it's dark without you.

гром был человеком дела. человеком работы. проскальзывала хоть какая-то возможность подольше дома не появляться — пользовался, мысли очередным делом забить — всегда пожалуйста. его за это сначала любили многие, а потом резко ненавидели, потому что люди устроены так — плеваться в тех, кто их превосходит хоть в чем-нибудь. есть, конечно, исключения из любого правила, но таких в жизни майора на пальцах пересчитать можно. а остальные почти всем отделением грому дружно завидовали, иногда не скрывали даже, только мужчине от этого всегда смешно становилось. потому что не знал никто, что у него в душе творится. а там завидовать было ну совсем нечему.     в документах копаться игорь больше всего ненавидел из-за того, что для этого ума большого не надо. а если думать не приходится — значит, в своем же сознании копаешься, роешься, даже если очень не хочется, и ещё тяжелее себе этим делаешь. мужчина вздыхает вымученно, цепляясь взглядом за каждую букву напечатанную, мечтая, чтобы кто-нибудь сейчас же кого-нибудь убил, и он мог спокойно делом заняться достойным, по городу скакать, как бешеный, опрашивать свидетелей, чтобы людям помочь.     бумаги эти даже шуршат неприятно, раздражающе. прямо сейчас бы порвал и выкинул, да нельзя. ещё и голова гудит болезненно, и свет вокруг какой-то серый слишком, и не день это, а дрянь бесполезная.      краем глаза мужчина начальника замечает, он неспеша к нему двигается, но с волнением, гром за годы общения с прокопенко уже повадки его выучил. в душе надежда зарождается, что его от этой кипы печатной освободят и нормальное задание дадут, наконец. — игорюш, привет, ты извини, что беспокою, — тихо так произносит, неловко даже будто.     гром усмехается по-доброму. ближе, чем прокопенко, у него и нет никого, наверное. а со стороны то, как он перед майором извиняется тут, забавно очень выглядит. — ну что вы, федор иваныч, — игорь брови приподнимает удивленно, — рассказывайте. — тут дело такое… как бы это сказать? ну, важное, в общем, — на словах этих мужчина радуется уже нескрываемо, — здесь не могу сказать, поднимайся, ко мне пойдем.     гром смотрит подозрительно и непонимающе даже, но вслед за начальником двигается. поднимается, прикидывая, что же такое могло случиться. — вот, присаживайся, — кивает прокопенко, а майор только замечает человека ещё одного здесь присутствующего.     он одет хорошо, со вкусом, но не вычурно, волосы рыжие такие, длины большей, чем обычно бывает, уложенные как-то на непрямой пробор. единственное из ряда вон выходящее — синяк на скуле и царапина над бровью. — ну так, — начинает игорь, — чем обязан?    федор иванович будто очнулся. — а, это сергей разумовский, — указывает он на сидящего напротив молодого человека, — ты знаешь его, наверное.     гром смотрит на начальника многозначительно, тот понимает, что не знает. явно не знает. — все в порядке, знать меня совсем не обязательно, — подаёт голос виновник, собственно, торжества, и улыбается майору как-то слишком открыто для первой встречи, тот не оценивает.     прокопенко ещё более неловко становится. — в общем, сергей — человек уважаемый, — произносит он, акцент на последнем слове заметный делая, — на него напали три дня назад. организуй, пожалуйста, защиту ему. ну, хоть какую-нибудь, — добавляет тихо, будто бы про себя. гром хмурится. — так, стоп. федор иваныч, вы путаете что-то. я таким не занимаюсь. я, вон, — с расстановкой рассуждает мужчина, — воров да убийц ищу. а вот эти нападения всякие — это не ко мне же. у нас весь отдел ничего не делает, пусть они и занимаются.     начальник вздыхает тяжело, глаза отводит. — игорек, — говорит с нажимом, — возражения не принимаются, ты понимаешь? я же все сказал уже, — и оборачивается в другую сторону, — сергей, вы извините, но гром — лучший наш работник, честное слово.      разумовский глядит то на одного, то на другого поочередно: — не волнуйтесь вы так, все хорошо. я прекрасно понимаю игоря. если ему не удобно — я не настаиваю. — нет-нет, ну что вы, ему все очень удобно, — отвечает прокопенко, выразительно смотря на майора, — разрешите, я с ним сейчас обговорю несколько деталей, а потом он в вашем распоряжении полном, обещаю.    рыжий с места поднимается, кивает мягко так, плавно, за дверь выходит. гром ждёт терпеливо, пока она закроется, а потом даёт волю негодованию: — федор иваныч, это что за подстава такая? — ну какая такая подстава, игорюнь? ну, тебе что, сложно что ли? нам итак досталось уже, что мы спохватились через три дня только, меня ж убьют, если я ничего не сделаю! — да почему я-то? — а кто ещё?     майор молчит пару секунд. — кто угодно! у них там дела пустяковые, я их за двадцать минут все раскрою.      прокопенко его успокоить пытается: — так, ну мы решили уже все. да и тебе полезно будет с людьми умными пообщаться. а то сидишь, весь такой волк одиночка, так и жизнь пройдет. подружитесь ещё, спасибо скажешь.      игорь взгляды недовольные бросает. — я с ним дружить не собираюсь. и вообще, люди — твари редкостные. он даже не побит нормально, от кого я его защищать буду? от мальчишки двенадцатилетнего? — вот зря ты так о людях отзываешься. а если бы его в луже крови сюда приволокли, нам с тобой, игорек, точно по первое число бы досталось. так что иди, иди, заждался тебя уже, небось. и не будь таким злым, а? не на каторгу отправляю.      майор цокает языком обиженно, глаза закатывает, но поднимается. а что ещё остаётся? только слушаться и повиноваться. лучше бы и дальше бумажки разгребал, ну, честное слово.