Лес кровавой полуночи

      Всё происходило так быстро, что девушка не успевала понять, что предпринять дальше.  — А ты? Так и будешь стоять? — произнёс Виктор, обращаясь явно к Полине. — Посмотри, эти дикие племена, кажется, тоже взбунтовались против твоей власти над ними.       После этих слов, как по команде, из строя зверолюдов вышел огромных размеров бык, одетый в одежду скандинавских варваров, с широкой красной вертикальной полосой на лице и двумя боевыми топорами в руках. Из его пасти вырывались клубы пара и громкое утробное рычание. Глаза светились красным, отчего девушка не могла собраться, притягаемая ими. Запахи крови, пота и наступающего тумана, окутывающего верхушки елей, смешались в неприятную среду, словно замыкая кольцо вокруг беспомощной Полины.       После недолгой паузы, Виктор снова подал голос:  — Бездарные, недостойные! Скоро на вашем месте окажемся мы, вы даже не успеете среагировать. — Говорил он, заправляя волосы за ухо и возвышаясь перед всеми на этой кровавой арене. Человек с головой быка сделал мощный выпад вперёд, поднимая топоры над головой, с намерением разрубить королеву пополам. От неожиданности, она повалилась на спину, но один топор всё же задел правый её глаз. Крик, полный отчаяния и непонимания, раздался на всю лесную чащу. Глазницу залила алая кровь, сопровождаясь невыносимой болью и конвульсиями. Виктор и дезертиры, вместе с бывшими подданными королевы, упивались её беспомощностью, но варвар таким раскладом не был удовлетворён. Он зарычал так громко, что могло показаться, словно в землю рядом с ним ударил гром. Он снова замахнулся, но, от этого удара Полина смогла увернуться, перекатившись вправо. Топоры увязли в трясинной земле, а Виктор опять скомандовал к обстрелу.       Девушка одним точным рывком прыгнула за дерево, в которое через секунду, с тихим хрустом, воткнулась эльфийская стрела. Полина побежала назад, стараясь бежать зигзагом, скрываясь за деревьями. Вот, руки, с треском, срывают с плеч тяжёлую мантию, а золотая пуговица теряется в траве, кажущейся чёрной из-за мглы. Рана на глазу затягивается, а кровь испаряется, словно вода на раскалённых углях. Полнолуние, хоть и совсем немного, но придаёт решимости.       Над головой Полины пролетает очередная стрела, чуть пролетев над высокой причёской. Девушка срывает одной рукой это украшение, чтобы сохранять незаметность. Дыхание сбивчивое, а сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки.       Остались сапоги… Бывшая королева зверолюдов не уверена, точно ли это спасёт её, но, подземный толчок, вызванный чудовищным бегом орды воинов, мгновенно сбивающий её с ног, оставляет только один выход.       Она спокойна. Она сосредоточена. Заклёпка отлетает прочь, освобождая ногу девушки. Последний прыжок — и она превращается в ярко-красную птицу, словно сотканную из настоящего пламени, что не затухнет даже при сильнейшем порыве ветра. Птица взмывает к луне, оставляя на земле бранящихся лучников. Крылья освещают дорогу к священному камню через быстро наползающий на лес плотный туман.       Мария, пытающаяся всеми способами поддерживать жизнь умирающего короля гномов, не сразу заметила птицу, что превратилась обратно в человека и упала на колени, не в силах лететь дальше. Ведьма отпрянула, быстро достав костяной маленький кинжал для самообороны из набедренных ножен, скрытых под юбками. Но, когда она узнала в девушке ту самую зверолюдку, кинулась к ней, чтобы понять, в чём дело. Та смогла выдавить из себя всего пару слов:  — Лучник… Мёртв… Без крови… — тощие пальцы ведьмы сжимали подёргивающиеся плечи девушки, в бессилии как-либо облегчить её состояние.       Она услышала свист стрел с той же стороны, где прежде чувствовала энергетику битвы. Её фамильяр летел наперерез с зеленоватой склянкой, плотно зажатой в зубах. Но Мария поздно заметила расписную стальную стрелу, со свистом рассёкшую воздух. Сова содрогнулась, отбросившись немного назад, а затем, камнем начала падать вниз, поджав крылья и выронив из пасти драгоценное противоядие. На ногах, в боевой готовности осталась только ведьма, которая крепко, до побеления костяшек, вцепилась в рукоять кинжала.        Неужели, ничего больше нельзя сделать?