Reversed

      — За жизнь нужно платить жизнью.       Слова ведьмы разбили сердце Утера. Нимуэ — когда-то верная придворная волшебница — предала его. Предательство ранило настолько глубоко, что он не мог пошевелиться. Так же, как и не мог понять, что ему теперь делать.       Игрейн лежала в королевских покоях, и простыни все еще были в ее крови, после того как она родила Артура. Их сына.       — Почему ее жизнью? — только и смог выдавить из себя Утер. Воздух в его легких сжался.       — Выбор не мой, — Нимуэ закрыла глаза. — Плата должна быть равноценной. Нельзя заменить лошадь мухой. Нельзя получить сына в обмен на что-то меньшее, чем жизнь его матери. Единственная жизнь, которой вы дорожили так же сильно.       — Ты поклялась…       — Я предупреждала. Предупреждала бессчетное число раз. Но вы играете с магией, как ребенок с огнем. Не вам поучать меня! Я изучала магию столетиями. А вы воображаете, что уж для вас-то никаких последствий не будет. Думаете, вы исключение из всех правил. Вы не можете винить меня за свои ошибки! — голос Нимуэ звучал мрачно и требовательно. В нем слышалось знание, накопленное сотнями лет упорной учебы и практики. Нимуэ была стара. И она устала выслушивать людей, не внимавших ее предупреждениям. Она повидала достаточно. Сделала слишком многое. Сожалела тоже много о чем. Игрейн не заслуживала такого. Знай Нимуэ, что произойдет, может быть, она поступила бы более здраво. Она-то полагала, что Утер не способен на любовь. Что он заботится только о себе. И о своем наследии. Она ожидала, что умрет он. Она должна была предугадать, как все выйдет.       — Я предлагал тебе все, что пожелаешь! — голос Утера становился все громче. — Сотни жизней! Десятки королевств! Ты предала меня, Нимуэ! Ты предала Камелот!       — Я никого не предавала. И это не вам выбирать, кто умрет за вашего сына. Не каждой жизнью можно отплатить за его…       Вдалеке раздался грохочущий звук, заставивший их обернуться. Ужасно торопясь, словно от этого зависела его жизнь, Гаюс ворвался в деревянные двери покоев, где лежало безжизненное тело Игрейн, смотревшей в никуда. О ней еще не позаботились, потому что король потребовал уединения, заполняя свое горе гневом. Вместо того чтобы устроить ей достойные похороны.       — Принц… — Гаюс тяжело дышал.       — Гаюс? Что такое? Что с ним? — бросился к нему Утер. Он был встревожен, а Гаюс и сам был в панике.       — Милорд, боюсь, ваш сын…       Глаза Утера, как и Нимуэ, расширились.       — Он не умер. СКАЖИ МНЕ, ЧТО ОН НЕ УМЕР! — кричал Утер. Он потерял слишком много, чтобы потерять и его тоже. Цена, которую он заплатил за Артура — Игрейн заплатила, — была слишком высока.       — Он умирает, сир, — боль и страх отчетливо виднелись в глазах Гаюса. Утер сверлил его взглядом. Его худшие опасения сбывались. И, не проронив ни слова, он грозно прошел мимо своего придворного врача в комнату, позже ставшую покоями Артура.       В маленькой кроватке лежал ребенок. Ни разу не кричавший с тех пор, как появился на свет. Его глаза были темны и бесчувственны, а поверхностное дыхание не обещало здорового будущего.       — Нет.       Мир Утера рушился на глазах, мечты утекали сквозь пальцы. Его сын, его единственный сын…       — Мы должны спасти его. Как…       — Я не знаю, сир, — сказал Гаюс, глаза которого остекленели от непролитых слез. Несмотря на всю злость, излучаемую Утером, Гаюс понимал, каково это — потерять сына. — Но я, кажется, знаю того, кто знает.

--------------------------------------------------

      Утер до этого лишь раз стоял перед драконом. Их вид был на грани вымирания. По правде говоря, Утер мало что знал об их привычках, поведении и силе. Но о мудрости Дракона высоко отзывались в кругах друидов.       Дракон, перед которым Утер уже стоял однажды, в тот раз поведал ему о печальном будущем. О мире, в котором магию преследуют и уничтожают. И Дракон заявил, что причиной этого станет сам Утер. Он тогда ничего не понял. Он не желал такого будущего и поклялся, что никогда не позволит этому случиться.       Теперь же он не был так уверен.       Дракона звали Великим Драконом Килгаррой. Он был самый старый и мудрый среди своих родичей. И если бы Утер не был так напуган, то разозлился бы на него. Загадки только раздражали понапрасну.       — Чтобы выжить, твоему сыну нужна магия, Утер Пендрагон, — сказал Дракон. Как обычно — ничего, кроме загадок и туманных обещаний.       — Моя жена уже умерла за него. Чего еще хочет магия? — крикнул Утер в ясное ночное небо. В замке в это время слуги прибирались в месте последнего упокоения Игрейн. Готовили для нее гроб, чтобы похоронить в подземелье замка, как того заслуживала прекрасная королева.       — Твой сын особенный. Он король былого и грядущего. Он родился силами магии. И только магия сможет поддерживать в нем жизнь. Когда магия наконец найдет свой законный сосуд, Артур станет тем, кто будет направлять и возвращать ее в мир. Чтобы создать лучшее, светлое и полное любви будущее, — спокойно говорил дракон, однако Утер не понимал его. Да и как он мог понять?       — Мой сын умирает ПРЯМО СЕЙЧАС! Я не могу ждать какой-то магический сосуд! О каком будущем моего сына идет речь, если он может не пережить эту ночь?!       — Артур будет жить. Но для этого необходима помощь магии. До прибытия Эмриса в Камелот он должен быть окружен ею. Он должен получать магию, иначе он умрет.       Сердце Утера замерло.       — Сколько еще жизней я должен отдать ради моего сына? — спросил он, но Дракон лишь посмотрел на него веселым взглядом.       — У тебя нет власти над жизнью и смертью, Утер Пендрагон. И над магией тоже нет. Ты не можешь повелеть, чтобы твой сын вернулся к жизни, тебе придется…       — Я отдам столько жизней, сколько понадобится.       Утер не дал Килгарре возможности ничего более ответить. Потому что он посчитал, что понял, что тот хотел сказать. Он уже слышал о всех тех ужасах, что ему предстоит принести на эту землю. Но он никогда не думал, что найдется что-то, стоящее такой непомерной цены.       Он закрыл глаза, глубоко вдыхая свежий воздух.       Он больше не желал ничего слушать.

--------------------------------------------------

      Только магия могла спасти его сына. Но виновата в этом сама магия. Во всем виновата магия. Утер Пендрагон оказался бессилен перед ней. И он сделал единственное, что ему оставалось. Он стал искать магические предметы, способные связывать магию. Впитывать и сохранять ее. Он нашел серебряное кольцо в одной из старых книг Гаюса.       Потом он приказал сжечь эти книги. Чтобы никто никогда не узнал, как убить Артура. Он защитит своего сына. Никто не сможет навредить ему. И он повесил кольцо Артуру на шею. А вскоре после этого магия была запрещена и стала караться смертью.       Прошло совсем немного времени, когда умер первый маг. Только Гаюс — тот, кто знал, как проводить ритуалы для Артура, тот, кому единственному Утер доверил свой секрет, — сможет избежать этой кары.       Когда Артур в тот день открыл глаза, они светились жизнью. И он закричал. Но это не были крики радости.

--------------------------------------------------

      — Колдунов больше не осталось, милорд, — всего через пару дней после отъезда Артура сказал Гаюс. — Я предупреждал вас, сир. Вы забирали слишком много жизней за раз. Нужно было растянуть процесс. Ваш сын…       — Не хочу больше это слышать, — ответил Утер, тяжело дыша. Паника в его голосе была очевидна. — Его нет уже два дня! Что, если с ним что-то случилось?       Он был в бешенстве. Он был в бешенстве с тех пор, как умерла Игрейн. Но сейчас он начал по-настоящему впадать в безумие. Его сын покинул его. Сын, за которого он так дорого заплатил. Жизнью Игрейн и всех мыслимых магических существ.       Утер понимал обиду Артура. Но как он мог пощадить колдуна? Как он мог сохранить жизнь этому юноше? После всех жертв во имя магии. После всего, что магия совершила, и всех страданий, которые она принесла Утеру. Этот парень мог бы спасти жизнь Артура, если бы просто умер. Как и другие колдуны. Как и магические существа.       Артуру уже становится плохо? Как Утеру узнать, что пора готовить следующий костер? Надвигалась гроза. Это же знак? Правда? И если да, то чьей жизнью он еще не пожертвовал?       — Сир, Артур всегда выживал. Выживал неделями без новых жертв. ОСОБЕННО с тех пор, как Мерлин прибыл в Камелот и начал использовать здесь магию.       — Мальчишка впустую тратит магию, необходимую Артуру, чтобы выжить! Впустую, Гаюс! Пусть он и твой подопечный, но, если из-за него умрет мой сын, клянусь…       Утер весь дрожал, стоя в оцепенении. Он слишком долго подавлял свои страхи. Его глаза были полны ужасом, разочарованием и паникой. Магия лишь забирала, забирала и забирала. Артур умрет, и во всем виновата одна магия.       — Тогда, много лет назад, вы говорили, что Килгарра упоминал сосуд для магии…       — Килгарра, — глаза Утера озарились. — Конечно. Дракон. Нам нужно убить Дракона.       Гаюс моргнул, в ужасе широко раскрыв глаза. Утер не в себе. Он был лишь тенью прошлого себя. Он выглядел дико, старше своих лет и абсолютно сломленным — и как король, и как отец.       — Ни одно смертное оружие не убьет Дракона.       — Я должен хотя бы попытаться. Я ДОЛЖЕН! — крикнул Утер и, не оглядываясь на Гаюса, побежал в оружейную. Где, ярко и красиво сияя на солнце, стоял лучший меч Артура. Меч, не имеющий равных. Только лучший меч сможет убить подобную тварь. Чудовище, магического дьявола. А это был идеально сбалансированный меч. Легкий. Прекрасный. Достойный. Именно он сможет убить могучего Дракона. Именно он пронзит сердце Килгарры.