подливал ядреную жидкость желтоглазый черт. Бокал же самого «спаивателя» оставался на четверть осушенным. Наверное, Диме стоило уличить негодяя в таком, мягко говоря, невежливом жесте, но сейчас шатену было так... Безразлично? Безразлично и спокойно. «На самом деле, когда человеку уже нечего терять он почти всегда спокоен», - думал Дмитрий, поглядывая на стакан у себя в руке. Даже пришедшая апатия не настораживала сероглазого парня, она казалась лучшей заменой страха, паники и бессмысленных переживаний: «Наверное, здесь так и живут. Просто делаешь что-то на автомате и дожидаешься своего конца...» - ...Дим, ты слушаешь? Я вообще-то Пушкина, сука, цитирую! - звонкий голос мгновенно вывел Данте из забвения дум. Дима лениво перевел на рыжего усталый взор и вяло усмехнулся: - Я слегка отвлекся, но могу поспорить, это было что-то в тему вышесказанного. - Я цитировал Пророка... ну, да ладно! Не хочешь поднять свою тушу и повеселиться среди карточных столиков или у ринга? А то мы уже три часа сидим и упрощаем работу циррозу печени, м? - чуть нахмурившись, но затем вновь начиная скалиться, подмигнул Зел. Оглядев улыбающегося друга, а потом глянув ему за плечо в сторону ринга, на котором уже царило настоящее месиво, и в сторону карточных столов, за которыми творилось такое же месиво, но чуть поделикатнее, журналист с силой зажмурил глаза и выдохнул: - Веди! - Какого-то предпочтения не будет? - тихо хохотнул бес, прищурившись. Вид и поведение Данте ясно говорили о том, что шатену можно было больше не подливать. И это вроде и радовало Зелотэса, парня можно было раскрутить почти на любую авантюру, но с другой стороны внутри постоянно сдавливал горло мерзкий ком, который мешал всему веселью. Было немного беспокойно за журналиста - Данте выглядел каким-то подавленным и потерянным. - А может… танцы? Я как-то видел у вас… там девушка была. Причем танцевала вполне прилично. Смущали только ребята, что удовлетворяли себя у сцены, - прикладывая не малые усилия, чтобы внятно ворочать языком, припомнил свой первый поход в бар Абиссо парень. - Хех, ты про Хайди? Я слышал с ней какая-то задница приключилась, причем в прямом смысле этого слова. Но-о-о! Я понял! Попробуем подыскать что-то подобное, - пообещал рыжий. - И ее убили? Обидно, - отстраненно выдохнул Данте, запуская руку в волосы. Черт с прищуром посмотрел на приятеля, чуть наклоняясь, будто что-то обдумывая, но затем выпрямился и, хохотнув, махнул рукой: - Что ж, будет исполнено! Танцы так танцы! Зелотэс резко хлопнул в ладоши и буквально подскочил с места, хватая Данте за руку. Дима слегка поморщился от нервных движений друга и от того, что его довольно неприятно дернули вверх, однако поднялся (хоть и с трудом) и покорно последовал за рыжим. Где-то на пол пути к сценам, когда Данте и Зелотэс уже смогли протиснуться сквозь шатающуюся толпу, черт резко остановился и отпустил руку журналиста. - Дим, постой-ка тут! Я мигом! Я, кажется, знаю, кто бы мог тебя порадовать! Но для начала мне ее найти надо и предупредить, что ты у нас «неженка», - ощерился плут и буквально за секунду скрылся из поля зрения Дмитрия. Данте даже не сразу понял, что остался один. Голова безумно трещала, в висках противно пульсировало, ноги стали будто ватными, а во рту чувствовался отвратительный медный привкус. От всего этого хотелось просто свалиться на пол и не шевелиться. И просто надеяться, что тебя не затопчут… а может, надеяться и на совсем обратное. Дима с силой зажмурил глаза, все же пытаясь прийти в сознание, а затем широко открыл. Он точно оказался в Преисподней, теперь у него не было сомнений. Несмотря на «мутность» зрения, Данте смог разглядеть весь этот ужас и грязь, что творилась вокруг него, и в которой он сам теперь был вынужден участвовать: пьяные, убогие, безумные твари, наслаждались, тонули в разврате и хаосе. Их глаза не выражали ни капли сожаления, стыда и тоски, о которой говорил Зел, - только похоть, жестокость и жадность. А ведь изначально Дмитрий хотел спасти этих монстров! Лена погибла ради этой гнили, погибли хорошие люди… и ради чего? - Ради вас? – вдруг громко и вслух, отозвался Данте. Кажется, сейчас журналиста тоже переполнили окружившие его пороки, но он, также как и все здесь присутствующие, просто не желал их видеть. – Да вы все недостойны жить! Вас легче уничтожить! Вы не нуждаетесь в помощи! Вы нуждаетесь в массовом истреблении! Тут даже турнир не поможет! Легче поджечь все к чертовой матери! И пусть все горит синим пламенем! – разразился гневными речами брюнет, чьи нервы просто не выдержали. Немногие услышали крик души Данте, но те, кто уловил «месседж», не заставили себя ждать. - Что ты бля тут орешь, мудак? – поворачиваясь всем корпусом, протянул долговязый паренек с лицом наркомана. - Говорю, поджечь вас всех нахер, - с безумной улыбкой, легко выдохнул Алигьери. После этих слов наркоман решил замахнуться на Дмитрия, а тот уже дошел до нужной кондиции, когда мозг отказывается думать, и на смену ему приходит бессознательное. Он, обычно сдержанный и рассудительный, просто кинулся на парня. Остальные участники побоища быстро вовлеклись в драку, решив, что их как-то задели, и все закрутилось. Дима даже уже не понимал: кого он бьет, зачем, за что? Все эти вопросы вдруг потеряли смысл, и в голове образовался весьма простой и ясный ответ: «Так надо». Кажется, брюнет сломал кому-то нос, а кто-то огрел его ножкой стула. Было больно, но эта боль никак не могла сравниться с теми душевными терзаниями, что мучали бывшего журналиста. Ему даже показалось, что от этого как-то полегчало. И с каждым новым ударом, с каждой новой волной ненависти и ярости, становилось все легче и проще. Данте даже не остановил «отрезвляющий» удар в челюсть. Вместо этого, адреналин в крови подскочил еще выше, затуманив сознание окончательно, и брюнет, совсем позабыв о гласе разума, подобрал разбитую бутылку и замахнулся, дабы отомстить обидчику. Острое, зеленое стекло остановилось буквально в нескольких сантиметрах от горла противника. Дима вдруг замер. Нет, его рука не дрогнула, и ладонь, что сжимала горлышко бутыли, не остановила совесть или внезапно проснувшаяся доброта… Это был Зелотэс. Рыжеволосый парень стоял позади Данте, удерживая «карающую длань» журналиста аж двумя руками. И именно сейчас, когда Дмитрий повернул голову через левое плечо и встретился с желтыми искренне напуганными глазами черта, он пришел в себя. Дима сам разжал ладонь и отпустил бутылку, взглянул на свои испачканные кровью руки, наконец, ощутил ноющую боль от ударов. И теперь он тоже испытал дикий страх: ведь он только что чуть не убил… нет, не монстра… человека… Данте не помнил, как они вышли с Зелом на улицу. Как пробирались сквозь раззадорившуюся от драки толпу. Как прошли сквозь переулок к маленькому дворику. Как Зелотэс усадил его на покореженную лавку. Дима очнулся лишь тогда, когда желтоглазый бес уселся на корточки перед ним, положив руки на колени, и чуть сжал их пальцами. Данте с силой выдохнул и опустил глаза на рыжеволосого: он больше не видел в его янтарных зеркальцах азарта, парень больше не скалился, не игрался мимикой. Он был по-настоящему обеспокоен и напуган. - Зел… я не знаю, что на меня нашло… хотя нет… знаю, - сипло проговорил журналист, опуская ладони на плечи черта. - Я сломался. - Захлопнись, - качнув головой, быстро выдохнул Зел. - Что? – непонимающе прищурился брюнет. - Дант… прости меня. Это я во всем виноват. Я не могу объяснить тебе этого чувства, но порой оно заставляет меня делать такие вещи о которых я… черт побери, жалею. У нас не принято жалеть о совершенных деяниях… моя названная мать учила меня так, но я все равно не могу иначе. Изначально я хотел… я хотел, чтобы ты стал таким же. Таким же, как и все. Таким же, как и я. Я… позавидовал? Да, скорее всего. Ты жил в лучшем мире, у тебя было все. Я же как был ублюдком шлюхи, которого потом подбросили в приют, таким и остался. Но, Дим… сегодня, когда я увидел тебя, готового нажираться, как свинья, развлекаться, как душе угодно и… убивать. Я понял, что не готов все это принять. Ты для меня стал не просто мудазвоном, который провалился в наш мерзкий мир из Рая, и которого я был готов кинуть при любом удобном случае, ты для меня… как поэт! Из моих любимых книжек. Они… я всегда читал про них и, черт побери, понимал, чувствовал, что они лучше меня! Но я искренне не хотел, чтобы они становились хуже! И когда, когда у них были промахи в жизни, я все никак не мог понять! Это же они совершили проступок! Но почему же тогда мне так плохо? Будто это я виноват. И с тобой также, Дим! Я не хочу видеть тебя падшим, как я. Ты не имеешь права! Как и они! Ты должен быть лучше меня! Это я должен завидовать и пытаться стать ближе к ним, к тебе, а не ты! Ты не должен опускаться сюда… ко мне… в бездну… - поникая головой, изрек Зелотэс. – Поэтому прости меня… Я уже не могу исправить себя. Но ты все еще можешь остаться прежним. И прости, но ты должен держаться. Моя роль – роль разрушителя. Но я прошу, не смей позволять мне разрушать тебя. В противном случае мы оба погибнем. А этого я никак уж не смогу простить ни себе, ни тебе, - болезненно щерясь, закончил желтоглазый черт. На секунду Дима просто оцепенел от таких откровений (конечно, причиной тому мог быть и алкоголь, выпитый сегодня в слишком большом количестве). Эти слова означали, что Данте не безразличен рыжеволосому парню и что, несмотря на все, Зелотэс желает журналисту только добра. Но также Дмитрий понял, что парень взвалил на него просто неподъемный крест. Он видел в нем не просто человека, друга, он видел в нем что-то «высшее», с образом которого Дима просто боялся не справиться. И сначала Дима хотел было ответить Зелу, что он такой же человек, как и сам рыжий, с такими же пороками, желаниями и недостатками, и возможно, что в глубине души Зелотэс даже лучше и чище самого Данте. Хотел... но не стал. Вместо этого Дмитрий слабо улыбнулся и, аккуратно проведя рукой по рыжим волосам бандита, кивнул: - Хорошо, я не позволю… Абиссо, Син Урбас, Завод Желаний, дом 119.

Мир желает быть обманутым, пусть же его обманывают. Карло Караффа

Руморибус впервые видел подобное: почти все улицы и здания в Син Урбасе были покрыты тонким слоем белого, искристого снега. Совершенно несвойственная этому миру «аномалия» будто разом скрыла всю грязь и мерзость пропащей столицы. Темноволосый парень двигался очень медленно, с недоверием всматриваясь в собственные черные следы, которые он оставлял за собой, и в замерших насмерть нищих, что так и остались лежать у заборов и порушенных стен. Холод «подчищал» проклятый городок не хуже намечающегося турнира. И в этом Рибус видел самое ужасное: это означало, что бунт не состоится. Столько сил было положено на разрушение основ системы, на разжигание недовольств по всем уголкам Абиссо, на поддержание легенды о возможном лучшем будущем, на манипуляцию Повстанцами и контроля за их якобы свободными действиями. Все это таяло буквально на глазах, как этот самый треклятый снег, под ступнями Правой руки. - Чертовы старухи… накаркали, - вспоминая слова «пифий», недовольно выдохнул Советник, кутаясь сильнее в накидку. Дойдя до большой бетонной стены, которая окружала некое здание, похожее на завод, парень еще раз оглянулся и нахмурился: его следы, которые вели прямиком с главной площади, можно было заметить, даже особо не утруждаясь. Для человека, у которого скрытность была основой его существования – такое было непростительным просчетом. «Хоть по крышам домов передвигайся», - с сожалением подумал про себя голубоглазый, однако сейчас он уже ничего не мог поделать с темными «пятнами» на дороге. Поэтому, сокрушенно вздохнув, он продолжил свой путь. Стройная фигура неторопливо обошла высокий бетон и скрылась в большой расщелине, в стене старого дома. В помещении было темно, но Руморибус без труда смог сориентироваться и найти нужную металлическую дверь. Постучав костяшками пальцев по железу, темноволосый, приложив не мало сил, толкнул дверь. Как только «дверца» отварилась, кто-то с силой схватил Советника за ворот накидки и, втянув внутрь, прижал к стенке. - Спокойно! Спокойно! Свои! – ухватившись, за сдавливающую ключицу чужую длань, быстро отозвался Руморибус. После этих слов юношу тут же отпустили, а еще через мгновение перед ним зажегся небольшой фонарь, освещая длинный коридор и лик нападавшего. - Простите, я… Я не услышал стук, - опуская глаза, искренне признался воин. Саталити аккуратно расправил помятую им же мантию Руморибуса и поправил капюшон, стараясь не задеть чужие смольные пряди. На все эти нехитрые манипуляции своего телохранителя, темноволосый парень расплылся в довольной ухмылке: - Да ты сама нежность, Саталити. - Как Вы себя чувствуете? – чуть отстраняясь, серьезно поинтересовался воин. Последние несколько дней «его Господин» был в не лучшем расположении духа. Во Дворце зачастили казни и пытки (по инициативы Коварной Шахерезады), а по ночам Советник приходил в комнату к своему Хранителю, боясь оставаться в своих покоях в полном одиночестве и с мыслями, что в них может невзначай нагрянуть Рэджэн. Все это означало, что Руморибус был действительно разозлен и напуган, а это в свою очередь говорило о том, что все их планы неизбежно катились по наклонной. - Уже лучше, если не считать тот факт, что в Палатиуме творится черт знает что. Все находится в таком подвешенном состоянии и удерживается на такой тонкой ниточке, что становится жутко. Рэджэн совсем потерял голову, а Делириум в этом ему поспособствовал. Я не знаю, что творится в башке у этого параноика, я даже не знаю, на чей он стороне и чего он хочет! Но убрать его я не могу… Потому что как только его не станет Великий Император, чтоб ему пусто было, уничтожит абсолютно все, а в первую очередь меня, ведь я официально назначен его нянькой! – закипая, злобно изрек Рибус. – И теперь… Что мне делать? Что мне предложить Анархису? Люди сломлены! Половина вскоре подохнет от мороза, а остававшаяся попрячется по углам. И что делать? Какие обещания теперь давать? Анархи теперь может поднять так цену, что легче уж будет все бросить ко всем чертям и медленно подохнуть! – нервно сжимая ладонями ткань собственной накидки, с силой выдохнул Правая рука. - Мы что-нибудь придумаем, не беспокойтесь. Анархис обычный бандит с хорошо подвешенным языком, пообещаете ему лучшую комнату во Дворце и ежедневное кормление – и он и этому рад будет. А если еще и скажете, что в бонус по вечерам ему предоставят доступ и к другим плотским утехам, то он провернет все, что Вашей душе угодно, - пытаясь хоть немного приободрить Советника, еле заметно улыбнулся Хранитель. - Ты его недооцениваешь Саталити… Это хитрая змея, которой нужно нечто большее, чем кусок хлеба и девка под боком, это новое поколение падали! Им мало примитивных удобств! Таким как он нужно нечто большее… Им нужно уважение и слава. Завод Желаний действительно когда-то (хоть никто и не помнил когда) был заводом. И судя по заржавевшей и поломанной технике, большую часть которой уже растащили на металлолом, «предприятие» занималось переработкой отходов. Однако, такое занятие как избавление улиц разлагающегося города от мусора, видимо, оказалось совсем неблагодарной работой, и вскоре завод благополучно закрылся. И вот тогда, после его закрытия, это место действительно прославилось. Здесь начал обитать некто - Доджер, еще известный народу под именем Анархис. Этот высокий, молодой мужчина с нефритовыми глазами, буквально за пару месяцев построил неплохой и весьма доходный «бизнес». Зеленоглазый демон исполнял желания. И да, все эти «фокусы» стоили намного дороже, чем та цена, которую имели на самом деле, но народ верил ему, народ шел к нему в надежде на получение своего «сокровенного». Хоть это «сокровенное» и выглядело порой до мерзости приземленным и меркантильным. Но безумные жители Абиссо хотели ему верить, они были готовы быть обманутыми за свои собственные вещи или деньги. И сердобольный Доджер готов был оказать всем им эту услугу. Сейчас же махинации алчного бандита поднялись на уровень выше. И он предлагал исполнение мечты не одному завшивевшему бомжу, а целой группе людей, а точнее почти целой столице. Народ вдруг захотел такую вещицу как «благо». И всеми любимый джин был, конечно, готов исполнить данное желание, но при одном маленьком условии. И это условие было – власть над чужими судьбами. Сегодня на Заводе было поистине жарко. И это было связанно не только с накалившимися страстями и спорами, что творились в помещении, но и с тем, что «Предводитель бичеров» заботился о своем народе: на нижнем этаже были услужливо расставлены горящие бочки, от которых исходил пылающий жар. Верхний же этаж, к которому вела железная лестница (переходящая сначала на балкон-трибуну, а потом уже в покои Анархиса), якобы не имел средств отопления. Но это лишь на первый взгляд – на самом деле бандиту совсем были не нужны такие жалкие приспособления как «подожжённая бочка», в его комнате преспокойно находилась большая железная печь, которая здесь осталась еще со времен работы предприятия. Да и одет Доджер был намного теплее, чем собравшееся племя убогих. Однако «мнимая забота» действовала безотказно, особенно на тех, кто никогда в жизни ее и не испытывал. К тому же благодаря этому на Завод пришли не только люди заинтересованные, но и просто те бродяги, что желали погреться, и которые в итоге очень быстро сами становились участниками. Руморибусу и его телохранителю пришлось добираться до покоев Анархиса по длинному коридору-лабиринту, дабы не быть замеченными собравшейся толпе. Никто не должен был знать о сотрудничестве «революционера» и правительственного лица, иначе народ бы просто перестал верить оратору, а этого Рибус допустить уж никак не мог, с него и так было довольно просчетов. Когда Правая рука и воин, наконец, добрались до финишной прямой, у двери их уже ждали: долговязый парень с волосами цвета ржавчины, живыми, голодными изумрудными очами и с чертами морды стервятника, стоял, прислонившись спиной к двери. В одной руке он держал некрупную двухстороннюю боевую косу, а во второй бутыль спиртного. - Свои, - твердо произнес Саталити, обступая своего Господина и выходя чуть вперед. Рыжеволосый иронично хохотнул и чуть прищурился: - Допустим «своими», императорские крысы, вы мне никогда не станете. А вот быть компаньонами мы вполне можем. - Хватит паясничать, Хис, мы по делу! – вышел из-за спины своего война Советник. Анархис едва заметно поморщился, а затем хрипло рассмеялся и, пнув дверь позади себя, попятился в ярко освещённую комнату, жестом приглашая войти. - Присаживайтесь! Угощайтесь любым дерьмом, которое найдете, - гостеприимно предложил бандит, указывая на большой диван и стол с бутылками и какими-то пакетами. – И… Что за дело, Руби? Какие-то проблемы, ну как обычно у вас, так как у меня их не может быть, у меня все гладко, как лысина отморозка! Советник недовольно скривился от шутливого сокращения своего имени, однако сразу перешел к делу: - Снег и холод. Я боюсь - это может отразиться на нашем плане. - Как? Ну да, эти мрази слегка подавлены. Но у меня уже созрела идейка, как это исправить. Полностью перенаправим весь гнев на вас! Ну-у, конечно я имею ввиду Палатуим, а не вас конкретно, голубки, - запихивая в пасть темно-шоколадную сигару, усмехнулся Доджер. Саталити сердито нахмурился, совсем не оценив шутки бандюгана. Он на дух не переносил этого напыщенного мерзавца, считая его реальной угрозой своему Господину, и искренне считал, что на сотрудничество с этим уродом Советника толкнула лишь безысходность. Поэтому Хранитель действительно искренне бы удивился, если бы узнал всю правду о первом знакомстве Рибуса и этого зеленоглазого прохвоста. Анархис еще раз оглядел своих гостей, взял с тумбы зеленую бутыль и, обезоруживающе ощерившись, подошел вплотную к Правой руке. - Налей себе и не бзди, а то чувству страха свойственно передаваться волнами… Я же не хочу пугать свое… м-м-м, стадо! А ты им весь пропах, как дешёвая шлюха похотью, - буквально всучивая Руморибусу бутылку с вином, прошептал на ухо зеленоглазый, что незамедлительно повлекло последствия. Саталити быстро оттолкнул наглеца и вытащил наполовину меч из ножен. Но Рибус перехватил руку своего Хранителя и медленно показал головой: - Нет, Саталити. Наглец звонко хохотнул на подобные, по его мнению, нежности и подмигнул плечистому мужчине: - Правильно. Не махай мечом и хуем на того, на кого по большому счету вы вообще молиться должны! - Не преувеличивай своего значения, Джер, - все же высказался Руморибус. - Не указывай мне что делать, куколка, - продолжал парировать зеленоглазый оратор. По мнению бандита, он вообще уже давно держал за горло и яйца всю прогнившую столицу и весь Палатиум, ну, конечно, за исключением самого Рэджэна, его держал за другие не менее важные органы Делириум. Поэтому Анархис вел себя - как хотел, с кем угодно и как угодно, чувствуя при этом практически «божественную» неприкасаемость. Вот и сейчас, мастер манипуляции и обмана, совершенно не страшился угроз ни со стороны мускулистого война, ни со стороны дёрганого сказочника. - Давай к делу, у меня очень мало времени! Что у тебя за план? – нервы Правой руки, которые к слову последнее время и так были накалены до предела, просто не выдерживали и рыжеволосый джин отчетливо это видел, он почти физически ощущал это. - Что, папочка не разрешает гулять допоздна? – намекая на Рэджэна, оскалился Хис, прекрасно зная историю жизни Правой руки. – И, если хочешь знать «план», предлагаю тебе остаться на шоу. Поглядишь с лучших мест. А если нет – проваливай ко всем ебеням. Я свой уговор выполню, ты главное о своем не забывай. Ведь, все ж это я «глас толпы», могу с расстройства, ненароком, и затоптать, - выпуская дым изо рта и ноздрей, словно дракон, с издевкой изрек рыжеволосый бандит. Руморибус всей своей черной душой ненавидел этого ублюдка, но он был вынужден работать с ним, в свое время он доверил ему нечто намного откровенней чем заговор против Императора. Тем более, он не хотел сам марать руки, не желал приближаться к народу, но мечтал им править. Неугомонная толпа шумела, кричала, она требовала крови и расплаты. Крови «чей-то», расплаты «за все». Народу Абиссо было неважно кто виноват во всех грехах и кознях, что переплетались с их жизнями (в большинстве случаях из-за вины самих «несчастных»), они просто хотели «некого слова», которое им так умело вбил в голову Доджер – справедливости! Как только на балконе появилась длинная фигура «Предводителя» все замолкли, а того, кто не желал униматься, насильно заткнули. Демон с изумрудными глазами широко развел руки и широко оскалился. Руморибус, который наблюдал за происходящим с другой стороны затемненного выступа, с изумлением распахнул лазурные зеркальца: народ и вправду был во власти джина с ржавыми волосами. И это означало, что Рибус и вправду больше не мог управлять игрой, которую же сам создал: «Они пойдут за ним на смерть… и если что-то пойдет не так, возможно, даже стены Палатиума и склады с оружием нам не помогут». Он слишком много позволил этому ублюдку и теперь уже ничего нельзя было сделать. - И так, Падшие! Я знаю, последние события в этом убогом мире вас всех изрядно доконали! – с азартом начал Анархис. Толпа вмиг поддержала это высказывание неразборчивыми криками. – И я знаю! Вы все напуганы до усрачки! Но черт побери, я не я, если не укажу вам нужное направление! Не бойтесь! Сейчас вам все станет до охерения ясно. Это происки Императора и его паскуд! Сначала нас травили и убивали с помощью Турнира! Теперь, они придумали новый способ! - Что он несет? – непонимающе скривился Саталити, поглядывая то на оратора, то на Советника. - Он может нести что угодно, они ему поверят… Они слишком тупы чтобы думать и действовать, он же предложил им самую лучшую и выгодную услугу – он сам думает за них и направляет… Нам конец… - не отрываясь от «шоу», тихо проговорил Правая рука Императора. - Они решили заморозить нас! Их новое оборудование поменяло погоду! Они хотят вычистить Абиссо от нас! Так вычистим эту гниль первыми! Вы со мной, мрази? – с напором спросил рыжий, хоть и изначально знал ответ. А после услышанного громогласного рева «да», зеленоглазый парень расплылся еще в более жутком и хищном оскале. – Тогда хочу представить вашему вниманию, двух тварей, которые помогут нам в этом! Прошу любить и жаловать! – безо всякого труда указывая двум крупным мужикам на затемненный угол, изрек бандит. Народ загудел, все поспешили хоть как-то приблизиться к лестнице, дабы разглядеть «подарок» джина. - Кого черта? – только и успел выкрикнуть Саталити, вынимая меч, но Советник вновь его остановил. Парень с изумрудными очами хрипло рассмеялся, видя недоумение на лицах своих компаньонов, и сам подошел ближе: - Не волнуйтесь, лапули! Мы любим предателей, а вы ведь предатели? Ведь вы же не заодно с Великим? - Он не тронет нас, и эти ублюдки не тронут нас… Ему нужно знать тайные ходы во дворец… Он просто… он поменял «ставку». Теперь ему мало места у трона... он хочет сам трон… Он обманул нас, также как обманывает их… - выходя вперед, на свет, чтобы толпа смогла разглядеть его, ровно произнес Руморибус, - Все просто. Абиссо. Пропавшая улица, дом 13.

Страсть есть чрезмерно сильное движение души. Цицерон

- Но вновь безволье, и упадок, и вялость в мыслях, и разброд. Как часто этот беспорядок за просветленьем настает! - Жаль здесь не так… - с сожалением заметил журналист. - А вдруг? Прикинь пару лет и мы все, бля, такие крутые! Поэзия-шмаэзия, хуе-мое и прочее! И по городу все такие в цилиндрах! – тихо засмеялся рыжий. - Ага… В цилиндрах, но все также матерятся и бьют друг друга бутылками по голове… - с иронией пробубнил Данте. - Во! Еще вспомнил! Не может нас упрёк подобный оскорбить, ведь всякий человек, рассудок свой имея, берёт оружие, какое бьёт вернее. С волками жить - по-волчьи выть! – продолжил плут. - Хех… Это ты мне в противовес, что ли?- усмехнулся Дмитрий. - Хмелён напиток мой, и тёмен зелья цвет: его сготовил я своей рукою, его избрал всем сердцем, всей душою. В последний раз я пью и с чашей роковою приветствую тебя, неведомый рассвет! – цитируя произведение Гете, поднял бутыль и кивнул на покореженное оконце Зелотэс. Дима же с изумлением поднял брови и чуть покачал головой: - Как ты это делаешь? Ко всему находишь цитаты! Желтоглазый паренек и журналист сидели напротив друг друга на кровати, которая скорее была просто высоким матрацем. Рядом неторопливо горел костер, разведенный в большом железном котле, около них стояла недопитая бутыль вина. Было ранее утро, светало. После того злосчастного вечера, когда Дмитрий чуть не убил какого-то парня, Зел отвел приятеля обратно в квартиру. Благополучно привел в чувства и уложил спать. Данте проспал весь день (парни вернулись в квартиру лишь к десяти утра), а под утро следующего дня коварный «похмел» настиг его. Зелотэс, который почти каждый день жил по такому расписанию до встречи с праведником Данте уже знал, что надо делать. Рыжий бес притащил откуда-то припрятанную бутыль, неплохого, как он заверил, вина и распил ее вместе с еще не до конца отрезвевшим другом. А когда Зелу надоело просто пить, воюя с чужими головными болями, любитель книг предложил цитировать стихи, дабы развеять скуку, правда, в основном этим занимался сам желтоглазый, так как Дмитрию с его, на данный момент, слегка недееспособным «сознанием» было это сделать весьма тяжко. - Ох, красавчик, если бы это умение еще как-то бля меня кормило! – передав вино другу, со вздохом протянул Зел. – А то, сука, кушать-то хочется! Кстати о кушать! Завтра пойдем надыбаем что-нить съестное! А то желудок вновь к позвонку прилип. Дима положительно кивнул, думая, что поесть действительно не помешало бы, и в этот момент осознал, что, кивнув головой, он «кивнул» почти всем телом. Удержав себя в более менее вертикальном положении, выставленными вперед руками, Алигьери недовольно поморщился: «Хотел вылечить голову, а в итоге вновь нажрался. Молодец, Дима! Так держать!» Зелотэс же на это лишь ухмыльнулся и, отставив бутыль с крепленым вином на пол, со смешком, толкнул журналиста. При этом, чтобы Дима завалился на спину, ему потребовалось лишь два выставленных пальца, которыми он ткнул приятеля в лоб. Дмитрий сипло рассмеялся и с силой вздохнул: - Я так последний раз напивался только в институтские годы, да еще несколько дней подряд! Знаешь, Зел, ты на меня плохо влияешь! - Да неужели? – наклонив голову влево, театрально протянул рыжеволосый воришка. - Да! – пытаясь придать своему голосу больше серьезности, подтвердил шатен. - Поэтому нам следует расстаться, - изобразив лицо полное решимости, шутливо изрек Данте. Алкоголь каждого «раскрывает» по-разному. И Дима не раз замечал за собой, что перебрав со спиртным, начинал вести себя как-то… глупо? Серьезный интеллектуал нес всякую чушь, порой вел себя слишком развязно и напыщенно, а на утро бесконечно жалел об этом. Но сейчас ему было не перед кем «стесняться последствий» и это раскрепощало еще больше. - Как расстаться? – перенимая инициативу, артистично захлопал глазами черт с шафрановыми зеркальцами. - Это после всего того, что между нами было?! - Так… не было же ничего, - хохотнул Данте, ероша волосы на голове. - Эх, вот видишь! Даже не было еще ничего, - состроив грустную мину, лег рядом с приятелем рыжий. – А ведь могло! – утыкаясь лицом в матрац, из-за чего слова парня стали глухими и невнятными, поднял указательный палец худощавый мошенник. Дмитрий благополучно пропустил мимо ушей это высказывание и с улыбкой прикрыл глаза: голова приятно кружилась, а по телу разошлась невероятная легкость. Все-таки черт не солгал – напиток был «неплохим». В любом случае - лучше того, что они пили в баре, после этого вина вовсе не хотелось расковырять себе виски или отрыгнуть поджелудочную, как это было утром. Зел чуть приподнялся, подперев левой рукой щеку и осмотрев своего друга, еле заметно прищурился: лучи утреннего солнца падали на лицо молодого мужчина красивыми пятнами, образуя причудливые тени и будто выделяя тем самым ровный профиль. В этот момент черт отчетливо ощутил странное давление чуть ниже солнечного сплетения, от которого сразу стало тяжелей дышать и пареньку с веснушками пришлось сделать глубокий вдох. Еще раз оглядев своего компаньона, Зел слабо улыбнулся и наклонился ближе: - Всегда желанье с разумом боролось, довольство не спасает от фантазий, в привычном счастье есть однообразье, дай людям солнце — захотят на полюс… Но я все ж попробую… - Попробуешь? – эхом, скорее интуитивно, повторил Дмитрий. Брюнет приподнял брови, не размыкая серебристых глаз, как бы повторно вопрошая, но вместо ответа почувствовал, как обнаглевшая рыжеволосая тушка улеглась на него сверху. - Прости мне, Дант, еще одно… маленькое падение, - прямо на ухо прозвучал хрипловатый голос беса. От сказанных своих же слов сердце желтоглазого неприятно ойкнуло и тут же задало быстрый ритм, будто «падать» собирался он сам. Дима в этот момент даже не сразу понял произнесенное Зелотэсом словосочетание, не то чтобы осознать, что именно произошло. Зато картина весьма ярко прояснилась, когда после весьма невинного прикосновения чужих губ к его губам, их болезненно прикусили. Данте даже смог распахнуть, до этого никак не желающие открываться, глаза и разглядеть чуть приоткрытые шафрановые зеркальца, и мелкие точечки-веснушки напротив. Однако возмутиться бывшему журналисту также не позволили, нагло углубив поцелуй, как только брюнет раскрыл рот для своей, на данный момент, не самой пламенной речи. Склонившийся над ним рыжий, встретив весьма вялое сопротивление, состоящее из попыток Дмитрия увернуться от поцелуев и несильным давлением на его грудную клетку ладонями, не зная Данте, вообще бы мог принять данное за полное согласие. Однако черт уже прекрасно знал характер друга, а также, прикидывая его нынешнее состояние, мог объективно оценить ситуацию. Мог, но просто не захотел. Поэтому, Зелотэс, отстранившись, лишь шире оскалился и спустился к жилистой шее, проводя кончиком языка по кадыку. - Зел, что за хамство, черт побери, - все же находя силы для возражений и для того, чтобы запустить пальцы в рыжие пряди, а затем, сжав их, потянуть наверх, дабы встретиться с чужими расширившимися зрачками, недовольно протянул Данте. - Да чтоб тебя, праведник, ты же знаешь, что лично тебе ничего не грозит, - театрально закатив глаза, сипло отозвался черт, прильнув к Дмитрию всем корпусом. – Сколько у тебя плотских радостей не было, м? Тебе ли выпендриваться? – со смехом выдохнул Зел, бесцеремонно запуская левую руку под рубашку журналисту, а правой сжав бок. - Зе-е-ел, не заставляй меня быть с тобой грубым, - помрачнев, протянул Дмитрий. - Тоже могу и тебе сказать, Дант, не заставляй меня быть с тобой грубым, - с азартом хохотнул рыжеволосый паренек, подмигивая. – Все ж на данный момент я буду посильнее и пошустрее тебя, да и ремень, пережимающий запястья, всегда помогал разрешить спор в подобных ситуациях, - наклоняясь совсем близко, низко прошептал бес. Все естество журналиста давно было готово расслабиться и позволить черту вытворять все, что тому взбредет в голову. Во-первых, тело просто не хотело больше сопротивляться - сил не было. Во-вторых, еще в институтские годы, как бы Дмитрию не хотелось этого забыть, но подобный опыт у Данте уже был, что уже не могло напрочь исключить эту идею, подкрепляя это тем, что брюнет был гетеро от мозга и костей, и ему было противно. А в-третьих, где-то в глубине подсознания, Алигьери даже было приятно. И несколько от ощущений, сколько от мысли, что кто-то так им увлекся, возведя в несвергаемые фавориты. Но от последнего также становилось как-то не по себе. Все же Дима видел в Зелотэсе в первую очередь того, кто доверился ему, и было как-то постыдно пользоваться запутавшимся, как считал Дмитрий, парнем. Однако «запутавшийся» паренек для не раскрепощённой бедняжки действовал весьма настойчиво и уверенно. Пока Дмитрий рассуждал про себя о сложившимся раскладе, делая какие-то выводы и взвешивая все «за» и «против», желтоглазый черт левой рукой уже лез журналисту в штаны. - Зел! – вновь дергая парня за волосы, чтобы хоть немного остудить, выдохнул сероглазый. - Да-ант, - с некой издевкой позвал бандит, не сводя золотистого взора с чужих глаз и впиваясь ногтями мужчине в тазобедренную косточку. От последнего тот чуть поморщился и сжал волосы у корней сильнее: - Прекращай… - Дай мне еще немного времени, - игнорируя просьбу и трактуя ее совсем в другом ключе, пошло оскалился плут. Рыжеволосый, чуть прищурив шафрановые зеркальца, но продолжая пристально смотреть Данте в глаза, без стеснения подался всем корпусом вперед и прогнулся, тем самым сильнее вжавшись в друга, и со смешком громко выдохнул. Тело, которое уже очень давно не получало разрядки, а если и получало, то только от самоудовлетворения, почувствовав даже мимолётную близость, заставляло худощавого паренька просто растворяться в получаемых ощущениях. Поэтому рыжий, совсем не скрывая получаемого удовольствия, продолжал двигать бедрами в медленном, но четком ритме, игнорируя все удивленно-смущенно-раздраженные взгляды Данте. Такой наглости не выдержал даже суровый Дмитрий, отводя глаза в сторону. С одной стороны, брюнет понимал, что Зелотэс явно не рассчитывал на что-то большее, чем подростковые ласки, где вроде ничего серьезного не происходит, но в тоже время всем приятно. И журналисту даже в какой-то степени было жалко паренька, который совсем не надеясь на взаимность, просто пытался получить хотя бы иллюзию интимности. С другой стороны, все это не в какие рамки уже не лезло. Однако его приятель явно не собирался отказываться от задуманного, пытаясь найти разрядку даже без особого участия Данте. Парень просто продолжил несильно карябать выпирающую косточку мужчины, подаваясь бедрами вперед и потираясь пахом через слои одежды о тело журналиста. От одного из толчков черт еле слышно всхлипнул и сам опустил глаза, закусив нижнюю губу, и просто стал сжато дышать. - Ладно, - отпуская рыжие пряди, сдался Данте. - Но не смей лезть руками в штаны… Подумав, что хуже уже все равно не будет, Дима решил просто позволить этому безумному дню закончиться также абсурдно, как тот начался. Получив «добро», бес не сильно изменил своей тактики. Он вновь наклонился к Диме, ведя правую руку выше, по торсу, грудной клетке, шеи, а затем вовсе запуская ее в волосы брюнету и чуть сжимая их у затылка, и потерся своим виском об его. Последнее заставило Данте растеряно улыбнуться, и он сам приобнял черта. С силой выдохнув, Алигьери окончательно отбросил в сторону все предрассудки и, ухватившись пальцами за чужие скулы, сам коснулся губ черта поцелуем. От неожиданности мошенник вдохнул ртом, тем самым позволив мужчине углубить поцелуй, и крепко зажмурил глаза. Когда ладонь Дмитрия рефлекторно огладила поясницу рыжего, желтоглазый издал какой-то глубокий гортанный звук, вибрация от которого докатилась и до рта Данте. Сдавлено промычав, плут сильнее сжал бок Данте пальцами и прервал поцелуй, пытаясь успокоить сбившееся дыхание и ошалело колотящееся в грудине сердце. Голова черта приятно закружилась, а по всему телу начал расходиться дурманящий жар, заставляя ноги еле ощутимо дрожать, а низ живота гореть. Сипло усмехнувшись, бандит мимолетно коснулся уголка чужих губ и начал вести медленную дорожку из поцелуев - от подбородка, вниз, проводя кончиком языка по сонной артерии и еле ощутимо целуя кадык, до ямочки, еще ниже, прикусывая выпирающую косточку ключицы. Длинными пальцами черт попутно стал расстёгивать небольшие пуговицы рубашки, которые поддавались заметно трясущимся рукам не с первого раза. Затем ладони прошлись по ребрам, оглаживая, чуть надавливая большим пальцем и будто пересчитывая. Дыхание Данте на мгновение сбилось, и мужчина сделал глубокий вдох. Журналист пытался следить за действиями желтоглазого, но сознание будто заволокло тягучей дымкой, от чего было тяжело даже приподнимать голову, поэтому Дмитрий просто откинулся назад и прикрыл глаза. Он все еще чувствовал, как черт продолжает покрывать грудную клетку дразнящими поцелуями, а затем и несильными укусами, слышал, как Зел тяжело дышал и рефлекторно двигал тазом, ощущал теплые руки на своей пояснице. Все это (как бы брюнет не хотел отрицать), постепенно начало нравится и Данте. Тихо постановавшее тело над ним, которое упивалось от любой даже самой элементарной ласки, просто не могло оставить равнодушным. Такое тотальное растворение в объекте своего обожания (коим и являлся Дмитрий для беса в данную минуту) не могло не льстить Алигьери. Последней крупинкой для потери равнодушия Данте стало совсем незамысловатое действие Зела: тот просто прижался к торсу брюнета, обхватив его двумя руками, и как кот потерся головой. Тем более все происходящее было устроено в первую очередь для того, чтобы бес смог наконец расслабиться и успокоиться, а не для того, чтобы Дмитрий побаловал свое самолюбие. - Так… иди сюда, - тихо позвал сероглазый парень и даже смог приподняться на локтях, хоть и был уверен в том, что заставить его встать могло лишь разрушение дома. Данте, подтянув мошенника за плечи, вновь устроил его на себе и улыбнулся, замечая некую озадаченность на лице рыжего. Когда журналист аккуратно пропустил руку между их телами и не менее аккуратно коснулся подтянутого живота Зелотэса, тот издал томный вздох и уперся взмокшим лбом в плечо брюнету. Что-то невнятно прошептав, черт несильно прикусил кожу предплечья, а затем, разомкнув пасть, изрек более четко: - Не верится, даже не трясет… Дант… Услышав это, Дмитрию даже стало легче. Опасения, что от любого неверного движения Зела могло начать колотить в истеричном припадке, совсем не устраивали Данте. Однако, получив «полный доступ», молодой мужчина решил все же не искушать судьбу, а быстро и осторожно довершить начатое. Алигьери несильно сжал бедра своего друга и прижал его пах к своему, тем самым вызвав очередную порцию стонов со стороны беса с шафрановыми зеркальцами. Пока Данте решал, как лучше и приятнее сделать процесс для обоих, Зелотэс уже все решил за него. Ловко протиснув свою руку между ними, черт бесцеремонно расстегнул штаны сначала на себе, приспуская их, а затем то же проделал и с джинсами журналиста. И если на втором после проделанной манипуляции еще оставалось нижнее белье, то у первого его под штанами просто не оказалось. Мошенник издал громкий стон, не обращая никакого внимания на небольшое замешательство друга, который все еще был слегка поражен ловкостью рук желтоглазого, и продолжил уже отточенное движение нижней части корпуса, в результате которого теперь его член скользил по телу брюнета. Уже через пару минут неровных вздохов Данте и сбитых стенаний рыжего, журналист смог ощутить влагу, просочившуюся через ткань его белья, явно говорящую о том, что рыжеволосый был уже на пике своего возбуждения. К этому времени черт вообще кажется, забыл о суровой реальности и полностью отдался гамме новых ощущений. - Что же это так... - совершенно бездумно забормотал Зел, качая головой, словно желая сбросить безумное наваждение. Казалось, горело абсолютно все, начиная от щек и заканчивая внутренними органами. Парень испытывал подобное впервые в жизни, однако подсознательно уже успел сравнить ощущения с отравлением неким ядом, когда сам не знаешь, хорошо тебе или плохо, и даже не можешь частично определить, что происходит с одурманенным организмом. Но Данте, хоть он и тяжело дышал и лик его раскраснелся не меньше, действовал уверенно и свободно, точно зная, что нужно сделать, чтобы вызвать у рыжеволосого очередную волну эйфории. И это позволяло черту полностью довериться ему, выкидывая из головы все неприятные воспоминания и мысли, которые порой вновь заставляли Зела испытывать липкий страх внизу живота. Еще пара толчков и желтоглазый практически лежал на своем друге, чувствуя, как весь организм безбожно колотит от предоргазменных судорог. Запустив одну руку в волосы Алигьери, а второй хватая под спину, и тем самым сильнее прижав к себе, Зелотэс уткнулся лбом в чужое плечо, заходясь в стонах. Движения стали быстрее и резче, сбиваясь с привычного такта. Почувствовав это, Данте осторожно сжал ладонью возбужденный член парня, тем самым быстрее подталкивая черта к обрыву. - Твою ж мать… Дант… - каждая новая волна наслаждения, будто проходила по всему телу бандита, разливаясь сладким исступлением по всем конечностям, заставляла невнятно шептать заветное имя от каждого движения и чувствовать сжигающую заживо блажь. – Черт побери! – не сдержавшись, загнанно отозвался рыжий, ощутив мелкую дрожь во всем организме. - Тише, сейчас, - инстинктивно пробормотал брюнет, начиная двигать рукой быстрее. Сердце желтоглазого парня бешено колотилось о ребра, заглушая своим шумом все вокруг, в голове звенело от подскочившего пульса. На секунду Зелотэс просто растворился в потоке ощущений: бес часто и сбито задышал, ему показалось, что даже Данте был слышен свист горячего воздуха в его гортани и легких. Тело мелко задрожало, ногти с силой вонзились в шею и бедро журналиста, перед глазами замелькали разноцветные пятна. Зел рефлекторно дернулся, прогнувшись всем корпусом и буквально вдавливаясь всем весом в тело друга и, хрипло выстонав «Дима», затих. Теперь, полностью расслабленный, парень просто лежал сверху, уткнувшись лицом в шею журналиста, издавая при этом еле слышные звуки, похожие на скулеж, и пытался отдышаться. Дмитрий, у которого, к слову, у самого уже голова у шла кругом от всего происходящего, медленно вытащил зажатую между телами, испачканную правую руку, а левой аккуратно погладил спину рыжего. Собственное возбуждение тоже давало о себе знать, но о нем Данте сейчас старался думать меньше всего, больше беспокоясь о последующей реакции Зелотэса, которая, по мнению брюнета, просто могла сработать как часовой механизм. - Как ты? – все же решил тихо спросить журналист, пытаясь разглядеть лик черта. - Я это… я сейчас… - не открывая глаз, пробубнил Зел, пытаясь приподняться, - Дай мне минуту… - Лежи, мне не тяжело, - слабо улыбнулся Дмитрий, прикрывая глаза и пытаясь тоже расслабиться, выровнять тон дыхания. Чужое, не очень-то и тяжелое, тело не придавало особого дискомфорта, но и напряжению внизу живота от этого легче не становилось. - Сейчас, - сипло повторил бес, но вместо того, чтобы просто скатиться с Димы, стал приспускаться ниже, выбрав не самый удачный способ слезть с друга. С большим трудом приподнявшись, а затем, усевшись на ноги журналисту, Зелотэс обвел все еще затуманенным взором слегка кружащуюся комнату. - Минуту, - продолжал повторять он, постепенно приходя в себя. - Да хоть десять. Как… как ощущения? – чуть сдвинув брови, переспросил брюнет. - Липко, жарко… - запрокинув голову и уставившись в потолок, начал перечислять рыжий все то, что приходило ему сейчас в голову. - Спину свело… обниматься, как бабе, хочется… - глухо хохотнул мошенник, наконец, опуская взгляд на Данте. – И правильно я сказал… «довольство не спасает от фантазий…» - С последним я не против подсобить, - негромко усмехнулся Данте. – Только надо… - начиная вертеть головой в поисках какой-нибудь тряпки или куска ткани, которой можно было бы вытереться, проговорил он. Поняв правильно телодвижения друга, Зел невозмутимо стянул с себя кофту и сначала также беспечно обтер свой живот от белой жидкости, потом живот Дмитрия, а затем вложил ему кофту в испачканную ладонь. - Не кипишуй, - подмигнул плут и, смерив, торс и нижнюю часть тела друга, не самым дружелюбным взглядом, вновь наклонился. Черту, наконец, удалось унять дрожь, и сознание начало работать четче, но странное ощущение незавершённости осталось. Пока Данте был занят вопросом очищения, бес, недолго думая и как-то нервно покусав губы, решил заняться вопросом другого характера. Что именно произошло, журналист, как и в первый раз, осознал лишь через мгновение после случившегося. Хотя скорее Дмитрий даже не мог подумать о подобном раскладе, что еще больше ввергло его в шок. Зелотэс, будто со знанием дела, без лишних церемоний оттянул ткань нижнего белья брюнета, вызвав у Данте удивленное «эй?». А затем, будто делает что-то совершенно обыденное, рыжий взял член мужчины в левую руку и, огладив большим пальцем головку, неуверенно потянулся к нему, вызвав у Дмитрия не просто кучу восклицаний, но и заставив того тут же приподняться. Алигьери только и успел, что протянуть громогласное «не смей», однако бандита это вовсе не остановило и он, с видом, что сам не ожидал от себя такого, взял полувозбужденную плоть в рот. У Димы не то что лицо запылало, а от переизбытка эмоций и стыда даже зазвенело в ушах. Тяжело выдохнув сквозь зубы, (потому что, как ни крути, ощущение горячего языка на головке заставило мужчину испытать удовольствие, которое стрелой метнулось вверх, а затем яркой вспышкой разошлось по всему низу), Данте сначала было зарылся пальцами в темный-янтарные волосы, чтобы попытаться отстранить от себя сорвавшегося с цепи беса, но затем как-то замешкался. Прикрыв золотистые глаза и часто хмурясь, парень с веснушками чертовски неумело, но старательно пытался доставить журналисту хоть какое-то наслаждение. И это у него, к удивлению для обоих, получалось. Организм мужчины, невзирая на душевные терзания своего хозяина, охотно отзывался на такого рода ласки, принуждая на какой-то «механике» глупо перебирать пальцами медные пряди, не останавливая. Поэтому журналист, стараясь просто не вдумываться в происходящее (он был уверен, об этом он еще успеет вдоволь надуматься после) просто тяжело дышал, порой сжимая губы, тем самым превращая стоны в сдавленное мычание. Зелотэс же просто млел лишь от мысли, что его «автору» приятно, и чувствовал, что от чужих, хоть и еле слышных стонов, вновь начало приятно покалывать внизу живота, отчего пришлось расставить ноги шире. Но когда Данте ощутил, что находится почти на пределе, он все же вновь предпринял попытки отстранить от себя беса: - Зел… Стой! И на этот раз даже успешно. Выпустив уже пульсирующую плоть изо рта, черт продолжил водить по ней рукой, тяжело дыша, а затем заскользил поцелуями от дорожки к животу. Видимо это зрелище было последней каплей для тела Данте. Уже через пару бессознательных движений руки черта, брюнет ощутил, как мышцы живота приятно сократились, он чуть согнулся и рефлекторно сам подался в сжатую ладонь рыжего, со сдавленным стоном изливаясь в нее. Наступило неловкое молчание. Даже Зелотэс затих, перестав истязать поцелуями живот журналиста, вместо этого он просто с силой выдыхал горячий воздух на такую же разгоряченную кожу Данте. Дмитрий так и сидел полусогнутым, оперевшись руками по обе стороны от себя, с зажмуренными глазами. Первым не выдержал давления рыжий. - Я тоже, снова… все… - заваливаясь на бок, хрипло сообщил он, вытирая левую руку об свои же штаны, а правой - обвив ногу Димы. В голове Данте сейчас было абсолютно пусто, что он не мог связать и пары слов: «Да и что тут теперь скажешь? Спасибо за минет, друг?» Зел же воспринял молчание по-своему: - Неужели так ужасно? Ну, уж простите, месье! Я так – по наглядному пособию под названием «подсмотрел за девкой в подворотне!» Я, если б знал, конечно, потренировался бы заранее на огурцах! Ради Вас-то! Но, сука, как Вы видите, у нас тут бля даже и огурцов нет! Тем более таких размеров! Что ж, я попытался, и кажется, Вы даже… - Все, Все! Зел! Все! – дослушивать весь этот фонтан пошлостей и откровений было выше сил Димы, и он быстро оборвал друга, поворачиваясь к нему лицом. – Все было… - посмотрев на паренька, чьи щеки продолжали гореть, только теперь видимо от смущения, что его оральные умения приравнивались к неумениям, Дмитрий сам ощутил весь спектр стыда. – Боже… - потерев пальцами глаза, бессильно протянул брюнет. – Хорошо все было… - прилагая не малые усилия, все же выдал журналист. - Гонишь… - обидчиво буркнул Зел, переворачиваясь на спину. - Подай сигареты. Дима молча и довольно быстро нашарил на постели небольшую коробочку, выудил оттуда одну сигарету и передал пачку желтоглазому. Тот в свое время успел стянуть с себя штаны и обмотаться, словно тогой, одной из простыней, что служили на кровати дополнительным покрывалом. Бес резко взял упаковку никотиновой радости, почти выхватив ее из рук Данте. Отвернувшись от журналиста, Зелотэс быстро вставил одну из трубочек себе в пасть и поджег ее, тут же затягиваясь. Послышался неровный выдох, отчего дым изо рта мошенника вышел оборванными лоскутами, и тот попытался свернуться клубком, чувствуя себя как-то гадко, но Данте не позволил. Брюнет с силой подтянул к себе плута и, устроив свою голову у него на плече, крепко обнял. - Что… прикурить хочешь? - вяло усмехнулся рыжий, чуть наклоняя свою голову к голове журналиста. - Вообще-то хотел… как ты говорил… «глупо обниматься»! Вот, - с улыбкой проговорил Дмитрий, проводя носом по скуле желтоглазого парня. – Но и с этим ты тоже можешь помочь, - приподняв двумя пальцами на уровень глаз сигарету, со смешком добавил он. Зелотэс хрипло засмеялся, перенимая никотиновую палочку и поджигая, а затем облокотился на Диму и прикрыл янтарные зеркальца. От объятий внутри стало как-то спокойней и теплее, захотелось просто сидеть так, не шевелясь. Так он и поступил и, даже не заметив, уснул, так и не докурив сигарету, которую Дмитрий в дальнейшем потушил вместе со своей. Проснулся черт лишь через несколько часов, да и то лишь потому, что какая-то незваная сволочь неистово колотила во входную дверь. - Да ебана… кто там? – лениво приподнимаясь, протянул Зел. Дима, который так и продолжал обнимать рыжего, болезненно открыл глаза и нахмурился. Но уже через минуту привстал и начал искать какое-нибудь оружие для защиты. Зелотэс же неуклюже поднялся, всовывая ноги в стоящие рядом ботинки, поправил съехавшую с плеча «тогу» и, прихватив серп, поплелся к двери. - Эй, стой, - засуетился Дмитрий и, схватив первую попавшуюся железяку, последовал за бесом. Зел же невозмутимо отворил замок и толкнул с ноги дверь, заставляя стучавшего резко отпрыгнуть назад. - Что за нахрен? – прищурился черт, но затем широко оскалился, узнавая в нарушителе их спокойствия давних приятелей. Перед ним стоял зеленоглазый парень с ржавыми волосами и также нагло скалился ему в ответ. - Что тут у вас? – оглядев странный наряд Зелотэса, усмехнулся Анархис. - В римлян играем, - со смешком, повел плечами черт. – А у Вас? - А у нас, батюшка, революция! – сощурив изумрудные зеркальца, с азартом изрек Доджер.