Нравится то, что видишь, Поттер?

      Пейринг или персонажи: Драко Малфой/Гарри Поттер;       Рейтинг: PG-13;       Жанры и предупреждения: AU, Мистические существа       AU, где Драко — потомок Горгоны, а Поттер по нахальству близок к своему книжному образу       — …и поэтому ее яд считается самым опасным в мире. Записали?       Гарри рассеянно моргнул и перевел взгляд на свой пергамент. Там значилось всего два пункта и пара чернильных клякс, в то время как у сидевшей рядом Гермионы шел третий лист, а количество пунктов и вовсе перевалило за десятку. Придется переписывать конспект. Опять. За время обучения это стало привычной ситуацией, но если на первых курсах он попросту не успевал за преподавателем, либо не понимал тему, то последние два года выпадал из реальности, пялясь на учителя и впадая в транс от его шелестящего, вкрадчивого голоса.       Драко Малфой был их новым преподавателем по Зельеварению. А еще он был потомком Горгоны. Да-да, той самой, от взгляда которой каменели герои и случайные путники. Помимо этого навыка, от прародительницы ему достался и клубок змей, заменявший волосы на голове. Выглядело это завораживающе. Гарри лишь раз видел, как все до единой змеи встают на дыбы и угрожающе обнажают клыки, — он тогда под покровом ночи поперся в Запретный лес, наткнулся на беременную мантикору и был бы с аппетитом сожран, если бы не Малфой, появившийся буквально из ниоткуда. Именно он отпугнул рассвирепевшее существо, а затем устроил самому Гарри такую взбучку, что слышал, кажется, весь Хогвартс. Гриффиндор тогда поплатился сотней баллов, а Поттер — коленями и ладонями, пока надраивал полы в зале для наград.       Профессор Малфой владел целой коллекцией очков: кажется, у него были стекла всевозможных цветов; единственное, что всегда оставалось неизменным, — непрозрачные линзы. Наверное, это были специальные, зачарованные стекла, потому что никто из учащихся никогда не видел глаз преподавателя. Все попытки поймать взгляд сбоку, между линзой и дужкой очков, также оканчивались провалом. Взор попросту соскальзывал, не давая рассмотреть ни глаза, ни даже очертания ресниц. Больше всего Гарри любил, когда Малфой надевал зеленые очки с шорами, либо круглые, как у него самого, но с матовыми черными стеклами. Тогда его черты лица заострялись еще сильнее, придавая опасный, почти хищный вид. Уизли считал, что Гарри тронулся рассудком, раз запал на такое (хватит говорить о нем в среднем роде, Рон!), но Поттер действительно был очарован. И зачарован.       В Индии есть древняя профессия — заклинатель змей. Обычно в книжках его изображают старцем, который играет на дудочке причудливую мелодию, заставляя змею двигаться в такт. Опасное, завораживающее зрелище. С Малфоем было так же. Вот только в их случае змеей был Гарри: он плыл от спокойного, тихого голоса, из головы напрочь вылетали все мысли. Все, что ему хотелось, — быть рядом.       Гарри даже предположил, что в роду у Малфоя были сирены, раз его голос производил такой эффект. Но друзья заверили, что действует голос только на него самого и вообще он дурак влюбленный, вот кто.       Кажется, он снова начал бубнить себе под нос, потому что слева на него зашипела Гермиона. Она всегда так делала, стоило другу отвлечься. Поэтому Гарри попросту отмахнулся и ойкнул, когда пальцы стукнули по чему-то маленькому и холодному. Он замер, шокированно осознавая, что Гермиона сидит справа, а голос лектора стих. Сердце ухнуло куда-то в пятки, решив, что пускай с сжимающейся от страха дыркой в груди Поттер разбирается сам.       — Мис-с-с-с-с-тер Поттер, — прошипел ему на ухо профессор, а язычок одной из змей, которой он, кажется, дал по морде, пощекотал ушную раковину. — Почему у вас вновь пустой пергамент?       Малфой выпрямился и смотрел на нерадивого ученика сверху вниз, уперев руки в бока. Клубок змей двигался вокруг головы, словно в непрерывном танце, но Поттера это скорее завораживало, чем пугало. К тому же, теперь, когда профессор стоял, уперев руки в бока, стали видны очертания его фигуры, обычно скрытой безразмерными мантиями. Поттер с умилением подумал, что Малфой очень хрупкий. Ну, для мужчины. А сам Гарри слишком отбитый, раз думает об этом, пока преподаватель распинает его при всех. Кажется, он что-то выговаривал о лени, слабоумии и невнимательности. Что ж, насчет последней он точно был прав, потому что Поттер прослушал всю тираду, слишком забывшись в мечтах о том, чтобы увидеть своего преподавателя без мантии.       — Зайдите ко мне после уроков, обсудим ваше наказание.       Сказано — сделано. Лишние пару часов провести в компании объекта своих влажных снов Гарри представлялось скорее подарком судьбы, чем расплатой за провинность.       — И вот вы здесь.       Поттер кивнул и присел на краешек парты. Профессор выглядел уставшим и, казалось, уже и сам жалел о назначенной отработке. Он снял очки, сжал большим и указательным пальцами закрытые веки и вновь скрыл глаза за непрозрачными линзами.       — Вы можете мне объяснить, Поттер, почему на моем предмете вы клюете носом и пропускаете все мимо ушей? — Он поднял ладонь, призывая к молчанию. — Я еще не договорил. Мне пришлось поинтересоваться вашей успеваемостью у других преподавателей, но все отзываются о ваших успехах крайне положительно. Ну, кроме профессора Трелони.       — Она считает меня бездарным. И ходячим трупом.       — Прошу прощения?       — Почти каждый урок я получаю от нее предсказание о неминуемой смерти. И каждый раз она удивляется, когда я прихожу на следующее занятие живой и невредимый.       — И впрямь поразительная живучесть. Хотя после того случая с мантикорой… — Малфой неожиданно засмеялся, обнажая ряд белых красивых зубов. Среди учеников ходили слухи, что зубы у него мелкие, а клыки, наоборот, огромные, как у настоящей змеи. Оказалось, враки. Осталось узнать, раздвоенный ли язык и удобно ли с ним целоваться. — К чему это я? А, да. Вы показываете результат выше среднего на всех уроках, кроме моего. Это приводит в замешательство, потому что, на мой взгляд, я объясняю информацию доступным языком.       — Раздвоенным?       — Что?       — Что?       — Что вы сказали?       — Я спросил, раздвоенный ли у вас язык.       И хотя Малфой лишь вскинул брови, змеи на его голове пришли в движение и теперь несколько десятков черных глаз уставились на ученика, не мигая. Коричневая змея даже угрожающе подалась вперед.       — Ваш вопрос неуместен, — холодно отрезал Малфой, поднимаясь на ноги и бесшумно подходя к своему ученику. — Он выходит за границы не только этики общения между учителем и учеником, но и понимания порядочности. Не думал, что вы опуститесь до сбора сплетен.       — Если бы я их собирал, то не задал бы прямой вопрос, — Гарри также встал на ноги и задрал подбородок, жалея, что не может видеть глаз преподавателя и вынужден пялиться в безликие цветные стекляшки. — У вас змеиный язык?       — Настолько же, насколько у вас змеиный характер, — парировал Малфой.       — Значит, нет, — ухмыльнулся в ответ Поттер. Змеи тянулись к нему, шипели, высовывали маленькие раздвоенные язычки, но ни одна не раскрывала капюшон и не скалилась в ярости. Они скорее были… заинтересованы? — Я — лев. А лев — царь, который всегда получает то, что он хочет.       — И чего же вы хотите, мистер Поттер? Чтобы я разрешил вам носить с собой подушку на мои уроки?       — Вас хочу. Вашего расположения добиться.       Профессор лишь рассмеялся своим странным тихим смехом, от которого у Гарри поползли по рукам мурашки. Он зачарованно следил за тем, как дергается острый кадык, как скручиваются между собой змейки, высовывая свои язычки, поддаваясь эмоциям хозяина.       — Вы чрезмерно самонадеянны, мистер Поттер.       — Вот увидите, я добьюсь вас.       Малфой насмешливо покачал головой и цокнул языком.       — Должен вас разочаровать, я не встречаюсь со студентами.       — Мне полгода до выпуска.       — Вот тогда и поговорим. А пока, если я еще раз увижу, что вы считаете пикси на моем уроке, будете директору рассказывать про свое упорство и отвагу.       Самонадеянный малец, смешливо подумал Драко, когда за учеником закрылась дверь. Откуда ему было знать, что упорству Поттеров на любовном фронте нет равных.