необычный

Это был совершенно обычный день в совершенно обычной жизни совершенно обычного парня Цукишимы Кея. С утра он совершенно обычно проснулся, обычно привел себя в порядок, обычно не поел и обычно вышел на смену в обычную кофейню около его обычного многоквартирного дома. Приходили обычные люди с обычными заказами, играла обычная музыка и все было очень обычно. А потом появился он. Он был совершенно необычным. Его необычная огненно-рыжая макушка показалась в небольшой кофейне со звоном колокольчика и Цукишима почему-то сразу понял, что именно этот парнишка очень необычный. И вроде бы, совершенно обычная одежда, совершенно обычные карие глаза, совершенно обычный голос, но все это обычное создавало необычного его. Кею он совершенно точно сразу не понравился. Слишком громкий, слишком улыбчивый, слишком яркий для этого места, где все однотонное и простое. Он был слишком слишком. И вот недоразумение подбежало к барной стойке сделать заказ. Бариста быстро осмотрел его, подмечая бледные веснушки и красный нос, который не заметил издалека. Пока Кей разглядывал посетителя, тот успел заговорить. — Здравствуйте, можно эспрессо и ваш номер, — коротышка весело улыбнулся и начал рыться по карманам в поисках денег. Отмерев и приняв заказ, парень начал готовить кофе и только после до него дошел смысл слов про номер. Нет, такой наглости он ещё не видел. Понимаю, например, пообщаться хотя бы минут 10, а потом уже спрашивать, но никак не вот так. Быстро накатав на салфетке номер заведения, Цукишима отдал заказ и начал принимать остальных клиентов. Принимая очередного посетителя, Кей нечаянно бросил взгляд на дальний столик, где и сидел загадочный парень. По-видимому, он разговоривал по телефону, ведь иначе объяснить то, почему он так смеётся (если, конечно, брать в расчет то, что он в здравом уме) не получалось. Спустя время, когда из клиентов остались только те, кто сидел за столами, а в самом кафе уже было значительно тише, бариста решил протереть столы. И именно на том самом столе, где часом ранее сидел веснушчатый паренёк, лежала салфетка с надписью: «Хината Шоё», номером телефона и чаевыми. Кей машинально кинул салфетку в карман и пошел дальше протирать свободные столы.

***

До конца смены оставалось 20 минут. Ничего не предвещало беды. Цукишима уже решил было закрываться, ведь ждать кого-то уже было бессмысленно. Вчерашний Хината не выходил из головы, что явно бесило студента, как, что уж скрывать, и сам обладатель этого имени. От него так и несло всей этой оптимистичной хернёй, а реалисту Цукишиме это было чуждо. Как чуждо было и то, что он буквально за пять минут до закрытия забежал в кафе и заказал все то же самое. Даже номер. — Я так боялся, что вы уже закрылись, — Шоё пригладил торчащие во все стороны волосы, пытаясь привести себя в порядок после длительного бега. Видно, явно спешил, — что даже бежать решился. — Ты так вчера и не сказал своего имени, — он так же ярко улыбнулся, по птичьи склонив голову. — Не зря боялись, мы уже закрываемся, — отдав заказ, Кей уже думал выпроводить юнца куда подальше, но тот, видимо, уходить сам не собирался, — попрошу вас выйти, — он терпеливо улыбнулся, мысленно преграждая путь появившемуся гневу. — Ой, правда? — он задумчиво почесал затылок, смущённо улыбаясь, — так, может, давай я тебя провожу? — Я и сам смогу дойти, спасибо, — медленно подталкивая наглого клиента к выходу, парень еле сдерживал себя от того, чтобы выкинуть его отсюда пинками. Когда это, интересно, они успели перейти на ты, да ещё и стать настолько близкими в отношениях, чтобы провожать друг друга до дома? Вот и сам парень такого не помнит, так что такое наглое нарушение личного пространства его немало так рассердило. — Да мне не сложно, я и закрыть помочь могу, — парень весело усмехнулся, поправляя лямку рюкзака, — давай. — Я сам справлюсь, выйдите, пожалуйста, из помещения, — голос Кея был полон льдистого равнодушия, умело скрывающего недовольство. — Ну, как хочешь, я завтра тоже приду, может, тогда ты согласишься, — он уже, по-видимому, хотел назвать имя, но понял, что так его и не узнал, — извини, ты так и не назвал своего имени. — Если назову, уйдете? — А у меня есть вариант не уходить? — Нет, его нет. Цукишима Кей, до свидания, — и до того, как Хината успел хоть что-то сказать, бариста закрыл дверь, — боже, какой же противный…

***

Это сумасшествие шло долгие и мучительные дни, которые медленно переходили в недели. Рыжий коротышка каждый день приходил примерно в одно и то же время первый раз, неизменно заказывая одно эспрессо и номер бедного бариста, а после, уже ближе к закрытию, приходил снова с предложением помочь или же проводить до дома. Цукишима честно удивлялся своей выдержке потому что далеко не каждый сможет грамотно, а, главное, вежливо послать человека, при этом ещё и получить чаевые. По правде говоря, он уже даже привык к этому, можно сказать, обычаю, ведь даже этот надоедливый паренёк привносит хоть какое-то разнообразие в его жизнь. И именно поэтому, а не по какому-то другому поводу, честно, он почувствовал небольшой комок тревоги, зародившейся на краю сознания, от того, что недоразумение не пришло, как обычно, но быстро его отогнал. Будет он волноваться об этом надоедливом коротышке, ещё чего. Но мелкий не пришел и вечером. И без всей этой приставучести и всего такого вечер казался странным. До конца смены снова оставалось 20 минут и Цукишима решил дождаться их окончания, потому что вдруг кто-то захочет кофе в 10 часов вечера. И когда никто не пришел даже через полчаса, парень все же решил закрыться. Идти домой не хотелось. Хотелось погулять по тихому, уже засыпающему, Токио, зайти на площадку во дворе, где он когда-то жил вместе с родителями, прогуляться по набережной Сумиды, лишь бы не возвращаться в тихую и обычную квартиру. Но домой было надо, ведь завтра очередной рабочий день, а Цукишима явно не хотел на лекциях быть сонной мухой. Да и посетителей не устроит спящий на ходу бариста.

***

Дома было тихо. После переезда Кей вообще забыл, что такое приходить в дом, где тебя хоть кто-то ждёт. Даже животные, которых он заводил, долго у него не держались, и либо сбегали, либо приходилось их отдавать из-за нехватки времени на уход. Ну да, куда ему животных, если из дома он выходит в 6, а возвращается ближе к 12, сразу валясь на кровать и засыпая за секунду, бывает, даже не дойдя до спальни. Если раньше за этим следили родители или Ямагучи, то теперь он сам по себе. И даже Тадаши от него сбежал в другой университет. Друг ещё называется. И пусть ни раздражения, ни обиды уже давно не было, пустота так явно ощущалась даже сейчас. Врубив в наушниках музыку на полную, он пошел на кухню, найти чего-нибудь поесть. Как обычно, оказалась только не первой свежести колбаса, яйцо и пара кусков позавчерашнего хлеба. Он решил по-быстрому пожарить это все на одной сковородке и быстро запихнуть в пустой еще с утра желудок. Вкус не чувствовался. Ничего нового. Певец орал что-то гневное ему в уши, в домах гас свет, машины гудели на улице. Не выдержав давления четырех стен, парень выбежал в коридор, хватая по пути ключи и деньги, надевая кеды и кидая на плечо толстовку. Не менее быстро, будто сбегая от кого-то, вылетел в подъезд и спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице уже тише, чем было, когда он шел домой. Он огромными шагами, почти бегом, шёл в ближайший круглосуточный. Ему срочно нужно было проветриться. И покурить. Он помнил, как когда-то обещал Ямагучи, что бросил, что больше он к этой гадости не притронется. И помнит, как Ямагучи обещал, что никогда его не оставит, всегда будет рядом. Они оба соврали. Повезло, что людей было немного. Он быстро купил самые дешёвые сигареты и пошел на ближайшую площадку. Качели мерзко скрипели, но ему было все равно. Он вынул из кармана зажигалку и поджёг зажатую меж зубов никотиновую палочку. Вдохнув впервые за пару лет дым, он чуть закашлялся, но вовремя вспомнил, как правильно дышать и сделал первую глубокую затяжку. Горечь растекалась по языку и горлу, но тошноты не было. В голове всплыли крики мамы, грозный взгляд отца и грустные глаза Тадаши. Но желания извиниться или вины не было. Эти люди давно ему чужие и их мнение не значит для него ничего. Единственный, перед кем парень хотел бы извиниться, так это перед Акитеру. Тот никогда не просил его бросить, защищал от нападок родителей. Покупал им с Ямагучи безалкогольное пиво, а потом гнал к себе в квартиру чистить зубы и смотреть старые боевики. А потом он заболел. Это, вроде, был рак мозга, по наследству передавшийся от прадеда. Родители часто ругались на нервной почве, а Кей пропадал в больнице, днями сидя около койки брата. Тот умер через месяц лечения. По щеке потекла слеза. Больная тема, не затрагиваемая уже, наверное, года три, всплыла, когда Цукишима курил посреди детской площадки после дня, проведенного без приставучего Шоё. Иронично, не так ли? Часы на смартфоне показывали без десяти два часа ночи и парень кинул его в карман, раскачиваясь на скрипящей качеле, подогнув под себя невозможно длинные ноги. Мысли сменяли одна другую и уловить их было невозможно. Кроме одной. Самой абсурдной, бредовой и невозможной. Позвонить по номеру, записанному на салфетке. Завтра он спишет это на влияние ночи, сигарет и меланхолии. А сейчас он набирает цифры замёрзшими пальцами и нажимает иконку звонка. Гудки сменяют друг друга, оставляя противную тишину после себя. На последнем гудке, когда он уже думал сбрасывать, ему ответил сонный голос, в котором также угадывался забитый нос. Заболел. — Алло? — голос звучит растерянно и даже немного раздражённо. И это так не вяжется с Хинатой, что мозг заставляет перепроверить цифры в номере, — это кто? — Кей молчит. Он не знает, что сказать. Представиться своим именем или просто сказать "привет"? Смелости не хватает ни на то, ни на другое, и парень сбрасывает звонок. Глупое решение было. Слишком глупое для такого умного парня, как Цукишима Кей. Так всегда мама говорила, когда он совершал необдуманные поступки. А ещё она говорила, что из него вырастет отличный мужчина, смелый и честный человек. А ещё она говорила, что из-за него умер Акитеру. Твердила каждый раз, как напивалась после очередной ссоры с отцом. Подросток сбегал из дома и бежал стучать в квартиру двумя этажами выше. Его встречали растерянные зелёные глаза и теплые объятия. А сейчас его встречает тишина, холод и пустота. Вот так перемены. Поняв, что, если не уйдет сейчас, может тут и заснуть, Цукишима встал с качели и на негнущихся ногах поплелся к подъезду. На автомате достал ключи, поднялся лифтом на свой 11 этаж, открыл дверь, пошёл в ванную за снотворным, а после свалился на кровать в одежде. Завтра он себя ещё отругает за безалаберность, но это завтра, а тогда он просто хотел выспаться.

***

Будильник поставить Кей забывает, как забывает и про пары. Сегодня на это хочется забить огромный болт. Он быстро печатает старосте, что сегодня не будет по причине плохого самочувствия и откидывает телефон на другую сторону кровати, раскидываясь по ней звездой. Спал он не очень. Хоть снотворное и подействовало, от самобичевания он не избавился даже во сне. Всю ночь ему снился Акитеру, воспоминания о трубках, торчащих из него, очень удобно всплыли, добавляя работы и так воспаленному мозгу. Он слишком отчётливо помнит, как из палаты брата вышел врач с лицом искреннего сожаления. Помнит и то, как он резко выбежал из больницы и ринулся в квартиру брата, ключи от которой тот отдал ему за день до смерти. Он провел там неделю с лишним, живя на карманные деньги и продукты, которые родители привозили туда, наивно думая, что брату они там когда-нибудь ещё понадобятся. А потом нашел заначку, с письмом, адресованным ему и крупной суммой денег. Эти деньги он использовал на то, чтобы купить квартиру почти в центре Токио. Из не самых приятных мыслей Кея достал звонок телефона, приглушённый одеялом. На экране высветилось имя его коллеги. Уже заранее зная намерение звонящего, Цукишима сбрасывает звонок и пишет в мессенджер, что заболел и предлагает поставить на его место новенькую девушку, которую уже раз пять подменял. Собеседник отвечает лаконичным «ок, выздоравливай» и выходит из сети. Парень никогда не любил разговоры по телефону. Так же, как не любил и курить. Именно поэтому он идёт в прихожую за сигаретами и выходит на балкон. С него открывается вид на небольшую детскую площадку, сидя на качелях которой он сегодня ночью звонил Хинате. Да, идея была настолько абсурдной, что у него вырвался истеричный смешок. Промозглый ноябрьский воздух залез под футболку, обдавая холодом худощавое тело. Кей выдохнул дым, смотря, как он улетает вместе с ветром в затянутое тучами небо. С ним улетали его ночные мысли и тревога. Внутри снова было пусто. Снова будто все выкачали, оставив только пустую оболочку. Мёрзнуть больше не хотелось и он, потушив сигарету об оконную раму, вышел с балкона. Тишина снова била по ушам, поэтому Кей надел наушники и уже хотел было включить музыку, как увидел уведомление о входящем сообщении. Будучи уверенным в том, что это гневная тирада от девушки, которая его подменяет, он развернул шторку уведомлений. Первое, что он заметил: сообщения явно было не от раздражённой коллеги. Второе: оно было из Инстаграмма. Третье: Отправитель был рыжим, веснушчатым и ник его позначался, как hinata_sho_yo10. В диалоге было всего лишь два сообщения: hinata_sho_yo10: 15:57«Привет» 15:57«Ты, что, заболел?» Удивительного в этой бесцеремонности Цукишима ничего не нашел. Как и ответа. Хорошо, что не звонок. Как ни странно, отвечать на эти два сообщения желание было, и его даже не тошнило от мысли, что он будет общаться с человеком. Это от того, что он покурил и проветрился, а не от того, что отправителем является рыжая бестолочь, точно, сто процентов.

tsukishima.kay_:

16:15 «Привет.»

16:15 «Да.»

16:17 «Нет.»

16:19 «Наверное.»

Он совершенно точно не знает, зачем написал два последних сообщения, но перебороть это странное желание у него не получается и он оставляет все, как есть. hinata_sho_yo10: 16:22 «О, не думал, что ты ответишь)» 16:22 «Ну, ты выздоравливай там» 16:24 «Ты нам тут ещё нужен)»

tsukishima.kay_:

16:26 «Да, спасибо.»

Он уже думал выходить из сети, как телефон снова разорвал тишину комнаты звуком сообщения. hinata_sho_yo10: 16:28 «А чем ты увлекаешься кроме кофейни?» 16:28 «)» Цукишима не знал, что на это ответить. Он вообще не понимал, зачем он все это допустил, но от сердца отлегло и он отпустил себя, дав немножко свободы. Сегодня он побудет слабым и глупым, а завтра обязательно станет обычным. Не стал. Ни на следующий день, ни через два-три и дальше. Его тянуло к этому несуразному мальчишке, который ставил странные смайлики и носил протёртые кеды. А ещё мелкий любил играть в волейбол. Он, как он сказал, никому и никогда в этом не признавался, но волейболом увлекается с детства. Хоть и в команду его никогда не брали, а если и брали, то через неделю выпихивали оттуда. Поэтому он по вечерам выходил играть в волейбол со стеной либо кидая мяч через бельевую верёвку и бежал его ловить. Представляя это, Кей не раз и не два ловил себя на том, что улыбается с чем-то, похожим на умиление. В основном, Хината вел монолог, иногда прерываемый «Ага» «Понял» и таким подобным от Цукишимы. Сам бариста почти ничего не рассказывал, иногда вставляя маленькие факты из своей жизни. Как то, что он меломан или то, что в семь лет они с братом бегали по набережной и маленький Кей налетел на штырь, заработав себе небольшой шрам на внутренней стороне бедра. А Шоё рассказал, что у него тоже есть, только на запястье, когда мама, готовящая ужин, от испуга выронила кухонный нож, полоснув сыну по руке. Рассказывал, что помнит, как они ехали в больницу зашивать и он, как старший брат, терпеливо сидел, пока маленькая Нацу рыдала, но смотрела с восхищением. Бариста рассказал, что у него тоже был старший брат. И, пока Хината с той стороны экрана рассыпался в соболезнованиях, он плакал, но отвечал, что уже прошло много времени и ему не больно. Он врал, а Хината делал вид, что верит. Так было с каждым больным для одного из них воспоминанием. И это давало возможность быть слабым, но при этом быть сильным в своей слабости. В кафе они почти не общались. Цукишиме всё ещё было сложно осознать, что есть человек, знающий про него так много. И как бы Хината не пытался у него выведать больше, он ценил то, что ему рассказали. Хината узнал, что Цукки, как он начал называть его в переписке, учится на историческом. И Кея совершенно не прошибло воспоминаниями о Ямагучи, который все детство называл его этим детским Цукки, нет, вы что. И то, что Шоё вдруг назвал его луной, а себя солнцем, тоже не прошибло его мурашками. Совершенно точно. И то, как Хината, идя рядом с ним и провожая его до первого перекрестка, чуть прикоснулся своим мизинцем к его, не дало ему в мозг. Совсем нет. И совсем не прошибло его, когда мелкий среди ночи позвонил ему и попросился к нему. — Затем, что потерял ключи, а мама с Нацу уехали, — смущённо говорит Шоё, снимая с себя куртку и вешая ее на крючок. И у Цукишимы почему-то не возникает вопросов, почему парень был не дома в три ночи. От него не несло перегаром или чем-то таким, что обычно делают подростки в это время и это озадачивало, — у тебя есть еда? — В холодильнике йогурт должен быть, — он стоит в растянутой домашней футболке и штанах, сонно привалившись к дверному косяку, — вроде. — О, и правда, — парнишка быстро достает бутылку и за пару глотков допивает содержимое, — и даже не спросишь, где я гулял так поздно? — Не интересует. — Такой ты бесчувственный, — Хината строит из себя королеву драмы посреди кухни Цукишимы Кея и последнего это даже не раздражает. Надо обследоваться у психотерапевта, с ним явно что-то не так. — Ага, — он медленно ретируется в спальню, напоследок сказав, — ложись на диване, там уже постельное есть. И все было бы слишком хорошо, если бы ночью, спящий до невозможного чутко, Цукишима, не услышал, как в гостиной кто-то тихо всхлипывает. Он спросонья даже испугался немного, но, включив логику и вспомнив незваного гостя, успокоился. А потом снова встревожился, осознав, что этот самый незваный гость сейчас валяется на его диване и почему-то будит его своим плачем. Цукишима встал его проверить только потому, что тот потревожил его сон, никак не по какой-то иной причине, точно нет. Хината метался по дивану, волосы раскинулись по подушке, а сам он хмурился и… плакал. Кей никогда не знал, что надо делать с плачущими людьми. У него для этого был Акитеру или мама, а сам он никого и никогда не утешал. Парень медленно подошёл к дивану и мягко дотронулся до руки Шоё. Она была холодной и мокрой. Он осторожно взял его сначала за правую, а после и за левую кисти, ограничивая движения и давая себе время подумать. Вспомнить. Как это делал Акитеру? Он всегда обнимал его, целовал в макушку и повторял, что он очень сильный мальчик и со всем справится. А после тащил играть в приставку. Нет, так не подойдёт. У него нет приставки. Это было бы хорошим оправданием этого не делать. Но он сделал. Медленно потянул такого миниатюрного по сравнению с ним Хинату на себя и заключил в объятия. И, как мантру, повторял «Я здесь, просыпайся, придурок». Парнишка проснулся не сразу. Но, когда проснулся, мертвой хваткой вцепился в Кея, пряча лицо в сгибе его шеи. Отцепляться он явно не намеревался, поэтому Цукишима, ненавидящий долгие прикосновения, уже начал было спихивать его с себя, как послышался тихий жалобный голос, просящий: — Можно я посплю с тобой.?

***

«Спать вдвоем очень неудобно.» — думает Цукишима и крепче обнимает приклеившегося к нему Хинату. Уже утро и теплое тело, прижимающееся к боку Цукишимы не вызывает ни малейшего отвращения. Пусть и признаться себе в этом было сложно, но спал без кошмаров он только эту ночь. То ли это Шоё так на него действует, то ли у него включилось внезапное желание защищать и мозг перестал выкапывать из глубин тяжёлые моменты в жизни, но его это почти что устраивало. Почти, потому что думать об этом было странно. Они не были друзьями и Хината спокойно завалился к нему посреди ночи, прося ночлег, а после и лечь вместе. Отношения, потому что дружбой назвать это язык у Кея не повернется, с Хинатой ощущались странно. У них были все эти разговоры по душам, ночные прогулки и простые разговоры, но одновременно с этим были странные шутки от Шоё и его, Кея, желание быть ближе, откровеннее. Это сбивало с толку. Это давало ложные надежды и мысли. Это больно отдавалось в кончиках пальцев при любом прикосновении. И это отвлекало от мыслей о брате, семье и учебе. В этом не было симпатии, Хината совершенно точно (нет) не нравился ему в романтическом плане, но его совершенно точно хотелось держать за руку, когда мелкий его провожает, совершенно точно хотелось целовать эти наверняка мягкие губы и совершенно точно хотелось спасать его от ночных кошмаров. И это было странно. Это было непонятно. От этого не хотелось бежать, как от всех остальных непонятных вещей. Это ощущалось новой задачей, которую хотелось решить, проверяя все возможные варианты и методы. И это также ощущалось лёгким покалыванием на губах. Тело под боком зашевелилось и мягкие вихры начали щекотать губы и нос. Руки, обнимающие Цукишиму за торс, не убирались и это не было чем-то неприятным, скорее, так хотелось лежать подольше. Потянувшись, как кошка, Хината разлепил веки и посмотрел расфокусированным взглядом на парня. - Привет, - растерянно и немного виновато, - как спалось? - Не так уж и плохо. Ты как? - последний вопрос вырвался сам собой. - Я... ну, неплохо, правда, - он замолчал, осматриваясь, - я к тебе ночью лег? - Почти, - Шоё вопросительно уставился на него, - ты ночью ныл, мне пришлось тебя успокаивать. Ну ты и увязался спать за мной. - Прости, я, - он на секунду замолчал, - я пойду, пожалуй. Рука сама сомкнулась на тонком запястье, останавливая. Вопрос во взгляде карих глаз не заставил себя ждать, как и безмолвное понимание. Он лег обратно, переворачивая Кея на спину и кладя свою голову ему на плечо. Мерное дыхание куда-то в район шеи не давало думать о чем-то, кроме него самого. Это давало какое-то успокоение. У них не было разговоров. Они просто лежали, слушая мерное дыхание друг друга и шум дождя. Суббота началась хорошо.

***

- Цукки, - голос по ту сторону телефона был явно взволнованным, - я тебе такое расскажу, закачаешься. - Закачаюсь, да? - голос Кея был чуть менее безразличным, чем обычно. Об этом говорил удивленный взгляд коллеги, идущего ему на подмену, - ну, валяй. Цукишима выходит из-за барной стойки, снимая фартук заведения и, зайдя в помещение для персонала, переодевается в свою одежду. На выходе из кафе на него налетает что-то мелкое, именуемое Хинатой Шоё. Он смеётся, сбрасывает звонок и порывисто обнимает за шею, заставляя нагнуться. Целует звонко и снова смеётся. На вопрос, с чего вдруг столько радости, он отвечает "Просто так!" и снова целует. И правда, просто так.