Ублюдок

— Не знаю, — заявил Кощеев, уверенно раскачиваясь с пятки на носок. — Как это не знаешь? Ты только что так сильно хотел заниматься. Кто-то в классе чертыхнулся от такого заявления, но смешки не смолкали. — Что смешного, чего смеёмся? — негодовал Златик. Он не понимал, что заставило смеяться всех этих детей за долю секунды, но когда вновь снизу вверх посмотрел на своего оппонента, в лице здоровенного Дмитрия Кощеева, то в голову влетела нехорошая мысль. И это было именно так, как и думал парень. Разливистый хохот вызвал рост учителя. Ещё до того, как Злат пришёл в школу, ему сказали, что учитель — профессия, полная неблагодарных ей людей. Не верил, а вот и зря. Не успел и с детьми познакомиться, а уже засмеяли. И за что? За рост? «Глупости какие-то», — думал он, а сам обиженно прикусил губу. Точь в точь ребёнок-шестилетка. — Ладно, садись. Кощеев медлительно повернул голову, покосившись на препода и зашагал между парт, то и дело улыбаясь девчонкам. «Точно. Местный ловелас. Как же я сразу не догадался?» — Итак, кто-нибудь, что-нибудь сделал? — Да понятно жеш, что никто и ничё, — заговорил вдруг парень, сидящий впереди Димы. — Давайте лучше будем знакомиться, Златислав Александрович. — Алексеевич, — поправил его сосед по парте, а тот на это только хмыкнул. — Златослав, — послышался голос одной из девочек. — Я лучше, наверное, на доске напишу, да? — Злат поднялся и прошёлся к доске. Пока его руки пачкал мел, а душу, язвительные смешки, он чувствовал пятой точкой, что на неё кто-то очень подозрительно пялился. Не привыкнув к такому открытому вниманию, он резко повернулся, но единственным, кто не был чем-то занят, был Дмитрий. Он снова крутил карандаш и, когда глаза их встретились, ухмыльнулся. Вот они: проблемы и приключения на его задницу. Первый урок прошёл без особых эксцессов, кроме этой неопределённости между учителем и учениками, а вот на втором Злат совсем заскучал. Дети не помнили материал. Откровенно тупили и смеялись. Разговаривали о всём своём. А это было всего лишь повторение в 9 классе. 10 класс, в котором поселился похититель женских сердец и учительских нервов, был физикоматематический. Потому за первую же неделю от энтузиазма Злата осталось чуть меньше ¼. Ну вот как жить, когда тебя с урока на урок сверлят глазами, словно сожрать живьём хотят? И нет, чтобы просто сверлить, так ещё и руки тянуть начал. Только вот к доске выходил просто постоять. Иногда пытался завязать разговор. Рисовал непричудливых «собачек» и «слоников» на доске, пока Злат всеми возможными способами пытался его перекричать или отправить обратно. — Златослав Алексеевич, можно я к доске? — в очередной раз проявил инициативу Кощеев, улыбаясь во все 32. — Нет, не сегодня, Дмитрий. Кулашова, ты вы… — А почему Вы не обращаете на меня внимания? Как же поощрение инициативы? М? Я чем-то хуже? Директор говорил, что Вы замечательный преподаватель, а вы на сам… — Дима, замолчи, пожалуйста. — Нет, Вы отнимаете моё право на бесплатное образование, а это, кстати, прописано в конституции. И между прочим, во времена холокоста… Хлеборезка Кощея не закрывалась, а Злат все закипал, пока крышечка не начала подниматься и не повалил пар. Громкий хлопок по столу обратил внимание всех, даже тех, кто сидел в наушниках в своей собственной Вселенной и тех, кто считал барашков с самого начала урока. — Закройся! Надоел! Завтра с родителями, а сейчас к директору. Немедленно! Учитель не знал, что у директора вместо Димы отчитывать начнут отчитывать его, да и ещё пригрозят лишить премиальных, зарплаты и хорошей рекомендации. Дима сидел на стуле и подобно директору осуждающе глядел на учителя. Злат чувствовал себя как ребёнок в строгой семье, который кота на улице погладил, а теперь у него лишай. Только вот этот лишай вылечить нельзя. Можно только дождаться, пока сам отвалится. Через два годика. Рука, которой он ударил по столу, горела огнём.