Anima Fortissimi

Ноябрь был холодным, чувствовалось приближение зимы. Сигарета тлела между пальцами быстрее. И, вместе с тем, Фуджико все равно не могла сказать, что хотела бы весны. Потому что ничего не хотела. Ей было противно-липко и страшно, зябло и серо: она не видела ничего, кроме грязных разводов шин на дороге после дождя, темных туч, которые стелились монотонным полотном над землей и тоскливых великанов, которых называли небоскрёбами. Было страшно дышать в городе, заполненным проклятьями, чувствовать ненависть, злость и страх других же людей, поэтому дышала никотином. Фуджико почти привыкла и не чувствовала, как ломает изнутри с душераздирающим треском хребет. Она не первая и не последняя, жаловаться не на что. Ей за ее страдания платят приличные деньги, а посему хочется помучиться чуть подольше. Иногда кажется, что здесь кроме нее нет других магов. Обстановка в городе не меняется и даже ухудшается, темная аура сгущается и куполом обхватывает все населенные районы. Так не должно быть, Ассоциация магов давно обязана была трубить тревогу, но глаза не обманывают: Ничего не меняется. Фуджико бы и позвонила одному человеку из прошлого, имеющему прямое отношение к зачистке городов от проклятий любых рангов, но рука не поднимается ворошить старое. Она давно сама по себе и собственноручно оборвала все нити, связывавшие ее с людьми, которых когда-то можно было назвать друзьями. Сегодня мрачнее, чем обычно. Негативные чувства и эмоции окружающих оседают на плечи, липнут к рукам и заползают в глотку (как-никогда хочется задохнуться). Фуджико нервно выхватывает телефон из кармана пальто и бросает недокуренную сигарету в урну. В новостной ленте ни одного упоминания о каких-либо несчастных случаях. К черту. Какой уважающий себя маг будет доверять человеческим новостям? От них пользы, как от балерины на бойцовском ринге — никакой. А даже если и была бы, то время — тот самый ресурс, которого может не хватить, чтобы предотвратить повторение трагедии. Фуджико просто не умеет телепортироваться или перемещаться со скоростью света, поэтому ограничивается доступными возможностями. Это судьба. Так чувствуется дуновение ветра с северо-западной стороны и скверный запах ужаса, заползающий под рубашку. По бедрам маршируют колючие мурашки, Фуджико передергивает плечами. Ругается матом под нос, зная, что нет никакой причины идти туда, куда идет, и рисковать своей жизнью ради незнакомых ей людей. И все равно идет. Она могла бы уже ехать в такси, предвкушая вечер в компании любимого, засмотренного до дыр, сериала, газировки и пачки чипсов, и была бы относительно счастлива. Могла бы, но не стала. Примерно в 250-ти метрах от нее чувствуется приближающаяся угроза, которую желательно бы устранить, и не ей, а магам, которые за это в ответе, правда что эти мысли ей дают? Злость? Разочарование? Не для чего чувствовать то, что подпитывает проклятья. Еще не столкнувшись с проклятьем Фуджико обнаруживает для себя проблему: Гражданские. Место людное, и ей ни в коем случае нельзя обличать свои способности. Нужна завеса. Отсюда вытекает вторая проблема: Завесу нужно создавать там, где никто не захочет пройти, то есть подальше от сквера. И как проклятье заставить следовать за собой? Что еще хуже, а если проклятье будет не одно? Фуджико может создать завесу с условием, но люди, не видящие преграды на пути, но чувствующие ее, будут задавать вопросы. «Что же делать, черт возьми?» — хочется спросить у себя вслух, потому что кажется, что так ответ придет быстрее. В 50-тидесяти метрах Фуджико останавливается, улавливая колебания нескольких душ. Возможно, даже пары десяток, если не изменяют способности. Ауры недостаточно подавляющие (максимум четвертый ранг), чтобы лихорадочно придумывать план отступления, но количество пугает. И все равно упрямо сокращает дистанцию: Положиться здесь не на кого. Вовремя вспоминается заброшенный завод в двадцати минутах ходьбы. Бегом можно добраться минут за десять. Один вопрос остается открытым: Как заставить проклятья следовать за ней? Ответ приходит неожиданно резко. Манипуляция душами — техника, сама по себе, довольно специфичная и даже загадочная, но эффективная. А если понять, на что годится твой потенциал, то можно превозмочь свои пределы. За все время изучения магии и собственных возможностей, Фуджико успела научиться многому, и одно умение, так и не достигшее практики, всплыло у нее в голове. — Митоз, — руки, сложенные бабочкой, включают телесную память и дают вытечь проклятой энергии к нужной проклятой технике. Фуджико чувствует, как магия стекает к центру грудной клетки, прислушивается к собственным ощущениям и почти что наугад цепляет время, в которое разъединяет руки. Техника исправно сработала. Фуджико со своей душой на «ты» и с легкостью может сказать, на сколько частей она сейчас поделилась. Цель этой техники — обман противника, не имеющего возможности критически мыслить и полагающегося только на чувства. Жизненная энергия, исходящая от души, тоже может сбить с толка проклятье, особенно в ситуации, когда маг один, но ощущается присутствие всех шести. Фуджико вступает в тот самый переулок, в который ее непреодолимо тянуло с другой стороны улицы, и не дает себе времени на ступор, потому что… — Помо… гите. … на ее глазах не сожрут человека. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще.

***

Уловка сработала и проклятья побежали за ней, как собаки за сочной не обглоданной костью. Фуджико искренне рада, что смогла спасти человека, правда теперь, убегая по крышам чтобы исключить любые риски, она боится, что ее душа в разделенном состоянии не протянет десяти минут. Нужно добраться до завода раньше, чем проклятья поймут, что бегут за одним человеком. — Быстрее, Фуджико, быстрее! Пот стекает по вискам, ветер охлаждает горячие щеки. Кажется, она бежит 3 метра в секунду, а может и больше. А, может, ей кажется и это адреналин искажает пространство и время. Крыши заканчиваются, Фуджико спрыгивает на землю, едва не теряя равновесие. Ноги держат кое-как. Виднеются почерневшие трубы, уходящие в пасмурное небо, но она не дает себе перевести дух. Добежит. Всего каких-то пятьсот метров. Фуджико слышит, как за спиной проклятья чавкают обезображенными ртами и бессвязно рычат, пытаясь то ли контактировать между собой, то ли запугать свою добычу. В трехстах метрах от пункта назначения Фуджико, задыхаясь от бега, горящими легкими выдыхает: — То, чего боятся больше тени… То, что темнее тёмного… Очисти эту скверну. Завеса опускается куполом над заводом и прилегающей к нему территории, отрезая от внешнего мира. Она темнее ночи, она ощущается чуть ли не на физическом уровне, сжигая кислород. Душа, разделенная техникой на части, собирается воедино, и проклятья, державшие за ней путь, сбитые с толку, останавливаются на месте. Осознавая свои шансы после продолжительного использования проклятой техники Фуджико горько усмехается сама себе: Ее ресурсы не бесконечны. Она едва ли может считать себя магом первого ранга, что уж говорить о карточке, в которой значится «особый». Будет обидно, если сейчас она поляжет от горстки проклятий четвертого ранга, но справедливо. Потому что сама виновата в том, что никогда не берет проклятое орудие, думая, что справится своими силами. Вот и время останавливается, как перед смертью. Фуджико выставляет левую руку вперед, кладя правую поверх в согнутом локте. Ее техника проста в использовании, но занимает много времени из-за того, что может быть нацелена только на одного противника. Связь с душой проклятья устанавливается той рукой, что ниже, а та, что выше, закрепляет тело в изначальном положении, чтобы изъятие души прошло без помех и всяких накладок. Элиминация. Фуджико чувствует ток на кончиках пальцев, как чужая душа колеблется волнами живой энергии, и сжимает ее в кулаке, рывком тянет на себя. Пучеглазое проклятье с четырьмя руками падает навзничь бездыханным мешком гнилых костей и мяса. Остальные, замешкавшись на секунду, бегут на нее, опасно размахивая руками, и тело, давно не бывавшее в бою, вдруг вспоминает тренировки почти десятилетней давности. Фуджико уворачивается, одновременно нацеливаясь на душу, что ближе, бьет той же картой. Проклятая энергия уходит быстрее, отдавая слабостью в конечностях. Техникой долго она не сможет пользоваться, скорее истощит свои резервы и сляжет раньше, чем разберется с нависшей угрозой. Ей бы придумать план, ей бы остановиться хотя бы на секунду, но времени нет, как и, шутит в голове, желания жить. Ей почти не страшно, облегчение от осознания того, что она, возможно, выиграла время для других магов, вытесняет подступающую панику. Уже совсем не страшно. Голову отпускают воспаленные мысли, становится проще думать. Фуджико, сгребая все свои силы, вкладывает их в последний рывок. В помещении появится больше идей, она обязательно придумает, что делать. Ей нужно только добежать, а дальше все утрясется. Вход в завод еще ближе, прям рукой подать, ноги несут быстрее, чем мозг успевает доставить до них команду. И в этот самый момент, когда чувство облегчения заполнило легкие, Фуджико упала с небес на землю, прирастая ногами к полу. Там, впереди, где виделся выход из ситуации, сидит проклятье (однозначно не то, с которым можно биться в ее состоянии). Ранг особый, Фуджико не спутает чувство первобытного страха, которое испытала при первом столкновении с подобным ему проклятьем, будучи совсем зеленой и не знавшей, как обращаться с той силой, что ей дана. Она не сможет. Не сможет, даже если попытается. Будь у нее техника, которая могла бы уничтожить сразу несколько проклятий, хотя бы проклятое орудие — был бы шанс. Но она его изначально просрала. Иронично: Все эти десять лет после школы она не боялась смерти, ей было нечего терять. Сейчас же, вспоминая прожитое, в голове невольно всплывает парочка людей, которым она обязана за хорошие воспоминания и временное чувство нужности. Она действительно ощущала, что что-то для них значит. Быть может, представься Фуджико такая возможность, она бы набрала один номер, который не удалила «На черный день», но времени у нее правда нет. Было бы хорошо, услышь она этот голос в последний раз, попроси она прощения за то, что сбежала. Было бы хорошо… Руки опускаются вдоль тела. Ей не страшно, но есть, о чем жалеть. Например, о том, что звонила маме только на праздники, что не нашла смысл жизни, что забыла, когда нормально отдыхала и не заглядывала в свою душу, чтобы как-то себе помочь. Во всяком случае уже поздно. На все есть свой срок годности, и Фуджико потеряла шанс исправить собственные ошибки. Что-то внутри шевелится, щекочет совесть, которая тесно сплетена с чувством вины, и единственное, о чем хочется прямо сейчас помолиться — о скорой кончине. Она почти отмучилась, осталось совсем немного… Совсем немного, вдохнуть, выдохнуть и расслабить мышцы в теле. Очистить голову, улыбнуться в последний раз и взмахнуть руками, воображая себя крылатой птицей. В Рай она точно не попадет, а вот узнать, какие облака наощупь, хочется с самого детства. Чувствуется вмешательство еще одной души. Так резко, словно искажая само понятие пространства, словно из неоткуда, появляется еще одно живое существо. Фуджико не хочет открывать глаза, не хочет знать, враг это или союзник, ей почти все равно, пока за душой не прощупывает безграничный источник проклятой энергии. Веки поднимаются сами собой, воздух на вдохе застревает в легких. Не может быть. — Красный. Рассудок словно в тумане. Ноги вросли в землю. Язык не поворачивается сказать ни единого слова. Проклятья, готовые были разорвать ее тело на части, взрываются под действием чужой техники, разрушительный вакуум добирается даже до проклятья особого класса. А Фуджико едва ли дышит, не понимая, обманывает ли ее сознание на смертном одре, или это все взаправду. Перед глазами мутная пленка, ничего не видно, а уши будто заложило водой. Не слышно тоже ни черта. Единственное, что она, Слава Богу, все еще может ощутить, это тупую боль в спине и рыхлую землю под ладонями. Надо же, ноги перестали держать, или мозг отключается? Ей уже все равно, галлюцинации, или реальность: Она просто хочет от©дохнуть. Плевать, что сейчас произойдет, потеряет она гордость, или жизнь, но… Фуджико хотела извиниться перед одним человеком. И этот человек только что выкрал из лапищ смерти ей эту возможность. Она обещает себе, что извинится. Только бы прийти в себя…

***

Фуджико открывает глаза, когда за окном занимается рассветом солнце. В голове ни единой мысли, она даже не помнит, нужно ли ей сегодня на работу. Пространство, в котором она находится, не кажется знакомым и непонятно, что она вообще здесь делает. И вот тогда, одно за другим, накатывают воспоминания. Недокуренная сигарета, полуживой человек, проклятья. Бег по крышам, заброшенный завод, тупик. И, вишенка на торте, внезапный спаситель из прошлого, которого она не ожидала больше увидеть. — Черт, — Фуджико вскакивает на кровати и переворачивает одеяло в поисках телефона. Нужно узнать, как минимум, сколько время. И день недели заодно. Все тело ломит от усталости, но она упорно это игнорирует, продолжая копаться в сбитом ворохе одеяла и простыни. — Если ты ищешь телефон, то он на зарядке, а зарядка рядом с тумбой. Этот голос… Смутно напоминает голос из прошлого. В нем чувствуется холод и неподдельное равнодушие с щепоткой брезгливости. Как ножом по сердцу. Медленно, оттягивая тот момент, когда ей нужно будет сгореть от стыда за поступок, которому нет прощения, Фуджико поворачивается и ловит себя за тем, как трусливо сглатывает от облегчения вязкую слюну. Ей, кажется, нужно что-то сказать. Хотя бы простое «Спасибо», если язык не повернется извиниться. Она только открывает рот, силясь выдавить из себя обыкновенное «Привет», но ее бесцеремонно перебивают. — Позвони своему начальнику и скажи, что сегодня не сможешь выйти на работу. «Что?» Этот вопрос, кажется, она задает вслух, понимает Фуджико по мимике напротив стоящего. И это первое слово после стольких лет молчания? Боже, какой стыд. — Тебе нужно восстановиться, я думал, это очевидно. Фуджико нечего сказать. Потому что она ничего не понимает. И какой вопрос задать первым тоже не знает. Все мысли перепутались, сбившись в снежный ком. — Какой сегодня день? Фуджико уверена, что за повязкой его брови медленно ползут вверх. Не самый важный вопрос после произошедшего. — Пятница, — отвечает, чуть погодя. Как ей отпроситься с работы и не получить выговор она придумает потом. — Сколько сейчас времени? — 5:36, — сухо и по делу. И несмотря на то, что голосом он себя никак не выдает, Фуджико чувствует, что следующий заданный вопрос будет последним, на который ответят. — Где я? — В отеле, — без колебаний и промедления. Так, словно точно знал, что спросят. То, почему она чувствовала облегчение, была повязка, скрывающая глаза. Так она хотя бы не видит, что выражает его взгляд. Но вместе с тем приходит отупевшая с годами боль: Этому человеку больше нет причин ей доверять. Он поворачивается, собираясь выйти из комнаты, когда в спину ему прилетает тихое, но искреннее «Спасибо». — … Сатору, — звучит после того, как закрывается дверь. И остается без всякого ответа.

***

— Да, спасибо. Я принесу справку после больничного. До свидания. Это была самая малая из тех проблем, с которыми ей предстоит разобраться. Потому что, подсказывает интуиция, Годжо оказался здесь не просто так. Командировка? Возможно. А там и не трудно почувствовать большое скопление проклятых душ. Но вопреки логичным выводам кажется, что причина кроется совершенно в другом. Как бы то ни было, нужно поговорить. Сесть за стол переговоров, расставить точки над «i» и заполнить пробелы. Да и, к тому же, тем для беседы достаточно. Только вот Фуджико не знает, где взять эту недостающую смелость. Она бежала не из благородных целей, а из-за трусости, и сейчас ни капли не изменилась. Как показала вчерашняя ситуация — ей проще умереть, чем бороться со страхами. На кухне никого. Раз Фуджико не слышала хлопка входной двери, значит Сатору использовал свою технику (Тот еще лентяй). Тем даже лучше. Может быть за время отсутствия Сатору придумает, что сказать. Только все, что бы не пришло в голову, не имеет ни одного шанса на успех: Расстаться им пришлось на ужасной ноте. Она даже не попрощалась. Голова раскалывается от сожалений, ей просто нечего сказать. Жалкого «Прости» будет недостаточно, чтобы загладить свою вину. Ужасно хочется курить и кофе тоже бы не помешал. Нужно немного отвлечься, иначе сама себя загрызет гнетущими мыслями. Фуджико рыщет по ящикам в надежде найти пачку кофе, но не находит ничего, кроме столовых приборов и бокалов. Дверь открывается мягко, почти беззвучно, что только сильнее пугает. Фуджико разворачивается, чувствуя себя кроликом, пойманным в капкан, и едва ли не хватается за сердце. — Напугал? — Сатору ставит пакет на стол и, даже не поворачивая в сторону Фуджико головы, проходит мимо. — Не пугайся. Ей хватает огромной выдержки, чтобы нервно не засмеяться. Такое, наверное, мог сказать только Годжо. Фуджико с любопытством, но крайне осторожно заглядывает в пакет: Видно и банку с кофе, какие-то сладости, что-то на самом дне, что она разглядеть, если не полезет туда руками, не сможет. Годжо выходит уже переодетый в домашнее: черная растянутая кофта, белые в пол трико и солнцезащитные очки на глазах. Фуджико невольно отворачивается. — Что будешь: Чай или кофе? Вопрос ставит в тупик. Сатору учтив и не выказывает враждебности, правда все это (подсказывает та же интуиция) напускное. — Кофе. Время, пока они ждут когда вскипит чайник, проходит в напряженном молчании. Хочется уйти в другую комнату, нет, хочется уйти из отеля и попасть домой, подальше от Годжо. Его лицо, не выражающее ни единой эмоции, пугает. Либо его так изменили годы, либо это связано только с ней. И что хуже Фуджико не берется предполагать. Сатору разливает кипяток по кружкам и без каких-либо слов ставит перед ней. — Спасибо, — даже на это в ответ молчит. Она и не ожидала другой реакции. Еще минут пять в комнате слышно только с улицы доносящиеся звуки проезжающих мимо машин. Тишина ощущается уже физически, давит на плечи, сидеть спокойно помогает только мысль, что все это не надолго. Фуджико допивает свой кофе и, прочистив горло, собирает последние крупицы храбрости, которые у нее остались со вчерашней ночи. — Ты здесь не просто так, — Годжо едва уловимо дергает плечом. Может просто судорога, кто знает. — Вряд ли в командировке, раз сидишь сейчас со мной и нянчишься, будто у тебя других дел нет, — слова, вопреки сковывающей неловкости горло, льются легко, словно ожидали своего часа. Фуджико не могла не спросить то, что крутилось у нее в голове все время по пробуждении. — Да и маловероятно то, что ты оказался на заброшенном складе так вовремя, является удачным стечением обстоятельств. Сатору, понимает Фуджико, больше не собирается быть учтивым. Она словно сквозь повязку видит его прожигающий ледяной взгляд. И было бы не так страшно, если бы не осознание того, что перед ней — Сильнейший маг всего тысячилетия, и расправиться с ней ему — как два пальца об асфальт. Утешает только то, что марать руки о мага ему не прельщает принципами. — Хочешь правду? Хорошо, — режущий холодом тон навевает колючие мурашки. — Мне нужны твои способности. Фуджико, наверное, не хотела бы слышать такую правду. Хотела бы ослышаться и переспросить, чтобы в ответ получить «Ты больная? Нет ничего, с чем я бы не справился без помощи». Но она все прекрасно расслышала. Чем же является невыполнимое для Сильнейшего мага задание? Что может сделать Фуджико, что не мог сделать Сатору? — Впервые за 28 лет своей жизни я столкнулся с тем, что мне, увы, не по силам, — и тот страх, что сидел глубоко внутри, начинает выбираться наружу. Фуджико сбежала, зная, что для Годжо нет ничего непосильного, и была относительно спокойна, не чувствуя топящей вины за содеянное. Навряд ли она сможет также спокойно есть и спать, понимая, что даже у Сильнейшего есть диапозон выполнимых задач. — Ты знаешь, кто такой Двуликий? Нет. Это, должно быть, шутка. Фуджико, должно быть, правда ослышалась. Она страдала бессонницей последние полгода и не мудрено, что сейчас ей слышится всякое. А может и Годжо ей превиделся. А может все происходящее — просто длинный сон? — К чему ты ведешь? — едва перебирая губами, спрашивает Фуджико. Хочется закурить прямо здесь, желательно полпачки разом. — Он пробудился. Так вышло, что палец Двуликого был распечатан. Сукуна обрёл сосуд. Фуджико кажется, что время замерло в этом моменте. И воздух, его мало, почти нечем дышать. Она знает, кто такой Король Проклятий: 1000-летняя страшилка для магов, сталкиваться с которой она бы никогда не предпочла. Однажды ей приходилось иметь дело с проклятьем, сожравшем его палец, и если бы она была чуть слабее, то уже давно бы гнила под землей, кормя могильных червей. — Если все так, как ты говоришь, то сосуд лучше уничтожить, пока не стало слишком поздно, — выдавливает девушка через силу, стараясь не смотреть Годжо в глаза. Они всегда имели над ней необъяснимую власть, одновременно внушая и доверие, и необоснованный страх. Сатору молчит, и это молчание медленно убивает уцелевшие нервные клетки. Фуджико не знает, но может догадываться о причине, по которой он делится с ней этой информацией, и от догадки сердце ухает прямой дорогой в пятки. — Сосудом Сукуны является ребенок. Ему всего 15 лет, а его уже приговорили к казни. Тебе не кажется это несправедливым? Или, может, знакомым? Воспоминания, которые Фуджико давно в себе подавила, всплыли в голове беспорядочными обрывочными картинками. Даже крепко жмурясь кинолента памяти не прекратила воспроизводить кошмарное прошлое. — Ты пытаешься сейчас воззвать к моему сочувствию? Плохая идея, говорю прямо. Потому что даже себе она вряд ли умеет сочувствовать. — Нет, я уже сказал, чего я хочу. Мне нужна твоя помощь, мои силы здесь бесполезны, Мэй. Одиннадцать лет она не слышала, как Годжо зовёт ее по фамилии. Фуджико даже скучала, да так, что щемит где-то в сердце. Но то, по какой причине он все ещё с ней говорит, является не ностальгия и светлые чувства по былым временам, отнюдь. — Я не уверена, что мне по силам что-то, что не по силам тебе. Сатору лениво откидывается на спинку стула и произносит то, что повергает Мэй в отчаяние, загоняет в тупик и отнимает всяческий выбор. — Мне нужно, чтобы ты отделила душу Сукуны от души сосуда и уничтожила ее. Фуджико, не колеблясь ни секунды отвечает твёрдо: — Нет. Сатору явно не предполагал, что отказ последует так быстро. Он, скорее всего, к нему даже не готовился. — Почему? — Почему? Да потому что, если ты забыл, я смогу уничтожить только ту душу, что является слабее моей. Ты ещё с Сукуной сможешь потягаться, но моя душа при контакте с душой Двуликого разорвётся сразу же, — говорить это вслух ещё страшнее, чем просто об этом думать. Мэй, ещё чуть-чуть, и впадёт в истерию. — Ты себя недооцениваешь, — коротко отвечает Годжо без тени лести. Он всегда говорит то, что думает, но Фуджико не воспринимает его слова в качестве комплимента. Ему нужна ее помощь и он добьётся своего во что бы то ни стало. — Ты хоть представляешь, что я делала все эти годы? Пыталась ли стать сильнее? Я стояла на месте и нихрена не делала в отличие от тебя, мне нечем оправдать твои ожидания. Хочешь, чтобы я попробовала спасти какого-то мальчишку ценой своей жизни? — Он не «какой-то мальчишка», а мой ученик. Ученик… Ясно. А то, что она может умереть, он просто пропустил мимо ушей. Хотя чего ещё можно было ожидать от человека, с которым ты и сам поступил не лучше когда-то? Фуджико даже не обижается. Осознание полного отсутствия значимости не ранит сердце, Мэй была к этому готова ещё тогда, одиннадцать лет назад. Признаться честно, она ожидала худшего к себе отношения; заслужила. — Как простой мальчишка смог выдержать такой поток проклятой энергии? В лучшем случае он должен был превратиться в проклятье. — Сам не знаю, но малец — просто чудо. Чудо, вот уж действительно. Давно Фуджико так не удивлялась, потому что само сосуществование двух душ в одном теле — это феномен сродни восьмому чуду света. Это губительно для сосуда, материальная оболочка такого выдержать просто не могла. Выходит, этот пацан за гранью понимания как для человеческого, так и для магического мира. — Кто он вообще такой и как вышло, что он стал сосудом? — О, история интересная, но я ее расскажу только если ты согласишься помочь. Годжо бьет не щадя. Мэй теперь заинтересована и унять ее любопытство может только Годжо, потому что с остальными у неё нет связи, да и вряд ли кто-то горел бы желанием делиться информацией с человеком, с которым не разговаривал одиннадцать лет. Фуджико может попытаться. Манипуляция проклятыми душами — техника со своими нюансами как и любая другая, только вот душа Сукуны явно сильнее ее собственной и попытка вторжения может стоить ей жизни. Она может умереть, даже не успев что-то предпринять, и эта перспектива на самом деле… Не пугает, как была бы должна. Что ей терять? Ее все равно никто нигде не ждёт. — Ладно, я постараюсь помочь, если не умру раньше. А Годжо, которому хоть бы хны, впервые за все это время лукаво улыбается. — Значит постарайся не умереть.