Безопасность

- В Стратхольме ввели карантин. Слышал? Мы ехали по широкой дороге, к небольшой деревне, близ северного побережья. Мои родители – торговцы в Андорале. Если болезнь уже добралась туда – я не знаю, что произойдёт. Я не хочу убивать… - Лойен! – она крикнула мне в уши, сидя на кофрах лошади – Всё будет хорошо, слышишь! Сверху уже обо всём знают, говорят, самого принца видели помогающим народу. – Она замолчала. Не вытерпев тихо добавила. – Улыбнись. Ты так мало улыбаешься. Я молчал. Я не знал что сказать. Что сделать. Вдруг лошадь дёрнулась, Лана спешилась и, расставив руки по сторонам, загородила дорогу. - Лойен, ты меня слышишь? Я смотрел на неё. Она еле стояла на ногах. Измученная этой поездкой в ад, тем не менее, Лана всё так же добро смотрела на меня. - Мы найдём твоих родителей и увезём их в столицу! У этой истории будет счастливый конец! - Почему ты стоишь на дороге? - Чтобы ты услышал, дурак! – Она кричала, её голос ломался на самых громких звуках, словно лютня без пары струн. – Если ты так же будешь меланхолично и молча ехать на этой дряной лошади, клянусь светом, я тебя брошу! Ты меня так сильно достал! Анар’ала, я так сильно устала от того, что ты всё время молчишь! Неужели нельзя быть хоть каплю оптимистичнее?! Лойен! Она такая красивая. Почему ей надо так мучиться со мной? О чём она говорит? Я не говорю этого вслух? - Прости. - Слезь с лошади и извинись, как следует, идиот! Она так редко кричит, и даже так, потом три дня извиняется. Я знаю, что если всё кончится, она… не если… Я слез с лошади и, подбежав, поцеловал. Она не закрывала глаза, в удивлении и, осознании всего того, что только что накричала. Она буквально замерла, и это выглядело смешно, даже руки всё так же, по-детски держа по сторонам; убрав их только тогда, когда я коснулся их своими. Она толкнула меня и вдруг, резко засмеялась. - Что? Это было настолько плохо? - Плохо! – Она смеялась сидя, закрывая лицо руками – Ты смутил бедную лошадку! «Что?» - я опять сказал это про себя. А лошадь и вправду отвернулась. Пощипывая траву у обочины дороги, кажется, обидевшись на меня. - Очень плохо! Дурашка! Она же ревнует! – Так хорошо, когда она так смеётся. - Мне и её поцеловать? Кажется, она чуть ли не рыдала от смеха в этот раз. Её смех заливал этот противно зелёный, хвойный лес. Чёрт, да над чем она так смеётся? Наконец с трудом остановившись, она игриво-серьёзно заявила. - Тогда… фух! Тогда ревновать уже буду я! Не целуй. «А так хотелось!» - нет. - Да и не очень-то и хотелось, если честно. Тут уже она обняла меня. Коснувшись своим лбом моего, прошептала. - Вот так. Говори почаще, прошу, милый. Мне тоже нелегко. «Постараюсь». Нет. Никаких «постараюсь»! - Есть, мэм! - Что это такое? Люди? У Страндбарда, я увидел странно успокаивающий вид мёртвых орков и странных существ, похожих одновременно и на людей и на пауков. - Лана, не смотри. Не стоит. Я чувствовал её дыхание, своей мокрой спиной. Ей было противно. Но почему мне – нет? Неужели мне так приятно смотреть на истерзанные тела орков. Они больше не опасны и они точно не притворяются. Они точно мучились перед смертью, убитые жуками, которые до сих пор вылезают из нор, проделанных в их же плоти. - Лойен. Тебе тоже. Не стоит.