Куртку заменят объятия

В стекло врезались мелкие и крупные капли дождя. Вся улица унылая, приглушённого цвета, будто художник решил заштриховать все карандашом, отставив в сторону яркие краски. Антон наблюдал за людьми, спрятавшимися за зонтиками. Они были совсем маленькие с высоты, и все спешили, пытаясь скрыться от дождя. Но вот куда они бежали? Может, по делам, а, может быть, в свои теплые укрытия, чтобы насладиться кружкой обжигающего горло чая. Антон был бы не против сейчас хотя бы подержать в руках стаканчик теплого кофе, ведь даже в кабинете было настолько холодно, что каждая косточка внутри прекрасно это чувствовала. — В школе даже отопление не удосужились дать, скоты, — прохрипел парень своему другу, сидящему с ним за одной партой, и стиснул зубы. Из коридора послышался звонок, объявляющий ученикам начало отдыха и разрешающий идти по домам. Но для Антона этот звонок значил мёрзнуть на холоде, ожидая свой автобус. Парень нехотя встал со стула, ощущая как заледенело тело, скинул учебники в школьную сумку и закинул лямку на плечо. Он повернулся к товарищу и все с тем же хрипов произнес: — Пока, Поз. — До понедельника, — ответил парень, поправляя очки, и приподнял кончики губ, даря улыбку. Как можно улыбаться, когда на улице такой холод? Как можно улыбаться, когда через пару минут твой лучший друг будет стоять на холоде, ожидая автобус? Как можно улыбаться, когда ничего хорошего уже не произойдет? Или, может... Произойдет? Нет, сейчас же дождь по щелчку пальцев не исчезнет, ожидать нечего. Парень настолько сильно улетел из реального мира в свои мысли, что совсем и не заметил, как оказался на лестничной площадке. Наступив ногой на крыльцо школы, Антон впервые в жизни пожалел, что не взял с собой куртку. Сейчас он был готов утащить зимнюю шубу у своей учительницы по английскому языку, только бы спрятаться от ударов ветра в лицо, капель по голове и шума в ушах, приглушающего гул от учеников, открывающих свои зонты и спешивших домой. С неохотой осматривая мокрую дорогу, Антон морщится и с надеждой осматривает всех убегающих: может, кто-нибудь из одноклассников идёт на ту же остановку и поделиться зонтом над головой, но нет, Шастуну не везёт. Он глубоко вздыхает, ощущая свежесть дождя и понимая, что спасет только капюшон толстовки. Быстро перебирая замёрзшими ногами по дороге, даже не обращая внимания на мокрые кроссовки, Антон проклинает всех и вся: погоду, за то, что та решила устроить такое ужасное испытание перед выходными; себя, за то, что не посмотрел утром прогноз погоды и не взял с собой хотя бы тонкую куртку; школу, за отсутствие тепла; друга, за его улыбку; преподавателя, за... просто за компанию, чтобы честно было. Страшно представить, что будет зимой. Ведь сейчас осень: нет снега, замёрзших луж и «-30» не термометре. До остановки Антон доходит за рекордное время — 5 минут. Обычно он тратит на это минимум десять, а если идёт с Позовым, то и двадцать. А может и вообще час, слоняясь по кафе или магазинам. Ветер сдирает помятые рекламные объявления, по типу: «Продается квартира», «Пропала собака», «Ремонт микроволновки», «Травля тараканов», «Скидки на билеты в театр». Антон довольно часто читает и изучает написанное на прикрепленных к стене листах, ведь иногда бывает что-то смешное, ему это приносит искреннюю улыбку, да и время ожидания транспорта кажется более коротким. Но сегодня место, подписанное «Для смеха» пустует без приложенного объявления, видимо, унесло ветром вместе с рекламой. Даже расписание прихода автобусов отсутствует. Антон ежится от ветра, дующего в спину, и прижимает голову ближе к плечам. Радует, что под козырьком дождь не достает. Парень облокачивается о стену и изучает взглядом пару человек, ожидающих автобус. На его удивление людей совсем немного: мужчина средних лет, сидевший, видимо, с женой и компания из трёх парней, смех которых заглушает дождь, ударяющийся о крышу. И только он – Антон – одиноко стоит и трясется от холода. Антон решает, что послушать сейчас музыку — лучшее решение проблемы. И не одиноко будет, и хотя бы внутри станет чуточку теплее. Рука тянется к заднему карману джинс и достает мобильник, сразу нажимая на включение. Парень хочет ввести пароль, но пальцы предательски болят и дрожат от распространившегося по телу холодка. Видимо, сегодня точно не его день и даже на маленькое тепло в душе от любимой композиции рассчитывать не стоит. Тяжело вздохнув, Антон убирает телефон обратно в карман и вновь пробегает взглядом по людям, находящимися вместе с ним под укрытием от капель и понимает, что совсем один под крышей, рядом никого нет. Мужчина с женщиной поднимаются и идут к подъехавшему автобусу, компания парней уже видна через намокшие стекла транспорта, а Антон так и остается на своем месте, прислоняясь к стене, дрожа и скуля от холода. Парень не замечает, как с губ вырывается что-то нечленораздельное, похожее на скулеж маленького щенка, которого оставили одного на улице, забыли и стёрли из памяти. Весь промокший он и правда напоминает брошенную собаку, пытающуюся найти хозяина, зацепиться за знакомую фигуру и тявкать на своем, непонятном для других: «Я здесь!». Антон выглядит в точности так, пытается зацепиться за что-то, бегает взглядом по всем, кого видит, пытаясь уловить неизвестно что. Изумрудные глаза метаются в разные стороны и замирают, встречаясь с чистыми, подобно океану. Тишина. Перед глазами знакомый ему человек. Темные, растрепанные и промокшие волосы, подтянутая фигура, заключённая в теплую куртку, обвитые брюками стройные ноги и глаза... Как чистое небо, голубые, волшебные, в которых читается... тревога?... — Шастун. — Антон сглатывает накопившуюся слюну и пытается не смотреть на человека, стоявшего, казалось, довольно далеко. — Чем ты думал только, когда так в школу шел? — вновь звучит злой голос. И это слышно отчётливо, громко, будто дождь прекратился, и капли перестали бить по козырьку. Антон молчит. Не скажет же он, что просто не посмотрел прогноз погоды и погряз в холоде, просто утонул, захлебнулся. И вот опять слышны поступки капель, такие спокойные, тихие, завораживающие. До ушей доносятся звуки машин, звук ветра, срывающего уже последнее объявление, шаги людей и скольжение молнии от куртки. Стоп. Чего? Антон поднимает взгляд и видит своего преподавателя, снимающего с себя верхнюю часть одежды, оставаясь в облегающей черной водолазке. Мужчина смотрит на Шастуна и произносит уже не так зло, даже ласково и боязливо: — Иди сюда. Видя совершенно непонимающий взгляд Антона, Арсений подходит ближе к парню и притягивает к себе, накрывая дрожащие плечи курткой. — Так-то лучше, — мужчина улыбается уголком губ и уже начинает отходить, чтобы дать Антону личное пространство, как вдруг его останавливает схватившаяся за запястье рука. Арсений замирает, чуть приоткрыв рот, он смотрит на Антона блестящими глазами, полными непонимания, бровь немного изгибается, задавая немой вопрос. А Шастун молчит. Голова наклонена вниз, глаза вновь скользят по асфальту, кроссовкам и лежащим намокшим бумажкам. Одиннадцатиклассник и сам не может толком понять, что творит, когда притягивает учителя к себе, обвивая руки вокруг его торса, утыкаясь носом в плечо. Рядом с Поповым у него всегда едет крыша, даже на уроках, но он и представить не мог, что когда-нибудь это дойдет до немых безответных объятий. Антон вздрагивает, когда ощущает на своей спине две теплые ладони. По телу пробегает обогревающий ток, словно растекшаяся капля чернил, внутри происходит короткое замыкание, и сердце на секунду замирает. Всего на секунду, всего на мгновение. И снова активируется с сумасшедшей скоростью. Антон рвано дышит, часто-часто, сжимает пальцами тонкую водолазку, руки ползут на плечи, поглаживают каждый изгиб. А Арсений скользит ладонью по намокшим волосам, взъерошивая их и улыбаясь от падающих на него капель. Шастун сейчас походил на воробушка, загнанного в крепкую хватку кошки, хотевшей его съесть. Или всё-таки на того же щенка, всё-таки нашедшего своего хозяина. Антон прижимается к преподавателю, сокращая расстояние до минимума. Через тонкую ткань, которую хочется сорвать и прильнуть всем телом к обжигающей обнаженной коже, он слышит стук сердца Арсения — такая же бомба с быстрым отсчётом, как и у него. Чуть подрагивая в объятиях, Шастун не боится признаться самому себе, что сейчас ему действительно тепло, спокойно и не одиноко. И сейчас не нужна та зимняя шуба учительницы, чтобы согреться снаружи, не нужен тот стакан обжигающего кофе, чтобы согреться изнутри, и не нужна музыка в наушниках, чтобы согреть душу. Его обогреватель не дома в виде кружки кофе или батареи. Его обогреватель не в шкафу квартиры в виде куртки или шарфа. Его обогреватель сейчас здесь, рядом, около него. Поглаживает спину, утыкаясь носом в макушку и шепча, совсем тихо, чтобы слышал только он: — Бери с собой куртку. Всегда. Хорошо, Тош? А Антон молчит, он не хочет отвечать, боится, что после его слов это все исчезнет, окажется сном, а он просто проснется дома, завёрнутый в мягкое одеяло, от звенящего будильника над ухом. Антон отдал бы все, что у него есть, любые богатства планеты, только бы оставаться стоять под козырьком остановки в обнимку с Арсением Сергеевичем, чувствовать тепло в груди и биение чужого, казавшегося родным, сердца. — Тош, твой автобус, — слышится над самым ухом хрипловатый тихий голос. Антон выбирается из своих мыслей и поднимает голову. Его взгляд скользит по лицу преподавателя, выхватывая морщинки на приоткрытых губах, немного дрожащие ресницы и лёгкий румянец на щеках. Около них, в паре метров останавливается транспорт и открывает свои двери с неприятным звуком, приглашая внутрь погреться. Арсений Сергеевич ослабляет хватку, а потом и вовсе, с видимой неохотой, отпускает ученика из своих крепких объятий. На губах Антона медленно распускается нежная улыбка, и он тихо, совсем беззвучно шепчет: — Спасибо. Парень поворачивается к Арсению спиной и идёт к автобусу, медленно перебирая ногами. Ему очень сильно хочется остаться здесь, прямо под козырьком. Хочется вновь быть заключённым в теплый круг мужских рук. Хочется вновь ощутить тепло внутри и обжигающее дыхание на виске. Антон запрыгивает в автобус, двери за ним сразу закрываются и транспорт трогается с места. Он ловит на себе неодобрительные взгляды нескольких людей, которым пришлось ждать лишние секунды на остановке, но ему все равно. Он просто оплачивает проезд и садится на свободное место, опрокидывая голову, мечтательно смотря в потолок и глупо улыбаясь, словно влюбленная пятиклассница. Оголённая кожа приятно жжёт в тех местах, где пару минут назад к ней прикасались руки Арсения Сергеевича. Антон вдыхает полной грудью и чувствует знакомый запах лавандового шампуня с одеколоном. До парня только сейчас доходит, что на нём все ещё куртка преподавателя, бережно надетая на плечи. Антон теребит руками застёжку, с лица не сходит добрая мечтательная улыбка. Сейчас он вновь был похож на щенка, но не на потерявшегося на улице, не на найденного только что хозяином, а на щенка, который получил больше, чем мог мечтать.