Повязанные

      С какой-то стороны было даже забавным, что несмотря на свои личные душевные страдания, Осаму продолжал ходить на работу; работать, что уже странно, и дальше механически жить, будто все так и должно быть. А как вообще должно быть? Осаму просыпается, идёт на работу, приходит домой готовит еду и ложится спать. Иногда читает, иногда ходит в бар. В последнее время пару раз виделся с Чуей. Тоже в баре, у них было мало других общих мест для времяпровождения. В конце концов, они все ещё состояли в разных организациях, а главное — вражеских.       Чуя ему в последние разы не раз предлагал вернутся в мафию. Не официально, просто, как бывший напарник. И если ранее Осаму отвечал категорически отрицательно, то сейчас он лишь молчит, хмуро глядя на Накахару.       Тот тоже вел себя достаточно странно. Немногим меньше подкалывает, немногим больше прислушивается к его болтовне. Будто ему это важно. Но Дадзай сразу же отметает эти мысли прочь — чего только не покажется выпившему человеку.       Больше так, как в тот день, когда он обнаружил, что Достоевский ушел, Дадзай не напивался. Он очень пожалел буквально на следующее утро когда голова раскалывалась уже казалось в прямом смысле слова, а в памяти, кроме каких-то расплывчатых сцен ещё из бара, ничего не было. — Дадзай-сан, — робко зовёт его Ацуши, стоя возле его рабочего стола, полностью заваленного всякими не сделанными отчётами, которые в будущем все равно сделает Куникида. — Вас к себе директор зовёт.       Дадзай лениво мычит, медленно поднимаясь со стула. И зачем он мог понадобиться?       О крысах ничего слышно не было абсолютно. Ранпо, Фукудзава и ещё пара сотрудников агентства все ещё работали над этим делом, но безуспешно. О них не было слышно ничего: ни писка, ни крика. Дадзай был практически полностью уверен, что Достоевский со своими подопечными благополучно отбыл в Россию, на это показывало все. Но какая-то доля сомнений оставалась, но это было полностью не объективным: какая-то часть Осаму попросту хотела, чтобы Федор на самом деле поступил с ним не так жестоко и подло, и что он был здесь, в Японии, и что скоро вернулся бы к Осаму. Но это больше походило на розовые мечты школьницы, которая сохла по однокласснику из параллели, чем на возможное развитие событий. Потому что здесь, в Йокогаме Федору было опасно находится, а он достаточно неглуп, чтобы понимать это. То, что он находился в этом городе так долго, уже достаточно странно.       Причем у Дадзая было несколько предположений, но они разбивались как волны о скалы, когда итогом было то, что сейчас в Японии было тихо и спокойно, а самих Крыс и подавно здесь не было. Тогда для себя Дадзай решил, что Достоевскому просто было удобно быть у него в квартире — то есть в месте, где его никто никогда не найдет, кроме самого Дадзая, а чтобы и тот ничего никому не рассказал, стоило всего лишь сделать вид, что от прежней влюбленности что-то есть. Когда Осаму сформулировал для себя именно эту версию, которая была в его реальности единственной возможной, его кулаки не один раз со злостью лупили стены уже в своей собственной однушке, отчего бежевые обои в одном месте были слегка окрашены в алый — а чуть позднее в грязно-коричневый — цвет.       Конечно, такой показ эмоций был не свойственен для Осаму — скорее для Чуи — но пока он был в одиночестве мог позволить себе хоть кричать от злости, потому что он все же был не каменный. В нем бурлили эмоции, и он не знал, куда их девать. Но сразу же, когда он оказывался на людях — причем совершенно при ком угодно — на лицо как родная ложилась удобная отрешенная маска, которую было ни содрать, ни смыть. Бесспорно, это было весьма удобно. А кто сказал бы Осаму обратное — он бы рассмеялся тому в лицо. — Фукудзава, — Осаму кивает старшему, когда заходит в кабинет, в качестве приветствия. — Здравствуй, Дадзай, — тот также кивает, только уже в сторону стула. — Скоро подойдёт Ранпо, нам есть что обсудить.       Дадзай спокойно садится на предложенный стул около стола директора. Напротив, стоит ещё один, уже для Ранпо. Не проходит и двух десятков секунд — он считал — как заходит второй детектив, сразу хлюпаясь на стул.       Он выглядит серьезно, ровно, как и директор, и где-то в глубине души Осаму нервничает. Но, как всегда, только в глубине, ведь он же чертов Дадзай Осаму. — Мощный взрыв сегодня рано утром прогремел за чертой города, — спокойно говорит Юкичи, будто он ведёт новости, а не сообщает нечто нехорошее. — Этот был один из складов Портовой Мафии, там хранились взрывоопасные вещи, поэтому там сейчас одни руины. — Мне нужно осмотреть там все, — тут же говорит Ранпо, поправляя свой головной убор.       Фукудзава кивает, соглашаясь. — Хочу отправить туда Ацуши, — медленно говорит Осаму, раздумывая. — Мы ведь работаем вместе с мафиози? — Верно, — кивает директор, — Мори звонил мне полчаса назад, у нас есть подозрения, что это Крысы.       На последнем его слове у Дадзая что-то нервно трепыхается где-то в желудке, но он подавляет странные чувства внутри себя и почти без заминки продолжает: — Я созвонюсь с Акутагавой, они с Ацуши поработают там вместе. Думаю, их хватит, чтобы там все осмотреть. — Но… — Ранпо, — перебивает того Осаму. — Я считаю, что это просто обычная провокация конкурентов, а не объявившиеся Крысы. Это не логично, их так долго не было.       Ранпо молчит, Фукудзава размышляет, водя указательным пальцем по своему подбородку. — Думаю, ты прав, Осаму. Отправляй Ацуши с Акутагавой, с Мори мы уже поговорили о сотрудничестве.       Ранпо выходит из кабинета первым, следом, чуть медленнее, Дадзай. Он сразу же направляет Ацуши по назначению — он сначала возмущается, но эти возмущения нисколько не натуральные, как кажется самому Осаму. Сам садится за свое рабочее место, открывает свой личный ноутбук. Он кончено не крутая шишка, но у него остались кое-какие связи и возможности ещё из Мафии, поэтому посмотреть реестр всех, кто покидал Японию на самолёте ближайшие две недели не составляет труда. Имя и фамилия Федора пишутся, как родные, несмотря на сложности из-за не японского происхождения. Но ничего, пусто. Он также вводит имя Гончарова, Гоголя, даже Пушкина, но все безуспешно. Они все либо ещё находились в стране, либо покинули остров на корабле. С этим возникало больше трудностей. На корабль можно проскочить нелегально, поэтому, даже узнав, что Федор и его компания не числились в покинувших территорию страны, Осаму не был окончательно уверен в том, что взрыв могли устроить Крысы.       Нужно думать. Думать зачем ему им это нужно. Какие-то важные вещи внутри склада, от которых стоит избавится? Возможно. Замести следи, потому что что-то украли оттуда? Возможно.       Столько вариантов и ни одного четкого ответа.       Видимо, Дадзай слишком завис над ноутбуком, со слишком непроницаемым выражением лица, потому что Ранпо подошел к нему, нависая над столом. — Что такое? — он вглядывается в лицо Осаму. — Что-то нашел?       Он пытается заглянуть в ноутбук Дадзая, но тот лишь захлопывает его. Эдогава щурится и надевает свои очки, тут же поправляя их на переносице. Внимательнее осматривает того еще раз. — Ты все верно понял, — вдруг говорит он. — И тебе лучше поспешить.       Осаму только хочет переспросить, как Ранпо снимает с себя очки и откуда-то берет леденец. Видимо, переспрашивать бесполезно. Повторять дважды ему не требуется.       На сборы время и не нужно — в плаще есть телефон и деньги, что еще может понадобится? Уже выйдя из офиса звонит Ацуши — тот отвечает невероятно быстро. — Ну что там? — Все еще пылает в эпицентре, — сразу же отвечает Накаджима. — Пожарников в такое место не зовут, да и спасать тут нечего, одни руины остались. — Ясно, — вздыхает Дадзай. Он не знает, зачем направляется туда, ему просто нужно. К счастью, никому и не нужно объяснять, зачем он делает это. — Я скоро буду. Вы обошли вокруг? Что-то подозрительное? — Нет, абсолютно. Ни следов, ни запахов.       На заднем фоне о чем-то бурчит Акутагава, но Дадзай не переспрашивает.       Добирается до нужного места минут за двадцать — слишком быстро, но ему плевать. Ему вообще на все все-равно.       Находится здесь было правильным. То есть нигде не светил зелёный свет, не было никакого баннера со словами «ты действуешь правильно». Само ощущения Дадзая себя на нужном месте.       Впереди него было разрушенное огнем трехэтажное здание. Эпицентр взрыва явно на первом этаже, там все ещё был слабый — относительно того, что тут все разрушил — огонь. Акутагавы и Ацуши рядом не было. Где-то ходили, наверное. Рядом больше вообще никого не было. Такой важный склад находился в пустыре — ни одного здания во округе, кроме самого склада не было. Оно и к лучшему, разумеется. Зона поражения достаточно велика, если бы рядом были бы ещё какие-то здания, было бы только хуже.       Осаму хочется пройти внутрь. Да, там огонь и возможно все ещё опасно, но ему плевать. Что-то зовёт его туда, а он и не в силах противится.       Ближе к самому разрушенному строению находилось больше обломков: стекла, оконные рамы, куски крыши и кирпичей. Осаму без препятствий входит в выбитую взрывной волной дверь. Внутреннее помещение не разделено на комнаты, он сразу входит в огромный зал. Бетонный пол, несколько деревянных балок упало вниз, догорая, остальные полностью сгорели, отчего потолок кое-где проваливался вниз.       Приблизительно в центре действительно все ещё горят деревянные и картонные коробки.       Внезапно Дадзая будто прошибает током. Что он забыл здесь? Зачем стоит тут, смотрит на огонь? Ждёт, что из-за угла выйдет Федор? Получается зря.       Получается, он снова поддался своим чувствам. Чертов идиот.       Он понуро опускает голову, прикрывая глаза. Какой же он идиот. Ему нужно было поговорить с Чуей. Или напиться с ним. Без или.       Кисти руки в карманах сжимаются в кулаки. Для уравновешивания уходит около десяти секунд — Осаму считает. Считать секунды или свои вдохи вообще входит в привычку в последнее время, когда эмоции все чаще выходят из-под контроля. А это уже не свойственно Дадзаю.       Он собирается уходить. В кармане жужжит телефон, он берет его, читая на дисплее, что звонит Ацуши. Он уже хочет ответить, но сзади него слышатся шаги — совсем близко, буквально за спиной.       У него за поясом пистолет, который Дадзай носит с собой последнее время постоянно. Уходит доли секунд на то, чтобы одновременно развернутся на сто восемьдесят градусов и достать пистолет, направляя его вперёд.       Перед ним стоит Федор. В своей ужасной шапке ушанке, в пальто с приятным мехом, в потрясающий сапогах. Здесь жарко, и на секунду Осаму задумывается не жарко ли самому Достоевскому, но молчит, не спуская с него взгляда и наведенного пистолета. — Ты пришел, — говорит Федор полушепотом, но Осаму достаточно — он все слышит.       Достоевский не дёргается под прицелом, расслабленно стоя напротив. — Зачем это все? — все ещё спокойно спрашивает Дадзай, неопределенно махая головой. Все ещё спокойно — потому что он зол.       Он зол, рассержен и, кажется, разочарован.       В себе, в первую очередь. — Взывать тебя, но, чтобы не прямо, так бы ты не пришел, а вот так, — он копирует жест, также махая головой. Мол, смотри, что сделал для тебя.       Внутри Осаму клокочет злость. Как жерло вулкана, ещё чуть-чуть и взорвется, но на вид Дадзай спокоен. На вид для всех остальных, не для Федора. Тот прекрасно понимаете его состояние. — И что ты хочешь? Почему до сих пор не сбежал? — Нужно было кое-что закончить, — уклончиво отвечает Федор, отводя взгляд.       Недоговаривает — сразу понимает Осаму, но молчит. — А теперь? — Теперь? — растеряно спрашивает Достоевский. Только уж не хлопает глазами. — Теперь я готов уехать. Забрать тебя и уехать.       Дадзай хмурится. В его логической цепочке не сходится. А что именно он понять не может.       Достоевский делает шаг на встречу Осаму, тот резко заряжает пистолет, вновь нацеливаясь на него. Федор даже не дёргается, уверенно смотря ему в глаза. — Я хочу, чтобы мы уехали, — он выделяет «мы» как можно более значимо. — Хочу, чтобы мы снова были вместе, пожалуйста, Осаму.       Он не смотрит умоляюще, нет, вовсе нет. Он смотрит уверенно, будто все уже решено. — Ты сумасшедший, — нервно произносит Осаму. — Сумасшедший убийца…       Дадзай пятится, Федор же уверенно делает ещё один шаг навстречу к нему.       Рука Осаму с пистолетом не дрожит, словно в дешёвых бульварных романах. Голова ясная, Дадзай уверен в том, что выстрелит, если потребуется. — А с оружием сейчас стоишь ты, — Достоевский откровенно насмехается над ним. — Что тебя держит здесь? Мм?       Осаму молчит. Не потому, что думает, чтобы такого ответить. Отвечать было ничего. Он не знал ответ на этот вопрос. Точнее, его попросту не было. Дадзая ничего не держало. Единственный якорь раньше — это Одасаку. Потом он просто утонул в скорби за другом. И все. Больше в его жизни не было ничего.       Осаму зажмуривает глаза, перед ними, словно покрыты пеленой, воспоминания о жизни до Вооруженного Детективного Агентства. Уютные вечера с Достоевским, партнёрство с Накахарой.       Чуя. В последнее время их общение вновь стало походить на то, что было в Портовой Мафии.       Когда Достоевский делает ещё шаг, Осаму стреляет — специально мимо, немногим выше правого плеча Федора, но все ещё слишком далеко от головы.       Федор дёргается лишь от оглушающего звука. Но больше не совершает ни единого лишнего движения. — И какова она? — спрашивает Осаму, убирая указательный палец с курка, но все ещё нацеливаясь на Федора. — Что? — недоуменно смотрит на него тот. — Степень твоей искренности.       Федор смотрит на него несколько секунд молча. А потом улыбается. По-настоящему. Не скалится, не ухмыляется, не прячет улыбку за неловким смешком. — Я тебя люблю, Осаму, — просто говорит он, а внутри Дадзай пытается безмолвно задушить каждую гребанную бабочку, что вспыхивают под такие желанные слова. — Тогда, пару лет назад любил, и сейчас тоже. Ничего не поменялось.       Осаму смотрит на него скептично. — Не поменялось? — он приподнимает бровь. — Ты убиваешь людей просто так, твои странные идеалы загонят тебя в могилу, Федор.       Голос Дадзая похож на раскалённый металл — горячий, но твердый, как никогда. — Не тебе упрекать меня в страшных злодеяниях, Дадзай, — Федор отвечает практически что устало. — Или мне напомнить тебе имя человека, что помог тебе сделать новую репутацию?       Дадзай замирает. Невозможно. Достоевский же не нашел Муситаро. Пожалуйста, нет.       Телефон в кармане противно вибрирует уже который раз, и Осаму хочется бросить его в стену, чтобы тот разлетелся на мелкие кусочки, но продолжает его игнорировать. — Ты будешь меня шантажировать? И зачем? — Чтобы ты наконец опомнился и стал тем, кем являешься на самом деле. — Ты не мог найти его, — Осаму качает головой их стороны в сторону в отрицательном жесте. — А что, если я уже нашел его?       Федор замолкает, где-то далеко слышатся вскрики каких-то людей. Дадзай прислушивается к ним, понимая, что из его людей, там только Акутагава с Ацуши. Неверяще переводит взгляд на Достоевского, тот довольно кивает. — Там Гончаров, сдерживает твоих собачек.       Дадзай хмурится, но не беспокоится за этих двоих. Он уверен, что они справятся. — Что ты намерен делать дальше?       У Осаму затекает рука, но он упорно продолжает быть нацеленным на Федора. Ему нельзя верить. — Менять мир к лучшему, — он вновь улыбается. — Бог любит своих детей, но не любит этот мир. Поэтому мир нужно менять, делать лучше. — Это не ответ на мой вопрос. — Я буду действовать по мере необходимости. Я все расскажу тебе, только позже, — он оглядывается на выход, но там все ещё никого нет. — Сейчас нам нужно уходить.       Достоевский подходит ближе, Осаму обессиленно роняет пистолет. Тот с грохотом и эхом встречается с полом и отлетает на пару метров. Федор касается его лица своими тонкими пальцами. Проводит по щеке, в то время как Осаму завороженно смотрит ему в глаза. Он два раза совершал одну и ту же ошибку, доверяя Достоевскому, стоит ли доверится ему в третий раз? Бог ведь любит троицу. Федор касается к его щеке своей, когда приближается к уху Дадзая. — Ты не можешь противится мое воле, Осаму, — он легко кусает его за мочку, отчего Дадзай от неожиданности коротко стонет. — Но я могу влиять на нее, — выдыхает Осаму, встречаясь с ним взглядом. И не видит там сопротивление сказанному.       Шум с улицы становится громче.       Достоевский отходит на шаг назад, но не отдаляется слишком далеко. Он протягивает руку к Осаму в приглашающей жесте. — Пойдем со мной, нас ждёт наше общее будущее.       Они с Федором были чертовски похожи. Разница была только в том, что Достоевский явно принял себя, в то время как Осаму погряз во мраке своих собственных мыслей и желаний, на кладбище мечт и грез. Осаму практически не видел разницы между болью, любовью, добром и злом, в то время как Достоевский мог сказать, что это все лишь простые установки для манипуляции и что это все неважно.       Важно лишь то, что чувствуешь с данный момент.       Осаму чувствовал сейчас себя дома. Рядом с Достоевским было абсолютно все неважно.       Он не знал, что их ждёт дальше вместе. Возможно, это была абсолютная пустота и мрак, но если они будут там вместе, то и проблем особо нет, верно?..       Он протягивает руку в ответ, и Федор бережно берет его, слегка сжимая теплую ладонь. Будто это самое ценное что у него есть.       Почему будто?..       Когда Ацуши и Рюноске прорвутся внутрь они уже не увидят ни Дадзая, ни Достоевского тем более. Только вспыхнувший с новой силой огонь будет напоминать о произошедших событиях.