И лишь в конце я потеряла волшебство

С «ремонтом» Норы покончили поздно ночью. Об это говорил кисло-сладкий аромат штруделя, который Молли начала готовить в одиннадцатом часу вечера. Нужно же порадовать всех хотя бы такой мелочью. Холодный ветер больше не охватывал это место, теперь здесь снова тепло и уютно как это было всегда. Медленно горячая вода наполняла кружки из которых начинал валить пар. В комнате становилось все теплее, ведь чары начинали действовать. Многие, от тяжкой работы волшебством, устало сидели в гостиной, в ожидании согреть руки о горячие кружки и попробовать очередной семейный рецепт яблочного пирога. Но всему этому видимо не сбыться. Раздался громкий голос. — Жертва! — кричал портрет, который только повесили на восстановленное место — магглорожденная погибнет, она сделает не так и очернит дом. Будьте уверены, очернит своим трупом. Многие замерли и смотрели на то как портрет чуть ли не выходит за свои рамки лишь бы схватить всех и утащить в дом Блэков. — Объясни спокойнее… — Сириус пытался привести своего старого родственника в чувство, но ничего не выходило. — КИКИМЕР! Послышалась лишь тишина. Даже портрет больше не издавал звука. Все ждали, домовой не появлялся больше десяти минут, семейство Уизли стало искать волшебный порох, чтобы попасть сразу в камин дома Блэков. Но… — Да хозяин — хлопок оповестил о том что эльф наконец-то соизволил придти. — Что происходит? — Сириус сжал челюсть, чтобы сохранить последние капли спокойствия, и подошел к домовому — О какой магглорожденной идет речь? — Он показал на картину, на которой мужчина раскачивался на стуле будто в приступе паники. — Он бредит видимо — не мог соврать, это было слышно в его голосе. Он дрожал, потому что сам не знал что сделает Руби. Она просила черную бабочку. Он столько раз прыгал по лесам и полям, чтобы найти хоть одну, но они так просто не летают ночью. Пришлось использовать слишком много магии, из-за чего ему нужно было время на трансгрессию. Поэтому он потратил не секунду на перемещение до хозяина, а гораздо… гораздо больше времени. — Кикимер, либо ты говоришь, либо… — Сириус не договорил. — У неё есть магия и она собирается вернуть Грейнджер, прошу хозяин не говорите что это сказал я, она выполнит свое обещание и убьет меня, у нее слишком пустой взгляд…- Кикимер тараторил, что многие его не поняли. — Кто? Фостер? — домовой кивнул на это и трансгрессировал с глаз долой. — Римус. Сириус обернулся, но друга он не заметил, зато была открыта дверь на улицу, через которую послышался звук трансгрессии.

…

Времени, чтобы сделать то что она хотела в спокойной обстановке, не хватало, поэтому пришлось ставить чары на комнату. Она завершала с первым заклинанием когда увидела знакомую руку в проеме. Но он не успел и мощный барьер отбросил его в стену рядом. Он ударился спиной, что даже посыпался старый слой штукатурки. Римус встряхнул головой чтобы придти в себя. Он подошел к проему, который покрывала почти незаметная магия. Взглядом стал обводить вход, чтобы найти незащищенную часть, но таковой больше не было. Да и Руби продолжала закрывать чарами вход, чтобы у неё было больше времени когда позовут Билла и он снимет это всё за пару тройку минут. — РУБИ! — Римус кричал, она слышала это глухо, все из-за магии — Убери барьер! — уже видимо это был не крик, потому что звучал еще тише — ты навредишь себе. — Нет! Руби увидела как на его лице начали ходит желваки. Римус ударил кулаком о косяк двери. Сдаваться он не собирался, поэтому достал палочку и стал подбирать все контрзаклинания от барьеров. Тянуть дальше и накладывать чары не было смысла, поэтому Руби захлопнула дверь, так чтобы он не видел происходящее и не мешал. Сев на пол в метре от дивана на котором мирно покоилось тело Гермионы, она аккуратно открыла коробочку с черной бабочкой внутри и наложила на неё самое «легкое» непростительное. — Империус — это было сказано тихим и спокойным голосом будто Руби не заставляла, а просила помочь. Так было в воспоминаниях Ирмы. Бабочка подлетела к ней и стала слушать то что от неё требуют. Руби взяла рукой нож и разрезала поперек свою ладонь. Кровь медленно стала проступать из-за чего она сжала руку в кулак и капля за каплей полетели на крылья бабочки. Существо не поменялось, не изменило цвет крыльев, но зато оно через время начало пропускать капли сквозь себя, словно призрак. Все шло как надо, только кричащий за дверью оборотень не давал покоя. — РУБИ! — слышался звук удара по барьеру — РУБИ! Я СЛЫШУ КРОВЬ! Фостер пыталась сосредоточиться на том что следует делать дальше. Она взяла окровавленный нож и сделала такой же надрез на другой руке. И почувствовала как что-то завязалось внутри, а потом увидела нити. Они были тонкие, белые и будто из драгоценного метала. Брали начало глубоко из ран шатенки и заканчивались на тельце порхающей в воздухе бабочки.

…

Римус сидел на полу перед дверью. Обоженные руки о барьер, держались за голову. Он снял пару заклинаний, но не все. Руби знала их больше, потому что работала в пророке. Там их нужно знать, чтобы сенсационные статьи не украли и не издали другие газеты. — Римус! Римус? — Сириус и Артур пытались поднять его когда подошли к нему, но он как завороженный сидел и чуть ли не зарычал на них от попытки сдвинуть его с места — Там кровь? — Сириус кивнул в сторону двери, но друг не реагировал на него. Все стали переглядываться и, будто прочитав мысли друг друга, решили подействовать не на барьер, а на дверь, нужно хотя-бы видеть то что происходит в комнате. Несколько палочек были направлены на дверь и через секунду та слетела с петель и они увидели то, что не должны. Но Руби уже было далеко не до этого.

…

Руби сидела на полу с подогнутыми к груди коленями. Её глаза были закрыты, а руки опирались на пол, который всё больше покрывался красным цветом. От её рук отходили маленькие цепочки, которые медленно колыхались. Все, кто видел происходящее стоя, не понимали что это значит, они бы попытались рассмотреть комнату получше, но римус сидел у самого входа не давая придвинуться остальным. Он видел как порхают черные крылья огибая диван, но вскоре понял что не диван. Бабочка облетала Гермиону укутывая её магией. Последней магией Руби. Римус вскочил на ноги. Это далеко не светлое заклятие. Это жертва в самом прямом смысле. — Руби! — Он стучал по барьеру, но не с мыслью зайти как это было в первый раз. Он стучал для того чтобы она услышала его и остановилась — Руби ты умрешь если сделаешь это неправильно!!! В её голове пронеслось «Руби ты умрешь…», поэтому она резко открыла глаза. Хотелось заснуть, но если не снять нити с рук вовремя она и правда уснет, только навсегда. Она тяжело встала с пола подняв окровавленный нож. Дернув нить с одной руки её согнуло пополам от боли. Оставалось пара секунд на последнюю нить, но ей было слишком больно, да и темная магия говорила забыть и принять неизбежное. Она вспомнила один из экспериментов Ирмы. Бабушка Сириуса показала что бывает если вовремя не снять. Показала на волшебном животном, которое умирало. Руби помнила это, потому что воспоминание повторялось для них с Гермионой вновь и вновь, до тех пор пока они не начали сидеть в углу комнаты и рыдать от такого воспоминания. Писк умирающего книзла выбивала всю нормальность из них. Руби упала на пол, когда с криком оторвала последнюю нить, так что кровь из руки стала течь темно-красным потоком. Пришлось сильно зажать руку, потому что магии внутри больше не чувствовалось, а значит она бы не смогла залечить себе раны. Шатенка попыталась отвлечься от боли тем что нужно завершить заклинание. Она поднялась на колени и подползла к дивану, пытаясь не замечать метания за барьером. — Просто терпи — с этими словами Руби бабочка отпустила нити и шатенка разрезала их, словно освобождая Гермиону от оков заклятия. Последняя нить порвалась и комната покрылась пеленой. Белым облаком из-за которого не видно дальше носа. Слышались крики. Уже так как и должны были, потому что барьер больше не скрывал звуки, его просто не было. Он пал вместе с магией шатенки. Руби зажмурилась потому что пелена, словно пыль после взрыва, попадала в глаза и не давала ничего рассмотреть. Она опустилась на пол и просто пылась отдышаться от событий. А потом почувствовала как её подняли с пола. Аккуратно, настолько, насколько это было возможно, её вынесли из комнаты. Она не хотела разбираться кто это сделал, потому что не нужно было. Она помнила его руки и эти объятия. Она просто не могла забыть его. Не могла забыть Римуса.