Гори, чтобы светить...

В старой питерской квартире на Молодёжной улице – горел свет. Такой тусклый, едва уловимый от керосиновой лампы, что готова была вот-вот лопнуть или перегореть. На кухне, единственной комнате, где он был выключен, стоял на газу ржавый и потертый чайник. На стуле, откинув голову на спинку, сидела Саша, чуть покачиваясь из стороны в сторону. На подоконнике аккуратно умостился Паша, освещаемый светом луны, да и только. Хотя, по честному, он сам светился от своей прозрачности. Лучевой-Невсковский глядел в окно, в пустой двор, где сейчас не было никого, абсолютно. «Как ты там?» – Пока нормально, вроде, – пожимает плечами парень, не отрываясь от созерцания. – какой-то суд сейчас идёт, а мне туда нельзя пока что. «Почему?» – Саша удивлённо изгибает брови. – Потому что передоз рассматривается, как самоубийство, – поясняет Павел. – а мне себя и оправдать нельзя, они же всё про меня знают, так что, там пока всё сложно. «А ты можешь совсем не уходить?» – в усталых глазах Александры блестнула детская непорочная надежда. – Не думаю, но приходить я, всё равно, буду. Саша лишь слегка хмыкнула, ей показалась ироничным, что они во сне собираются пить чай. – Могли бы покурить, но ты почему-то бросила, – отзывается Лучевой. «Ты не знаешь?» – Я периодоми слежу за тобой и за другими, ну и конечно, просто пропадаю в небытие, поэтому знать всего не могу, – пояснил Невсковский. – да и мне больше нравится, как ты рассказываешь обо всём, что с тобой происходит. «Погоди, а ты разве наперёд не можешь знать, что произойдёт? Ты же что-то такое говорил!» – Это говорил не я, а говорили мне. – он повернул голову в сторону Лукьяновой. – Я же с тобой связан, поэтому так выходит, что мне сообщили о том, что будет с тобой. Во всяком случае, я на это никак повлиять не смогу. Всё зависит только от тебя. «Я знаю, » – тяжело вздыхает. – «Мы вообще можем с тобой вслух когда-нибудь разговаривать? Я ещё в юности, когда дедушка умер с ним говорила, ничего такого не было...» – Тут всё гораздо сложнее. – тяжело вздыхает Паша и слезая с подоконника изрекает, – Мне пора. Саша лишь грустно улыбается и кивает. «Приходи почаще» – Обязательно. Он щёлкает пальцами и в глазах темнеет...

***

Саша подскакивает с кровати из-за звонка будильника, трель которого разрывала ушные раковины. Лукьянова поплелась в ванную, чтобы освежиться.

Снова всё по кругу. Дом-работа, дом-работа.

***

– Да идите вы все нахуй, господа! – Саша Лукьянова подпрыгивает на сцене, показывая факи всему актёрском составу, в том числе и худруку. Ну, жизнь её размерно идти никак не может. Это уже давно проверенно и неоспоримо, к сожалению. Чёртовы американские горки – как смысл жизни! А отчего кричит благим матом Сашка Лукьянова – знал каждый в театре, даже те, кто стоит за дверью или просто находится в здание театра – просвящены: Александра не любит тактильные сцены. Просто хоть вешайся, но она глотку себе порвёт, но всё равно об этом скажет. Лукьянова вообще никогда не давала себя лишний раз трогать. Андрей и Маша были большим исключением из правил, что уж там. – Саш, – худрук устало трёт переносице, вновь кидая взгляд на листок. – Нет! Я не буду! – Да это не я придумал! – разводит руками Ильич. – Гости дали замечания, сказали добавить больше романтики, поэтому вам с Женей придётся пару раз поцеловаться! – Фу! Увольте! – Саша морщится, скрещивая руки на груди. – Че ты мне тут Женьку обижаешь, Саньчёныш, а? – приобняв отчего-то сильно радостного и смущённого Красновского за плечи, спросил худрук. – Парень на расхват, все зрительницы с ним полыбзаться хотят, а ты... – А я актриса и я не все! – гнёт своё Лукьянова. – Сань, хорош вредничать! Всего один разочек отрепетируем, просто пару секунд и отцепились, ну? Василий Ильич хорош в уговорах, да и деваться Александре собственно некуда, поэтому, буквально, душу выворачивая она соглашается и садится в зал, ожидая своих сцен и наблюдая за другими. Даже без костюмов и гримма это было волшебно, эстетично. Красивые движения, речи и смех – как же Сашка любит театр...! Минут двадцать она, словно ребёнок, заовороженно наблюдала за каждой ролью и героем. Она до безумия любила это дело, а особенно запоминать какие-то вещи, по типу: манера общения, движения, темп. Всё казалось прекрасным, пусть даже если и были ошибки – одно другому не мешало. – Санечка, не спи – замерзнешь! – худрук неожиданно лёгким движением руки подталкивает Лукьянову к сцене. – Лучше замёрзнуть! – буркунула себе под нос девушка. Саша глянула на Женю: тот стоял непринуждённо, будто то, что сейчас будет его совершенно не волновало. Они начали отыгрывать сцены и с каждым сказанным словом, Саша ощущала такой тяжёлый, для неё, взгляд Красновского, который буквально загорался пламенем смотря на неё. И вот он склоняется к её губам, касаясь их и Саша не чувствует никаких приятных ощущений, о которых пишут в книге или снимают в фильме. Это так необычно и... неприятно. Лукьянова спешит отсранитья, но Женя углубляет поцелуй, скользнув своим языком ей в рот. Саша отшатывается. Она плюется и вытирает руки об штаны, которыми ранее держала плечи Красновского. – Как же это мерзко! Ты меня чуть не сожрал! – возмущается девушка, смотря на растерянного Евгения. – Ну вас всех к хуям! – Саш, – подаёт голос Маша Веренюк, ранее молчащая, как и все. Лукьянова ничего не отвечает и просто выходит за в гримёрки. В зале полное молчание, никто такого явно не ожидал и не прелпологал. Появляется у всех на виду Саша – так же быстро, как и пропадает. Только теперь она уже полностью одетая в зимнюю одежду направляется к выходу. – Саша, подожди! — кричат ей вслед. – Отстаньте, блять, от меня! – истерически выкрикивает Лукьянова, снова показав фак и скрывается, громко хлопнув дверью. – Перебесится, – устало вздохнул худрук на взгляды подопечных, ожидавших реакции. — Ой, Женька... Ну, дурье... Я же сказал нормально, а не в рот друг другу плевать! — Так я...– Красновский растерянно пытался оправдаться, но был прерван. – Так я, так я... Слушать надо! – пепдразнил его Василий Ильич. – Продолжаем, дамы и господа!

***

Саша быстрее ветра уносила ноги с театра, чуть ли не сбивая с ног людей. По всему телу змеёй расползлись неприятные ощущения, образовывая ком в горле и знакомую, такую неприятную, тяжесть в груди. Лукьянова чувствовала себя по истине паршиво. Нет, конечно, она всё понимала: отношения с парнями у неё были. Но никто из её, уже бывших, партнёров ни к чему её не принуждал. Всегда в отношениях была такая невесомая лёгкость и понимание, которые были, в принципе, самым главным фактором отношений для Саши. И расставания происходили отнюдь не этого, что уж там. Но то, что Женя Красновский значительно упал в его глазах – факт. И Саша точно знала, что когда с Машей они созвонятся, то на это она скажет: «Ну, углубил поцелуй, что же здесь такого? Саш, ты с мальчиками до этого не целовалась, что ли?» И дело же ты далеко не в мальчиках. Она же и до этого в театрах целовалась, но не испытывала себя так неуютно. Женя вёл себя поистине странно, от чего Лукьяновой хотелось просто глаза ему завязать, чтобы он не смотрел на неё, как на добычу или ювелирное изделие. Этот взгляд был животным. Он пугал и вызывал отвращение. Так даже первая её не взаимная любовь – Саша Белов, не смотрел на свою возлюбленную Милену, о которой мысли у него были довольно таки распущенного характера! «Пошли они все нахуй! Заебали!» – Лукьянова мотнула головой, отгоняя неприятные мысли и направилась домой, где её так верно ждала бутылка водки, не выпитой с злосчастной попойки.

***

К концу февраля, который сейчас царил на улице, было всё ещё холодно. Снег, как и пару дней назад всё так же, крупными хлопьями, валила на землю. Но это не мешало Андрею стоять на улице, возле входа на репетиционную точку и вдыхать свежий воздух, которого лишило его душное помещение. Во всех смыслах, к сожалению. – Балу звонил, – на пороге появляется Горшенёв с подкуренной сигаретой в руках. Он выглядел в последнее время чуть помятым, таким усталым и мрачным. Под глазами пролегли мешки, а подбородок вновь блестел щетиной. Миха усаживается на ступени рядом с Андреем, предварительно расчистив снег. Князев повернул в его сторону голову, ожидая дальнейших слов. Балу уже порядком недели не было ни на репе, да и связи он не поддерживал ни с кем. – С концами он, в общем, уходит, – выпуская кольцо дыма цедит Горшок, в голосе слышны нотки грусти и обиды, прикрытые раздражением. – а точнее улетает... В Америку, сука! Говорил, мол, устал от лицемерия и не нравятся ему новые правила, типа, все ссучились против друг друга, там... Лось сто пятьдесят раз ушёл и пришёл, чем нам, якобы репутацию захуяшил! В общем, по полной программе распизделся! – отмахнулся Миха, напряжённо дыша. Князь быстро переварил сказанное, устремляя свой взгляд на магазин через дорогу. – Навели порядок, – грустно вздохнул Андрей, потирая переносицу. Чуть помолчав он неуверенно добавил, – хотя... Может оно и к лучшему, ты ж сам говорил – мы никого не держим. Ты-ы не обижаешься на него ведь, правда? – Нет, как я могу на него обидеться за это? Он всё ещё мой друг, Андро! – Друг другом, а улетает он когда? – Двадцать пятого, по моему, – пожимает плечами Горшенёв. – только где, блять, нового бас-гитариста искать – тур, хуе-мое, не за горами, всё-таки? – Может, у Лёхи спросить, кто-то из его-то точно сыграть сможет? – предлагает Андрей. – Да-а, неплохо бы, конечно, но он сейчас на другом конце страны и, ну, не успеем мы отрепитировать нихуя! – развёл руками музыкант. – А вообще похуй... И без баса норм обойдёмся! Чё первый раз, что ли? – Посмотрим, – кивнул головой Андрей. – и всё же Санька прав в чём-то... Время меняется, мы и правду тут почти все уже не друзья, как раньше... – Блять, не будем об этом! – Горшок выкидывает потушенный бычок в урну и поворачивается к Князю, – А если говорить про Саш – где подруга-то твоя? – Александра-то? Да, она уже почти две недели, как в прежнем строю! Мы, после того, и не виделись даже... – Да? Жаль, я хотел бы их с Олей познакомить, думаю сдружатся. Сашка-то хорошая собеседница, думаю найдут они с Олькой о чем поговорить. – Ну, можно, в принципе, – качает головой Князев. – только, вот не знаю, где выловить её! И позвонить не могу, расписание-то её не знаю! Проект у них там новый в театре, поедут тоже по городам, показывать..! – Погодь, – прерывает Михаил его на полуслове. – она актриса, что ль? – Да, – кивнул Князев, нахмурив брови. – А что? – Круто! – воскликнул мужчина. – Тогда точно поладят! Кстати говоря, – на последних словах Миха чуть прищурился, глядя на Князя. – чисто между нами, как она тебя? – Кто? – Ну блять, ясно же, что не Оля! Саша! – В плане отношений? – Да. – Да не знаю, как-то не думал об этом, – пожимает плечами Князь, поджав губы. — так-то она интересная девчонка, красивая, ничего не сказать... Сложно всё это, знаешь ли. – Всё ясно с тобой, – махнул рукой Горшенёв. – видная она деваха, утащат из под носу – моргнуть не успеешь, пора бы наконец-то сообразить! – Так, мы всего ничего и знакомы – какой-то месяц с лихвой! – Значит, не отрицаешь, да? – И не опровергаю. – Человек-загадка ты наш, ебать! – цокнул Миха. — Ладно, – отряхнулся от снега. – пошли уже, герой-любовник! – Кто бы говорил, – вздохнул Князев, смахивая снежинки с волос.