Перейдя черту

      Притяжение. Притяжение — странное ощущение, которое не является частью агонии. Оно выбивается из колеи ужаса, надежды и отчаяния. Оно не потворствует боли.       Время мертво, убитое его волей. Время, если концепцию можно олицетворить, отомстило тысячекратно, превращая в ничто и в вечность границы его жестокого наказания. Однако притяжение появилось в какой-то момент. Оно появилось, оно росло, оно длилось.       И, наконец, запертый монстр, покинутый милостивым Богом, посмел признать свою мелкую надежду реальной.

∆

      Ожидание было горькой пилюлей со сладкими обещаниями исцеления.       Билл Шифр никогда не был оплотом терпения или смирения, будучи настолько далеко от этих понятий, что даже сами понятия прекратили своё существование вокруг него. Чудовище.       Вот чем он был. Гротескное чудовище.       В одиноком сознании расцвела и засела горькая мысль, что, если эти притяжение и ожидание — новая форма пытки, то Аксолотль ещё более омерзительное чудовище, чем он сам. Только в отличие от него, ящерица очень терпелива и смиренна. Ничего не предвещало существования второй стороны медали, никто не видел темной стороны Луны по имени Аксолотль.

∆

      Однажды притяжение становится сильнее всего прочего. Оно затмевает пространство и вытягивает, вытягивает абсолютно всю его искалеченную сущность куда-то.       Его глаз всё ещё закрыт, он больше не откроет его. Нет ни сил, ни воли, чтобы снова прозреть. Если бы он не знал лучше, то поверил бы, что сможет снова когда-нибудь увидеть что-то кроме бездны.       Но что-то меняется и этого слишком много для него.       Его астральное воплощение всё ещё бешено мечется, связанное с физическим. Однако нет больше ужасного давления, которое будет бесконечно сжимать каждую его частицу и нет ничего, что заставляет атомы и космическую пыль выбиваться из физического тела и влетать назад. Вокруг слишком пусто без привычного давления. Внутри пусто без привычной боли.       После ошеломляющего откровения этих изменений, он наконец замечает отсутствие притяжения. Сознание бешено мчится, оставаясь странно пустым.       Монстр познает новую, впечатляющую форму страха, не имея возможности дать название этому страху.

▲

      У каждого из них были ожидания, опасения и предположения.       Форд Пайнс был самым ярким примером. Он говорил очень много, а думал ещё больше. Мэйсон, её дорогой близнец, был воплощением паранойи, болезненного интереса и отвращения. Сама Мэйбл была просто потеряна во всём шуме. Почему её собственная семья скрывала так много? Они же во всём доверяли друг другу. Или, может быть, доверяли всем, кроме неё.       Юная девушка, в возрасте двадцати двух лет, благодаря собственной семье получила несколько седых волос. Как буквально, так и фигурально.       Узнать, что один из твоих двоюродных дедушек давно болен и медленно умирает? Да, пожалуйста. Конечно, они не хотели ее волновать, поэтому не говорили до последнего. Она может это понять, ведь так они хотели позаботиться о ней. Узнать из-за чего на самом деле он умирает совершенно случайно? Узнать об этом, подслушивая, прячась, как вор, в своём доме? Ну, это чертовски переворачивает жизнь с ног на голову. Потому что Стэнли Пайнс медленно теряет свой рассудок, а врачи разводят руками, говоря, что медицина бессильна и им стоит провести оставшееся время вместе. Мозг Стэнли деградирует и рассыпается.       Мэйбл хотелось рвать на себе волосы. Почему всё так? Воспоминания захватывают её. <      Девушка тихо крадётся в свою комнату и падает на пол. Она не может осознать то, что ей пришлось увидеть и услышать. Никогда она не хотела снова услышать "Билл Шифр" из уст своего брата, не хотела видеть эту чёртову статую в их подземной части дома, которая очень сильно расширилась за последние годы.       Ничего не помогает. Стэнли угасает, а на статуе появляются новые трещины. Девушку не посвящают, Форд делает вид, что ее здесь не существует, а Диппер бросает пустые слова утешения и извинений, когда снова исчезает в проклятом подвале. >

А потом были похороны.

      После похорон мир Мэйбл оказался в мутном тумане потери близкого человека, а также чувства предательства других близких ей людей. <— Если мы не можем предотвратить это, чем бы оно ни было, - Форд машет в сторону статуи, на которой только что появилась самая большая трещина, - значит мы будем полностью это контролировать. — Тогда, расскажем Мэйбл, - тихо спрашивает утверждает юноша, которого она считала братом и самым близким другом.       Мэйбл не слышит остальную часть спора и быстро убегает. Никто из мужчин не замечает ничего странного или того факта, что Мэйбл давно услышала всё, что ей было нужно знать.>       Хотела ли она участвовать в этом? Ответ: нет. Был ли у нее выбор? Ответ: нет. <— Что ещё раз ты хочешь, чтобы мы сделали? - девушка не скрывает своей ненависти и обиды. Больше нет. — Мэйбл, это единственный вариант, который я нашёл. У нас мало времени и слишком мало информации. Мы не можем рисковать. Этот ритуал даст нам ответы и время, но... — Какого дьявола, ты хочешь, чтобы мы сделали? - она скрывается на крик. Мэйсон рядом с ней выглядит очень бледным, но как же ей всё равно. Это пугает. — Рабство духа — единственный вариант, - Форд сам не в восторге. Троих достаточно для проведения ритуала, но его одного может не хватить. Он не молод. Его времени может не хватить, чтобы найти действенный способ избавления.       Он видел силу этого ритуала. Его собственная альтернативная версия, в другой вселенной, в другое время. Как он мог знать, что эти омерзительные знания станут его глотком воздуха в бесконечной толще воды?>       А потом она участвует в чем-то, чего не хочет признавать и понимать. В отличие от двух мужчин по обе стороны от нее, у девушки нет ожиданий, опасений и предположений. Мэйбл предпочитает ни о чем не думать. Стресс вымотал её до нитки, море эмоции вылилось и иссохло. Её мораль истощилась за годы взросления и она научилась не задумываться слишком много.       Почему-то возможность катастрофы и неудачи ритуала её не сильно волнуют. Что она может сделать? Девушка давно поняла как много вещей в мире, которые она не может изменить или сгладить. Пусть всё будет так, как будет. Где-то в уголке своего разума, маленькая девочка Мэйбл не узнает эту женщину, которая никак не могла быть ею взрослой, верно?       И перед тремя людьми появилось оно.       Чудовище. Зверь с одним глазом.

▲

      Мэйбл Пайнс смотрела на монстра и видела только сломанную оболочку существа, которым оно когда-то было.       Вокруг неё слишком много голубого яркого света. Печати, нарисованные кровью трёх людей, на полу, потолке и стенах светились ужасным голубым заревом. Цепи вокруг серой оболочки, которая всё ещё походила на разбитый камень, мерцали и отдавали слишком ярким голубым.       Всё закончилось так же резко, как и началось.

∆

      Она никогда не была жестоким существом. Вообще, другие люди всегда говорили о ней как о милой и всепрощающей девочке, добродушной и открытой девушке. Смотря на тварь перед ней, Мэйбл не чувствовала себя всепрощающей или снисходительной.       Тварь, которая забрала их детство, пыталась их убить, мучила его брата, испортила жизнь одного её дедушки и забрала жизнь другого. К этой твари Мэйбл чувствовала исключительное презрение и неописуемое отвращение. Вот и всё.       Как только Мэйбл смогла силой воли отвести взгляд от мерзости в центре помещения, она взглянула на лица мужчин. Никогда раньше ей не доводилось встречать столько ненависти, ужаса и мстительного триумфа на чужом лице в реальной жизни. Никогда раньше, она не думала, что увидит подобное в глазах Форда. Но Мэйбл понимала. Ей ли судить? Там была своя личная история, которая не касалась никого другого в полной мере, но в то же время повлияла на столько событий.       Это был первый день в их жизни, когда сестра не сумела заставить себя окинуть взором брата.       Потому что в том помещении, глубоко под землёй, в окружении кровавых печатей, находился не один презренный монстр, а четверо. Может быть, если бы не было одного зверя, он бы не смог посеять семена зверства в трёх других. Но, в конце концов, это уже прошедшее время.