Достучаться до небес

Неизвестно, кто именно сказал эту мудрость, быть может, у неё вообще нет автора, но ничего более правдоподобного капитан Следственного Комитета, Феликс Дуров, не слышал. Пословица «Затишье бывает только перед бурей» имела место быть уже не раз. Да это и не удивительно. Жизнь не спокойна, особенно учитывая, что сейчас идёт девяносто седьмой год, эпоха бандитизма и развала СССР. Какое затишье в принципе может быть? За последние десять лет народ как будто из ума выжил. Деньги, деньги и ещё раз деньги… Ничего святого не осталось. Каждый хочет отобрать свой кусок, вырвать зубами из пасти другого. Не чураются ничего. Заказать лучшего друга — нет проблем. А вы сможете выстрелить в женщину с ребёнком? Цена вопроса. А если мне потребуется, чтоб вы подорвали метро? А там ведь ездят и старики, и дети, и даже ваши друзья! Я вас умоляю. Запомните: когда речь идёт о деньгах — дружба, родство — пустой звук. Трупы находились ежедневно. Особенно много их было весной, когда сходил снег. Всходили, словно подснежники. Кого-то грохнули, с ямой возиться некогда, в снег зарыли, а по весне пусть с этим «подснежником» менты из Следственного Комитета разбираются. Сейчас был март. Точнее, март был на исходе, близился апрель, но «подснежники», удивительное дело, не взошли. Начиная с первого марта, в Следственном отделе было всего четыре дела. И все бытовые… Сначала баба огрела своего пьяного мужа колотушкой по лбу, а тот возьми да копыта отбрось… Она-то хотела проучить нерадивого муженька, а оно вон как вышло. А во втором случае собутыльники порезали друг друга. Пузырёк не поделили. Тоже ничего интересного. Зато два последних дела отнеслись к разряду «самоубийцы». В обоих случаях падение с огромной высоты. А причины самые банальные — неразделенная любовь. В СК сначала думали, что девчонок довели до такого, но потом выяснилось, что виновных нет. И дела закрыли… И вот уже полторы недели тишь да гладь — божья благодать. Следователи убивали время, раскладывая пасьянсы на компьютерах, составляли отчёты, просто болтали, попивая кофе, иногда помогали своим прокурорским коллегам. И все ждали, когда начнётся буря… Феликс молился всем богам, чтобы эта буря началась не сегодня. Уж больно спать хотелось. Но раньше все госслужащие были атеистами, или, может быть, Феликс молился слишком тихо, потому что Бог не услышал его. Во втором часу ночи тишину в квартире нарушил звонок из дежурной части. Так и так, товарищ Дуров, будьте добры на выезд. Труп нашли, в районе. Опера и эксперт уже на месте. Пришлось отрывать задницу от мягкого, раскладного дивана, садиться в старенькую «тройку» и ехать на Соколовскую улицу. Хорошо, тут недалеко… И машин ночью почти не было. Возможность встрять в пробку исключалась сама по себе. Во дворе уже были патрульный «Жигуль», микроавтобус оперов и «Скорая Помощь». Дом, сразу видно, из непростых. Фешенебельный ремонт, в подъезде стояли цветы, лампочки ярко горели под потолком, лифт работал, у входа дежурила консъержка, а главное, здесь каждая квартира располагалась на целый этаж. Раньше этот дом строили для верхушки партии, но с тех пор, как партия приказала долго жить, квартиры в домах приобретали дипломаты, бизнесмены и, конечно, без этого никуда, бандиты. Квартира, в которой произошло то ли убийство, то ли несчастный случай, находилась на седьмом этаже. Феликс поднялся на лифте, вошёл в приоткрытую, обитую настоящей кожей, дверь. И в квартире все на высшем уровне. Прихожая представляла собой просторное помещение со шкафом для верхней одежды, полкой для обуви, трюмом. Дорогие качественные обои, навесной потолок. Единственное, что портило впечатляющую картину, грязный пол. Но это уж точно не вина хозяйки. Опера натоптали. Навстречу Феликсу вышел Лёша Рожков. Феликс хорошо знал его. Лёша не первый год служил в полиции. Видимо, сегодня он дежурил, иначе не приехал бы… — Привет! — Феликс протянул ему руку. — Я смотрю, первый «подснежник» взошёл… — Да уж, — зевнул опер. — Ещё какой подснежник. Зовут погибшую Мамырбаева Марьяна Семёновна. Девчонка ведь совсем молодая. Только непонятно: сама она упала или ей помогли умереть. — Ну, с этим я буду разбираться. Но только после заключения Петровича. Ты в двух словах расскажи, что тут случилось. — Короче, сорок минут назад в дежурку позвонили. Типа, труп обнаружен… Мы приехали. Действительно, труп. Девчонка лежит у журнального столика, ударилась виском. Или ударили, черт его знает… Главное, вот что: в квартире пахнет виски, а вот от неё нет перегара. Я её мельком осматривал. И ещё меня насторожил синяк под правым глазом. Свежий он. — А вот это уже интересно! А кто труп обнаружил? Кто дежурному позвонил? — Муж погибшей. Так, — Рожков открыл папку, начал читать, — Мамырбаев Амирхан Оралович. Говорил, пришёл с работы домой, а жена мертвая лежит. — Думаю, он будет первым, кому я задам вопросы. Ладно, пойду погляжу, что там… Увидимся. — Ага, — Рожков кивнул и отправился опрашивать соседей. Феликс вошёл в гостиную. Тот же евроремонт, дорогая мебель. В дальнем углу на полу лежала девушка. На ней была домашняя одежда, смешные тапочки на ногах, рядом суетился эксперт. Он осматривал труп, что-то записывал. — Здорово, Петрович! — Привет, — коротко кивнул тот. — Значит так, умерла она сама или ей помогли умереть скажу позже, после детального обследования. Сейчас могу сказать, что смерть наступила часа два назад. Феликса насторожило время смерти. В полицию-то позвонили всего сорок минут назад. Значит, она лежит мёртвой почти полтора часа — И на том спасибо. А где её муж? Не успел Петрович ответить, как в гостиную вбежал молодой парень крепкого телосложения, с монголоидными чертами лица. Он обогнул Феликса, Петровича, припал лицом к погибшей и громко зарыдал. Дуров глядел на него с сочувствием. Лишиться близкого человека — такого даже врагу не пожелаешь. Но тем не менее, допросить мужа было необходимо. Прошло полчаса, прежде чем Мамырбаев более-менее успокоился. Он сел на белый диван, схватил бутылку с коньяком, осушил её до половины, трясущимися руками вынул из пачки сигарету, закурил. Феликс сел рядом. — Здравствуйте. Примите мои искренние соболезнования. — Спасибо, — буркнул тот. — Меня зовут Дуров Феликс Михайлович. Следственный Комитет. Мне нужно задать вам несколько вопросов… Когда вы обнаружили труп своей жены? Мамырбаев принялся рассказывать, а Феликс начал заполнять протокол. — Пришёл домой с работы, а тут она… Мертвая. Он снова зарыдал. Феликсу пришлось ждать ещё несколько минут, прежде чем парень вновь смог говорить. — Вы её тело не трогали? — Трогал, конечно… Думал, что она живая. Просто сознание потеряла. А потом пощупал пульс и сразу вас и «скорую» вызвал. — Как вы думаете, что тут произошло? Ваша жена сама упала или же ей помогли умереть? — Не знаю. Строить версии — ваше дело. Он явно не впервые общался с личностями силовой структуры. Это сразу бросалось в глаза. — У вашей жены были враги? — Да нет, откуда… Она же очень добрая, мухи не обидит. Не могло у неё быть врагов. — А у вас есть враги? — У меня-то… — Мамырбаев задумался. — Вообще-то, есть тёрки с одним человеком. Но он бы и в самом страшном сне лапу не поднял. Я этого фуфлыжника и сам в два щелчка пальцев сожрал бы. Феликс тут же обратил внимание на жаргон Мамырбаева. Стало ясно, чем он промышляет. Явно из братвы. Вот только непонятно, действующий или ушедший, в бизнес… И уж больно молод он. Самое большее, двадцать пять лет. При желании невозможно в таком возрасте заработать на такую квартиру, если, конечно, нет крутого папаши. Однако, следователь не спешил перебивать. — И в чем же причина этих разногласий? — Этот козёл уже полтора года пытается у меня «Томирис» выкупить, а я ему болт по всей морде. — «Томирис» — это… — Ночной клуб. Мой, собственный. — И как же звать этого человека, которому вы отказываете вот уже полтора года? — Адамов Яков Васильевич. Феликс записал данные предполагаемого врага Мамырбаева, хотя версия убийства из мести или корысти почему-то отметалась. Нутром Дуров чувствовал, что этот Адамов не при чем. Однако, проверить все же стоило… — Гражданин Мамырбаев, а где вы были, перед тем как вернуться домой? — резко спросил он. — Я… Ну… Это… — растерялся Мамырбаев. Он даже выронил бутылку. — Да, вы. Феликса поразила его реакция. Безусловно, он горевал по умершей жене, но при этом явно нервничал. Рыльце у этого Мамырбаева в пушку, однозначно. — В кабаке был. Друг у меня с армейки откинулся, отмечали. — Амир сумел взять себя в руки. — Откинулся? — В смысле, вернулся… — А кто-то может это подтвердить? — Да вообще без базаров. Витек подтвердит, ну, это друг мой. Мамырбаев продиктовал данные Витька, Феликс записал. — А скажите, когда вы вернулись? — Не помню. Около часа, может, около полтора, назад. Получалось, жена умерла уже три часа назад, звонок в полицию был примерно полтора часа назад, и в это же время он вернулся домой. Получается, он сразу вызвал ментов. В это время в гостиную вошёл Рожков. — Феликс! На минуту! — позвал он в холл. А в холле Дурова ждала интересная новость… — Я тебе сразу не сказал. Но я где-то видел мужа погибшей. Короче, ребят озадачил покопаться в базе на этого Мамырбаева. Больно рыло знакомое. И знаешь кто он? — Кто? — Волоколамская братва, погоняло у него банальное — Ама. И там он не на последних ролях… Вроде второго короля. А ещё он два раза чалился в СИЗО, но до суда дело не дошло. Отпускали за отсутсвием состава преступления. — По каким статьям привлекали? — Стандартный набор: рэкет. Волоколамская братва крепко на ногах стоит. Всякий раз адвокаты отмазывали этого Мамырбаева. Протоколы куда-то исчезали, свидетели вдруг отказывались от показаний. Но и это не главное. Мамырбаев во сколько пришёл домой? — Сказал, около полутора часов назад… — За лохов нас, оперов, держит. — Обиженно пробубнил Рожков. — Над входом висит камера видеонаблюдения. Этот жук вернулся в районе одиннадцати часов и больше из дому не выходил. Соседи, правда, ничего не видели не слышали, но в течение дня никто из посторонних в подъезд не входил. Консъержка всех опознала, как жильцов. Стало быть что? — Стало быть, гражданин Мамырбаев становится подозреваемым номер один. Дуров вернулся в гостиную. Мамырбаев — или как его называют дружки-бандиты — Ама, все также сидел на диване и заливался коньяком. Феликс с явным удовольствием достал из портфеля наручники. — Гражданин Мамырбаев, вы задержаны! — На каком основании? — тот поднял темно-карие глаза. — Во-первых, домой вы пришли не около часу назад, а в районе одиннадцати… А во-вторых, нам известно, чем вы занимаетесь. — Везде свой нос засунете, мусора поганые! — совсем не зло сказал он, когда на руках защелкнулись наручники. — По камере меня вычислили?! — ответа ждать он не стал. И так все было очевидно. — Говорил я Марьяне, хату менять пора… Совсем не слушает меня, дура! Феликс с ненавистью посмотрел на него. Жена умерла, а он… «Совсем не слушает меня, дура!». И это говорит человек, рыдающий полчаса назад. Феликсу он стал ещё больше неприятен. — В отдел его, — сказал Дуров, когда в гостиную вошли два опера. Те взяли Мамырбаева под руки, повели на выход. На прощание тот крикнул Феликсу: — С ментовкой заранее можешь прощаться. Ты из неё скоро вылетишь, козел следачный. Опера не смогли стерпеть такого хамского обращения к своему коллеге, поэтому Феликс не удивился, когда Мамырбаев скорчился от боли. Рожков врезал ему кулаком по печени. Когда Феликс заглянул в микроавтобус, Ама валялся на полу. Видимо, не сумел сдержать язык… Начал хаить родную полицию. А опера этого очень не любили. Свалили его на пол, рубанули пару раз по почкам. Так сказать, для профилактики… Феликс их не осуждал. Распоясались задержанные. Не начнёшь пресекать их хамство — вконец оборзеют. Так что он сделал вид, что не слышит, как Мамырбаев хрипит от боли, а опера смеются над ним. Нечего оскорблять неблагодарный милицейский труд! В отделе Мамырбаева швырнули в обезьянник. До утра там посидит, а утром на допрос. Феликс оформил задержание и решил немного вздремнуть в кабинете. Благо, для этого там имелся диван. А утром, в восемь, подъем. Вот-вот явится уважаемое начальство. Да и Мамырбаева надо допрашивать. Того, видимо, сильно развезло и от коньяка, и от задержания… Почти до утра он бормотал, какие менты уроды, пока не вынудил дежурного воспользоваться увесистым «демократизатором». Ещё один удар по почкам подействовал — Амир заткнулся, и даже заснул. Вот и сейчас этот урод видел цветные сны, а Феликс выслушивал доклад Петровича. Про синяки на лице жены он у Мамырбаева не спрашивал, хотя уже было очевидно, что ему верить нельзя… И Петрович принёс для этого основания. Как и предполагалось, в крови Марьяны алкоголь обнаружен не был. Исходя из этого, она не могла упасть сама, в пьяном угаре. То, что квартире пахло виски, следствие разлитой бутылки, рядом с журнальным столиком. Вот только бутылку не обнаружили. Кто разлил виски? Зачем? Феликсу казалось, что он знает ответ. Скорее всего, это сделал Мамырбаев. Хотел запутать следствие. Да только просчитался он. Кроме того, Петрович сообщил, что синяки на лице Марьяны свежие. Значит, умереть ей помогли. Феликс понимал, что это дело рук её мужа. Но вот мотивы оставались неизвестными. Как только за Петровичем закрылась дверь, Феликс напряг Лёшу Рожкова звякнуть в ОБЭП. Больно заинтересовало его нежелание Мамырбаева продавать свой клуб… Уж не служит ли «Томирис» в качестве стиральной машины для отмывки «чёрного нала»? А это как раз в полномочиях ОБЭПа. К тому же, у Рожкова там работал друг. И это обстоятельно значительно ускоряло расследование. К девяти утра появился начальник СК, полковник Полозов. Правильный мужик, во всех отношениях. Бандоту ненавидит, взяток вроде не берет, работать не мешает — что ещё надо-то? Словом, о таком начальнике можно было лишь мечтать. Разумеется, Полозов был уже в курсе ночного задержания. Феликса он к себе не вызывал — сам пришёл. Выслушал в чем дело и велел «раскалывать» задержанного, но просил не переусердствовать, а то не дай Бог, у Мамырбаева окажутся покровители с большими звездами на погонах… Ну и велел делать все по закону, к вечеру оформить его в ИВС. Чтоб адвокаты не могли придраться. Феликс ободряюще кивнул. Он и сам хотел по закону закрыть Мамырбаева. Появился азарт. Уж больно борзый этот криминальный элемент — Ама. К десяти часам Феликс дёрнул Мамырбаева в допросную. Тот все ещё был подвыпивший и агрессивный. С размаху пнул предложенный стул, за что тут же огреб кулаком в ухо. Это Лёша его облагодетельствовал. Буркнув «гниль ментовская», Амир все же сел напротив Феликса, насмешливо посмотрел ему в глаза: — За что я арестован? — Вы пока не арестованы, а задержаны по подозрению в убийстве своей жены. Но не волнуйтесь, со дня на день вас арестуют. — Феликс старался держать себя в руках. — Не понял, а где мой адвокат? — возмутился Мамырбаев. — Процедуру нарушаете? Не имеете права допрашивать без адвоката. — Я смотрю, ты шибко умный, — прошипел Рожков. — Я на тебя сейчас такой «доказняк» накопаю, что ни один адвокат от «вышки» не отмажет. Усек? — А ты сначала накопай, — огрызнулся Амир. — Я имею право на один телефонный звонок. — А я имею право сломать тебе шею, а потом скажу, что ты напал на меня и пытался завладеть оружием. — В жопу засунь себе свое оружие! Лёша разозлился. Ударил ногой Амира. Тот упал на пол вместе со стулом. — Ты — труп, мусор дерьмовый! — с деланным спокойствием пообещал он, поднимаясь. — Угрожаете? — влез Феликс. — Вам мало умышленного убийства? Хотите ещё быть привлечённым за угрозу лишить жизни оперативника при исполнении? — Оставь детские постановки себе. Мы оба знаем, что уже завтра я отсюда выйду. У тебя нет на меня ничего. Отсутствие алиби — это не доказательство. Тем более, ты ещё не был у Витька… — А ты откуда знаешь, что я у него не был? — подловил на слове Дуров. — Да если бы ты у него был, я бы уже гулял на свободе, — скривился тот. — Всё верно. Потому что Витек, точнее, Виктор Королев является активным членом вашей преступной банды. Он бы уже наверняка сообщил вашим друзьям, где вы, и те заслали бы сюда самого дорогого адвоката. — Сечешь! — Только речь сейчас идёт не о вашей бандитский деятельности, а об убийстве вашей жены. Я вам рекомендую чистосердечно во всем признаться. — А я рекомендую тебе уже сейчас искать новое место работы, — огрызнулся он. — Лёша, остынь! — сказал Феликс, когда Рожков дернулся в сторону Амира с намерением врезать ещё раз. — И вообще, оставь нас. — А если он нападёт? — неуверенно спросил опер. — Гы, парочка: трус и шалавочка, — расхохотался задержанный. Как он и ожидал, Рожков не сдержался. Ещё раз вломил ногой в бочину. — Иди, Лёша! Если он нападёт, ему же хуже. Тогда мы его тут же закроем. И никакие адвокаты не помогут. — Ну ладно. Рожков вышел. Феликс мог бы поклясться, что он стоит за дверью и прислушивается. Амир снова поднялся, сел на стул. — Амир, скажите, а вы любили свою жену? — вполне мягко и дружелюбно спросил Феликс. У Амира пропала охота дерзить. На глазах выступили слезы. Он закрыл лицо руками, чтобы мент не видел искреннего раскаяния, но было поздно. Тот нащупал слабую струнку. — Любил. Очень. — А она вас? — И она любила. — Тогда не понимаю, почему… — Я случайно. Толкнул ее, а она ударилась головой об этот гребучий стол, — Амир говорил, закрывая лицо руками, и не понимал, что чистосердечно во всем признается. Тем более, паршивый следак включил диктофон. — Почему вы поругались? А вот тут Амир повеселел. Слезы куда-то пропали. Он злым взглядом смерил Феликса и сообщил: — Эта тварь меня козлом сделала. Да я бы её итак убил. Никому не позволено меня унижать, тем более жене. Хотя какая она мне жена? Шалава подзаборная! Я её от мохначей спас, из помойки вытащил, против своего друга пошёл, женился на ней, а она… Мразь! Да если бы у меня была сейчас возможность, я бы ещё раз эту курву толкнул, чтоб она башкой к столу приложилась! Вот и сложился пасьянс! Теперь понятно, что произошло ночью и мотивы очевидны… Изменяла Марьяна Мамырбаеву. Феликс не испытывал никакой жалости к Амиру. Значит, заслужил… Небось издевался над бедной девчонкой, вот она и не выдержала. Нет, безусловно, Мамырбаев убил её случайно. Но где гарантия, если бы она не ударилась головой, этот урод и впрямь не оторвал бы ей голову за поставленные рога? Тем более, он только сказал, что все равно собирался убить её. — Вот вы во всем и признались, гражданин Мамырбаев! — не сдержавшись, позлорадствовал Феликс, и демонстративно выключил диктофон. Тот посмотрел на него безумными глазами, заорал «тварь ментовская», перетянулся через весь стол и вцепился здоровенными ручищами в горло. Благо, за дверью стоял Рожков. Услышав крик, он залетел в допросную, рубанул Амира кулаком в затылок. От силы удара Мамырбаев тут же потерял сознание и завалился на стол, ослабив хватку. Феликс освободил горло из цепких рук и довольно прохрипел: — Теперь этот урод лет на двадцать сядет. За убийство жены, нападение на сотрудника при исполнении. А если докажем отмывку «чёрного нала» и бандитизм, и вовсе на пожизненное пойдёт. Леха! Ты свидетель! Он напал на меня! — Да вообще без вопросов! — кивнул тот. Вечером этого же дня Амира отвезли в ИВС. За шкварник провели по коридорам и грубо втолкнули в одиночную камеру. Амир чуть не упал на пол. Грязно захохотав, вертухай закрыл за ним широкую дверь, оставляя наедине с пылью и нестерпимой вонью. В камере было холодно. При задержании опера не потрудились одеть на него куртку, утащили в отдел прямо в джинсах и рубашке. А погода стояла отнюдь не весенняя. Весь день лил дождь, и воздух стоял холодный. К тому же, в камере отсутствовал одеяло и матрац на нарах. Обнаглели красноперые! Совсем не держат задержанных за людей. Помимо всего прочего, его оставили без ужина. В животе противно урчало — сутки ничего не ел. Но голод и холод Амир не воспринимал за глобальную проблему. Не первый раз. Помнится, в восемьдесят девятом почти каждый день ходил полуголодным, и ничего, не умер. Умудрился вырасти не доходягой, а качком. Из такого дерьма вылезал, что этим поганным ментам и не снилось. И сейчас вылезет. Амир лёг на нары и попытался заснуть, в надежде, что хороший сон утолит голод. Но ничего не получалось. Тело продрогло, хотелось горячего чаю. К тому же, чтобы выйти из этого ада, нужно было хоть как-то связаться с Шустриком. А менты, похоже, не собирались предоставлять ему один телефонный звонок. Они вообще тут оборзевшие. Никого и ничего не боятся. Оставалось надеяться, что Шустрик обнаружил его пропажу, осмотрел камеру видеонаблюдения и уже гонит сюда толпу толковых адвокатов. Амир ждал, что сейчас лязгнет железная дверь, и вертухай велит идти на выход с вещами. Но время шло, а вертухай не появлялся. Тогда Амир решил взять дело в свои руки. Красноперые отобрали у него телефон, сняли «Ролекс», изъяли кошелёк, но они не знали, что Ама — пацан бывалый, и всегда готов к встрече с ментами. Триста долларов мирно лежали в правом носке и ждали своего часа. Амир достал деньги, вскочил на ноги и принялся тарабаннить по двери. Хмель его давно отпустила, эмоций не осталось. Он все делал чётко и осознанно. Через пару минут окошко раздались тяжёлые шаги. Приближался вертухай. — Это какая падаль нарушает покой? — громыхнул он. — Начальник! — заорал Амир. — Начальник, твою мать! Сюда поди! Тот обладал диковинным слухом. Без труда обнаружил, откуда орёт задержанный. Заглянул в глазок и прошипел: — Чего тебе? — Жрать хочу. — Обойдешься. — Злой ты! А я добрый! Брат, — Амир сложил руки в замок у груди, — дай мобилу позвонить. Срочно надо! — Какой ты мне брат? — возмутился охранник. — Тамбовский волк тебе брат. — Я же не просто так. На! Это тебе! Амир сунул ему сто долларов, тот с ловкостью фокусника спрятал её в нагрудном кармане, и протянул сотовый телефон. — Две минуты! — сообщил он, закрывая глазок. Амир набрал номер Шустрика. Трубку подняли только на десятом гудке. — Слушаю, — пробормотал Шустрик. — Саня, выручай! — затараторил Амир. — Ама! Что за беда, в натуре? Тебя где черти носят? С девчонками зависаешь? — голос тут же стал бодрым. — Меня мусора приняли. У моего дома висит камера. По ней видно номера тачек легашей. По ним вычислишь, в какой отдел меня отвезли. Скорее всего, в местный… — За что? — Я… Марьяну… убил. Эти слова дались ему с трудом. Шустрик ничего не ответил. Видимо, переваривал услышанное. В это время появился вертухай и забрал телефон. — Спасибо, брат! — искренне поблагодарил Амир. — Слушай, организуй чего-нибудь пожрать и матрац с одеялом. Он протянул парню ещё двести долларов и принялся ждать, пока тот все исполнит. Но время шло, а вертухай не появлялся. Амир скривился. Надо же, как опустились менты. Хуже крыс, в самом деле. Охранник просто присвоил себе две сотни, и попробуй что-то докажи… Но ничего, главное сделано. Шустрик проинформирован, и наверняка уже хлопочет… Засыпая, Амир дал себе слово открутить башку вертухаю, следаку и оперу. Эта троица надолго его запомнит. Не надо было им лупить его, забирать последнее. Но месть свершится только после выхода на волю. И это случится уже скоро… От радостного волнения Амир почти забыл об убитой жене. Глаза закрылись сами по себе. Вскоре он мирно спал, свернувшись калачиком на деревянных нарах. Утро добрым не бывает. По крайней мере, у Феликса оно бывало нечасто. Вечно что-то происходило из ряда не очень приятного. Вот и сегодня, не успел Феликс войти в отдел, как на него налетел Леха. — Я уж думал, ты не придёшь. Тебя у кабинета какой-то мен солидный ждёт. Я думаю, дружок нашего задержанного. — Не зря я так не хотел к кабинету идти. Как чувствовал, что там дерьмо. Ладно, пойду, послушаю, какие угрозы мне преподнесет бандитозавр. У кабинета действительно стоял какой-то парень. Выглядел он очень солидно. Модельная стрижка, чёрный, выглаженный, как с иголочки, костюм, начищенные до блеска туфли, интелегентное выражение лица. Этот бандит не соответствовал типичному образу российских братков. Те предпочитали носить широкие джинсы, кожаные куртки, кованные ботинки, а волосы обычно сбривали почти под нуль. Но видимо, этот бандит шагал в ногу со временем. А может, он и не бандит вовсе. Может, просто адвокат… Пришёл защищать этого ублюдка Мамырбаева. Как бы то ни было, Феликса этот тип всерьёз заинтересовал. — Здравствуйте! Вы ко мне? — спросил он, открывая дверь в кабинет ключом. — Если вы следователь Дуров, то да. У парня был приятный голос. Он явно умел расположить к себе. Феликс вошёл, положил папку на стол, сел в свое кресло, указал посетителю на стул. — Я вас слушаю. Вы по какому вопросу? — Меня зовут Макрак Александр Константинович. Не берусь утверждать, но вы, возможно, слышали обо мне. Я друг Амирхана Мамырбаева. По моим данным, именно вы задержали его вчера ночью. — Вот оно как, гражданин Макрак! — Феликс скрестил руки на груди. — Да, это я задержал вашего дружка. Но не понимаю, чего вам от меня надо. Вы ведь не адвокат, так? — Адвокат чуть позже будет. Но мне необходимо до его прихода переговорить с Амиром. Это можно устроить? Он говорил, не повышая голоса. Спокойный, уверенный в себе. Феликсу стало жутко интересно. — И зачем вам это? — Спросить хочу у него, за что он Марьяну загасил… В голове у Феликса всплыла фраза Мамырбаева: «Я её от мохначей спас, из помойки вытащил, против своего друга пошёл, женился на ней, а она…». Уж не Макрак ли тот самый друг, против которого Мамырбаев пошёл? — Александр, я не имею права устроить вам свидание с Мамырбаевым. — Я понимаю, но это необходимо. Амир — тёртый калач. Чистосердечное он не подпишет никогда. А если и подпишет, то найдёт способ, как выйти на волю. Я должен знать, что произошло в ту ночь. И больше Амира мне никто не расскажет. В свою очередь, я обещаю не строить вам препятствий в этом деле. Крутого адвоката у Амира не будет. Вы сможете доказать его вину. Но дайте мне с ним поговорить. Чем больше Феликс слушал, тем больше удивлялся. Ну и история вырисовывается! Один друг готов утопить другого. Вот оно, бандитское братство. Хотя это противоречит правилам, Феликс дал «добро» поговорить Макрак с Мамырбаевым. Если бы он так не поступил, этот Александр Константинович небось обозлился бы, притащил с собой кучу юристов, прессу, чтоб написали статью о ментовском беспределе, а так… Он на стороне правды. Таких людей надо поощрять. В одиннадцать утра железный замок лязгнул, появился тот самый вертухай. — Мамырбаев, на допрос! Стоять! Руки за спину! Лицом к стене! Пошёл. Стандартный набор стандартных фраз. В допросную Амир шёл в прекрасном настроении. Наверняка, там его ждал самый крутой адвокат… Но в допросной сидел Шустрик. Амир обрадовался. — Саня! Он кинулся обнимать друга, но тот почему-то остранился. — Присядь, Ама! Не до объятий. Вид у Шустрик был безупречный, впрочем, как и всегда. Вот только глаза красные. Небось, обдолбался… Но Шустрик не употреблял наркотики. Скорее всего, он плакал… И у него были на это причины. Амир на ватных ногах сел напротив него. Из его глаз тоже прокатились слезы. Вроде и заслужила Марьяна смерть, но почему на душе тоскливо? И Шустрику хреново. Он-то любил её, всю жизнь любил. И даже не обидился, когда она отказала ему. По-мужские поступил. Она никогда не принадлежала ему, а теперь её и вовсе нет. Как тут не плакать? — Скажи, зачем? — с лютой ненавистью глядя на Амира, спросил он. — Что она тебе сделала плохого? Амир вытер слезы, выдохнул. — Не хотел я её убивать. — Но убил. И не гони, что не хотел… Я видел её тело… Она в синяках. Ты ж бил её, урод! — Да, я её ударил. Но, поверь, она это заслужила. — Чем? Тем, что тебя, козла, любила? Шустрика понесло. «Забрало» упало, он себя не контролировал. А ведь за козла иногда спрашивают. Амир тоже начал злиться. Да, он жалел о смерти Марьяны, но это не давало право Шустрику оскорблять его. — Саня, я помню, что ты её любишь, но ты базар фильтруй, — жёстко произнёс он. За каких-то пару секунд Амир смог взять себя в руки. Он подсобрался, подуспокоился. — Марьяна изменяла мне. Шустрик удивился. — С чего ты это взял? — Сам увидел. Позавчера, когда мы на «стрелку» с бутовскими ехали. — Ну и с какого фига ты решил, что она изменяет? — Она из ресторана с каким-то хмырем под ручку выходила. Кстати, этого хмыря надо найти и за яйца к забору приколотить. Ну ничего, я этим займусь, когда выйду отсюда. — Меня мало волнует этот хмырь. Что произошло в ту ночь? Всем известно, что одна ложь порождает другую. И также известно, семь бед — один ответ. Всем, но только не Кардану. Кардан не так давно влился в славные ряды волоколамской братии, но уже успел проявить себя. Нашёл несколько бесхозных «точек», в последствие, отошедших под волоколамскую «крышу», за что его подняли до звеньевого. Под его крыло определили пять толковых бойцов и велели дальше работать на благо братвы. Кардан стремился показать, что таких крутых пацанов как он, сейчас в Москве не найдёшь. Крутился, как белка в колесе, зарабатывал себе очки. Косяков за ним не водилось, более того, он сдружился с самим Амой, правой рукой центрового. А это уже обо всем говорило. Словом, Кардан имел все основания для карьерного роста. Но в тот злополучный день он со своими пацанами рванул в Можайск. Кореш с зоны, Витя Королев, освободился. Встретили его у ворот, и обратно поехали. А в Москве первым делом решили зарулить в кабак. В свои владения ехать было далеко, поэтому Кардан решил упасть в первом попавшемся ресторане, в районе Бутово. Сначала ничего не предвещало беды. Водка лилась рекой, дым стоял коромыслом. Пацаны охмелели, встал вопрос вечерней программы. Пока гадали, в какой гостинице осесть, подошла официантка, попросила закрыть счёт. Подвыпившиму Кардану её тон не понравился. Эта сука заявила, чтоб побыстрее закрывали счёт и уходили. Типа, кабак закрывается… Пацаны дружно послали её и продолжили пир. Но через несколько минут подошёл охранник и повторил ту же фразу, правда, повежливее. Однако, у Кардана от водки уже застилало глаза. На приключения потянуло. Он и охранника на три буквы послал. Тот ушёл, а через несколько минут вместо него подошли четыре «быка». Этот ресторан находился под «крышей» бутовской братвы. Слово за слово, и началась драка… По всем показателям, правда была на стороне бутовских пацанов, но водка — страшное дело. Пьяный Кардан не соображал, вот что может вылиться скандал. В какой-то момент бутовский пацаны устали просить вежливо покинуть кабак. Они начали действовать. Крайний «бык» схватил Витька за шею и потащил к выходу. Витек кулаком снёс «быка» на пол, начал охаживать ногами. В дело влез второй бутовской. Так и завязался махач. Желая утихомирить дерущихся, Кардан достал «ствол». Выстрел в потолок образумил бы всех. Но бутовский пацан не так все понял. Он решил, что их всех хотят перестрелять. Поэтому бросился на Кардана, как Александр Матросов на амбразуру дзота. Рука Кардана сама по себе нажала на спусковой крючок. Выстрел и правда образумил толпу, но было поздно. Бутовский пацан лежал на полу с простреленной печенью. Кардан моментально отрезвел. Пока бутовские приходили в себя, он схватил своих пацанов и рванул из ресторана. Бутовский помчались за ними, но в последний момент Кардан успел запрыгнуть в машину. Два «мерседеса» помчались по широкой трассе. Вероятно, бутовские «быки» запомнили номера машин, пробили через ГАИ, и выяснили, откуда налётчики… В первую очередь, Кардан о случившемся сообщил Амиру. Тот незамедлительно приехал. Врезал по морде в воспитательных целях — это пол-беды. Дело в том, что с Амиром уже связался пахан бутовских пацанов. Разговор был не из приятных. Бутовский пахан требовал голову Кардана. В общем-то, его претензии были более, чем справедливыми. Он был обязан отомстить за смерть своего пацана, но и Амир не мог дать своего в обиду. В воздухе запахло войной. Кардану грозила опасность, поэтому Амир решил отправить его подальше из Москвы, предварительно посоветовавшись с Шустриком. Тот согласился. Но Амир опоздал. На следующий день Кардана нашли мёртвым у подъезда. А вместе с ним и Вадю Сокола из его бригады. Кто-то расстрелял их в упор. Амир понимал, что это дело рук бутовских. Но Кардан убил одного бутовского, а они сразу двоих волоколамских. Вне себя от злости, Амир позвонил Пороху, бутовскому пахану, назвал его отморозком, пообещал отомстить. Хлоп, и свалился с дыркой в затылке второй бутовский. Вслед за ним под снайперской пулей крякнули сразу трое волоколамских. Это был явно перебор. Думал Амир, думал, что делать, и придумал… У Шустрика под рукой имелась целая бригада «мясников». Хватит им без дела прохлаждаться. Словом, он заказал Пороха. Но попросил убрать его как-то по-тихому. «Мясники» сделали все, как надо. Подкупили официанта, который обслуживал Пороха в ресторане. Бутовский пахан обедал всегда в одном и том же месте. Официант подложил сильнодействующий яд в суп Пороху. Той же ночью бутовский пахан умер. Официанта «мясники, разумеется, пристрелили, чтоб не сдал. В общем, следы замели за собой. Амир ожидал, что теперь все будет нормально, но просчитался. После смерти Пороха в бутовский команде началась борьба за власть. Центровым стал Шакура. Толковый мало, вот только весу в нем было маловато. Он управлял легальными делами, а теневой структурой не интересовался. Поэтому бутовские пацаны считали его за лоха и могли не пойти за ним. Словом, Шакуре нужно было доказать, что он хороший атаман. И для поднятия собственного авторитета, он решил отомстить за смерть Пороха. И первыми под подозрения попали волоколамские пацаны. В тот же день была забита «стрелка», за Бачуринским озером. Шустрик рвался поехать, но Амир остановил его. Дескать, мой косяк, что война развязалась. Значит, сам должен уладить. С отвратительным настроением ехал он к Бачурину. Проезжали мимо магазина, и водила, Валерчик, решил купить себе сигареты. Амир кивнул, попросил купить воды. Валера отправился в продмаг, а Амир уставился в окно. С другой стороны дороги был ресторан. Расстояние было небольшим. Внимание Амира привлекла парочка, выходящая из ресторана. Он не поверил своим глазам, но это была Марьяна. Как всегда, красивая, эффектная. Всё бы ничего, но она шла под ручку каким-то хмырем. Села в его «БМВ» и куда-то укатила. Если бы не надо было ехать на стрелку, Амир уже догнал бы ее и по капоту машины размазал вместе с любовником, но время поджимало. Сперва он набрал номер Жорика. Тот должен был следить за Марьяной. Но этот козёл почему-то трубку не брал. Тогда Амир набрал саму Марьяну. Он с трудом заговорил спокойно: — Что делаешь? — Ужин тебе готовлю, — пропела жена. — А ты чем занимаешься? — У меня деловая встреча. Буду поздно. Так что у тебя шесть часов свободы. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы сходить в ювелирный, пройтись по магазинам? — А зачем мне это? — удивилась она. — Вечером у нас будет серьёзный разговор. Хочу, чтоб ты была в форме. — Неужели ты наконец-то решился? — обрадованно воскликнула жена. — Мы сможем завести ребенка?! — Ага, аж два. Все, до вечера! Он с такой силой нажал на сброс, что чуть не продавил кнопку. Уже целый год Марьяна трепала ему нервы, что хочет ребёнка. Амир и так, и эдак объяснял, что это невозможно. В его профессии в принципе не должно быть близких. Появляется повод для шантажа. Ладно, жена, а если ещё и ребёнок… Да и не горел он желанием обзаводиться потомством. Успеет ещё. Но Марьяна настаивала. Говорила, что если будут дальше тянуть, высока вероятность вообще остаться без детей. В какой-то момент, Амир подумал, что не так уж и страшно, если по квартире забегает головастик. Тем более, в последнее время наступило затишье. Братва старается решать конфликты более-менее цивилизованно. И никакой опасности нет. Но уже две недели все идёт через жопу. Война с бутовскими, Марьяна изменяет, ещё и ребёнка хочет — слишком много навалилось. Амир почувствовал, что его сейчас разорвёт. Злость накатила огромной волной. На стрелку он приехал с одним желанием — кого-нибудь пристрелить. И это желание сбылось. Шакура сходу начал хамить, оскорблять. Амир выслушал его претензии, но когда бутовские королек назвал его гнидой, не сдержался. Боковым справа зарядил Шакуре в переносицу. Тот упал. И тут же над головой просвистели несколько пуль. Это бутовские ощетинились арсеналом. Амир упал на землю. Его ребята тоже не стали молчать. Только в отличие от бутовских, они не стали стрелять поверх голов. Несколько пуль впились в тела ближайших бутовских. Такой замес начался. Со всех сторон лился свинцовый огонь. Амир ползком добрался до своего «мерседеса», вытащил из багажника гранатомёт «РПГ-7», присел на одно колено, и когда бутовские спрятались за свои машины, пальнул. Граната разнесла тачку ко всем чертям. А вместе с тачкой, пять бутовских пацанов отправились к чертям в ад. Остальные бутовские побежали по полю, в надежде убежать от пуль. Но огонь был слишком прицельным. Ни один не уцелел. Шакура так и лежал на земле. Все ещё живой. Амир поднял его за грудки. — Ну че, удод, врубил, как на людей серьёзных наезжать? Выбирай, какой смертью хочешь сдохнуть? — Не надо, не убивай, — заскулил тот. — Заткнись, чмо! — Амир швырнул его обратно на землю, наступил ему на грудь. — Смотреть тошно. Короче, сегодня ты отправишься к Пороху, а бутовскую землю я забираю себе. У тебя была возможность жить, но ты не ту лошадь сел, в натуре. Так что Пороху привет! И передай, что я не собирался мочить его. Решив, что хватит играть с мышкой, Амир достал из-за пояса своё излюбленное оружие «беретту» и выстрелил два раза. Шакура затих на веки. Амир немного успокоился. Волна внутри улеглась. Взрыв мог бы всполошить местных жителей, но их тут не имелось. Бачуринское озеро располагалось в безлюдной местности. И это был плюс. Бросив трупы бутовских пацанов с камнями на шее в озеро, Амир забрал своих ребят и уехал. Его не знобило, не лихорадило. Он не чувствовал раскаяния, что убил одиннадцать человек. Он не чувствовал вообще ничего. Иногда он казался самому себе зомби. Потому что только зомби может с лёгкостью убивать. В городе Амир первым делом велел всем, кто участвовал в разборке, затихнуть, а сам отправился домой к Вите Королеву. Отмылся, переоделся, созвонился с Шустриком, вкратце объяснил исход стрелки, а затем выпил бутылку водки. После же поехал домой. Водка сыграла своё злое дело. Амир снова разозлился. На бровях он заполз в квартиру. В коридоре вкусно пахло жареным мясом. Марьяна потрясающе готовила. И сегодня не изменила своему правилу встречать его у двери. Правда, как только она увидела, в каком он состоянии, улыбка потускнела. — Опять нажрался? — А что, тебе не нравится? — его глаза начали наливаться кровью. — Как мне надоела твоя пьяная рожа! — А-а, теперь понятно, почему ты себе гребаря завела… Амир швырнул обувь, впритык подошёл к жене, схватил за шею. — Ты думала, что я лох? А лоха не грех рогами наградить, да? — Амир, ты в своём уме? — Марьяна испуганно попятилась назад. — Какого гребаря? Не понимаю, о чем ты. — А тебе ничего и не надо понимать. Мразь ты последняя! Он с силой размахнулся и ударил её по лицу. Марьяна отлетела к стене, но вместо того, чтоб закрыть лицо руками и заплакать, вдруг расхохоталась и сказала: — Ты не лох. Ты — дебил! Дебил, который пропил последние мозги. О, лучше бы она бросилась ему в ноги, стала просить прощения. У Амирв сорвало крышу. Он схватил её за волосы и заорал: — Шлюха! Да я тебя живьём закопаю. Ты у меня пожалеешь, что на свет родилась. Шалава неблагодарная! Я тебя продам толпе «чебуреков» и они тебя, тварь, наизнанку порвут. Ты до конца жизни будешь обслуживать всяких гастеров. Амир и сам был в шоке от своих слов, но все ругался, ругался. А Марьяна молча смотрела на него. Из её глаз текли слезы. Она понимала, что в её положении лучше молчать. Амир и в самом деле может убить. — Где ты нашла себе этого мудака, мразь? Адрес его быстро! — потребовал он. — Амир, миленький, — прошептала Марьяна. — Нет у меня никого. Я тебя люблю! Не бей меня! — Не бить? Да тебя убить мало! Ты, тварь… Он размахнулся, чтобы ударить её в живот, но Марьяна взвизгнула, съежилась. — Не надо! Я беременная! — Что? — его поразила эта новость. — Так ты не просто мне рога поставила. Ты ещё и на подле принесла. Он ударил её по лицу, хотел ещё раз, но Марьяна вырвалась и побежала в гостиную. — Стоять, шваль! — загрохотал он. — Я ещё не закончил! В гостиной он увидел, как она испуганно набирает чей-то номер. Амир выхватил у неё трубку, с силой оттолкнул от себя и увидел на дисплее номер «02». Эта тварь решила его ментам сдать. Он нажал «отбой», повернулся к жене и увидел, что она лежит на полу, а из левого виска стекает струйка крови. Амир тут же отрезвел. Он опустился на колени, пощупал пульс. Пульс отсутствовал. Глаза Марьяны безжизненно смотрели куда-то в пустоту. Всего за секунду Амир осознал, что он натворил. Он убил свою жену! Весь день он только и мечтал наказать её за измену, а теперь, когда наконец сделал это, захотелось простить её, вымолить самому прощения. Но было поздно. Амир лёг рядом с ней и громко заплакал. Он рыдал до тех пор, пока все слезы не вытекли с него. Затем постепенно стал приходить в себя. Выпил пол-бутылки виски махом, успоил нутро. Начал мыслить хладнокровно. Отвечать по закону за убийство Марьяны ему не хотелось, но с трупом нужно было что-то делать. Можно было бы завернуть её в ковёр и вывезти куда-нибудь на свалку, но Амир отбросил эту мысль в сторону. Какой бы сукой Марьяна не была, она не заслужила, чтоб её похоронили, как собаку. Тогда Амир схватил бутылку с виски, разлил на ковре, и вызвал ментов. Дежурному сообщил, что пришёл домой и обнаружил жену мёртвой. Его слишком трясло и он не обратил внимания на детали, по которым следователь его вычислил. Совсем забыл про камеру на входом и забыл влить виски Марьяне в рот. Тогда менты могли бы подумать, что она сама упала. Но в этот момент эмоции переполняли нутро. Отсюда и столько ошибок. — Ублюдок ты, Амир! — Тихо сказал Шустрик, когда тот закончил рассказывать. — Ты убил свою беременную жену! — Она изменяла мне! — вскричал он. — Марьяна не могла тебе изменить!!! — возразил Саша. — Ты помнишь, как мы с ней познакомились?! — Ну, помню… — Ты же зацепил её с первого взгляда. А я в стороне. Обидно? А не обидно. Я же пацан, а не обиженник. Только когда она сказала, что любит тебя, я дал себе слово оберегать её. Помнишь, как угорел в своей машине Грин? — Его кто-то сжёг. — Я его сжёг. За Марьяну. Я любого порву за неё. И тебя. Ты сядешь, Амир! И сдохнешь на зоне. Шустрик хлопнул дверью и ушёл, оставляя Амира одного в допросной. Хоронили Марьяну на Ваганьковском кладбище, рядом с её отцом. Вообще-то, выбить здесь место было проблематично, но для Шустрика, если дело касалось Марьяны, слова «нет» не существовало. Он со слезами смотрел, как опускают гроб в землю. Проводить Марьяну в последний путь пришло всего несколько человек. Родственников у неё не было, друзей тоже. Собрались лишь соседи и Шустрик с пацанами. Многие её знали, как жену Амира, и очень уважали. Даже поговаривали: «Повезло Аме с подругой!». И, конечно же, не понимали, за что он убил её… Даже когда услышали про измену, не поверили. Поминки справлялись в большом ресторане. Стол ломился от выпивки и закусок. Шустрику кусок в горло не лез, зато простая водка шла легко и просто. Ему захотелось побыть одному. И непременно там, где он был с Марьяной… Такое место было всего одно — речушка в Волоколамске. Шустрик велел Прохе и Крохе проконтролировать поминки, а сам уехал. Всю дорогу до Волоколамска он плакал, не стесняясь слез. Он по-настоящему любил Марьяну. Река встретила его тишиной и прохладным ветерком. Шустрик сел на берегу. Рядом лежал «ствол» и бутылка с водкой. Перед его глазами крутилась немое кино. Вот он впервые видит дрожайщую Марьяну. Её попытались изнасиловать. Шустрик с удовольствием отбил яйца её обидчикам. Он ведёт её к себе домой, видит при свете и понимает, что влюбился. Затем Марьяна исчезает на полгода. Она просто тихо утром убежала. Следующая встреча происходит в ресторане. Шустрик понимает, что не имеет право упускать её во второй раз. Начинает ухаживать, но получает от ворот-поворот. Состоится нелёгкий разговор, из которого ясно, что Марьяна любит другого. Этим другим оказывается — Амир. Их свадьба. Какая Марьяна счастливая была в этот день. Она улыбалась, танцевала, пела. Шустрик радовался за неё и друга, хотя самому жить не хотелось. А потом Шустрик встретил Марьяну в маленькой кафешке. Она плакала, потому что узнала, что муж изменяет ей. Шустрик пригласил её к себе домой и она согласилась. Весь вечер рыдала у него на плече. Он позволил себе лишь слегка приобнять ее. Когда Марьяна поцеловала его в губы, отстранился. Не смог подло поступить со своим другом. Правда, Амир получил в морду за то, что довёл жену до слез. Шустрик никому и никогда не рассказывал о том единственном поцелуе. А ещё через год Марьяна подарила ему чудесный танец на его день рожденья. Правда, потом две недели избегала его и прятала взгляд. Когда Шустрик лежал в больнице с пулей в бедре, она к нему приходила и приносила куриный супчик. Честное слово, ничего вкуснее он никогда не ел. А теперь… Теперь Марьяна лежит в земле. Ей уже все равно. Она в раю. Шустрик проклинал себя за то, что не уберег её. Проклинал, что не убил Амира и не увёл её. Она была бы жива… А теперь… Теперь и его жизнь прекратила смысл. Шустрик допил водку, посмотрел на «шпалер». Абсолютно твёрдой рукой он досылал патрон в патронник. Марьяны нет. Незачем и ему жить. Семья, слава богу, обеспечена на семь поколений вперёд, стало быть, у него на земле долгов не осталось. Шустрик знал, что ему хватит духу, и рука не вздрогнет. Но сделать выстрел помешал гул подъехавшей машины и тоненький девичий крик: — Дяденьки, не надо! Он понял, что история повторяется, и умирать ему рано.