Ни о чём взамен

«Может, её увез Фабио? Просто поговори с ней утром.» — вертелись слова Виктории в голове Дамиано, пока тот медленно, словно ещё не до конца уверенный в своих действиях, шел в кафе. «Увез Фабио…» — а перед глазами стояло мужское лицо с самодовольной ухмылкой. Всю ночь он не находил себе места. Почему она ушла? На самом ли деле её увез Фабио, не дав возможности попрощаться, или она сбежала сама? Если сбежала, то почему? Он отпугнул её? И сейчас парень боялся встретить во взгляде девушки отстраненность? Вопросы роем вертелись в голове, сменяя друг друга и не давая векам сомкнуться, выжимая оставшиеся после выступления крупицы сил. Лишь на рассвете он смог хоть забыться тревожным сном. — Так, — отогнав от себя навязчивые мысли и тряхнув тяжелой от прерывистого сна головой, вслух проговорил Дамиано, словно успокаивая и настраивая себя, — просто поговори с ней, — и уже более уверенным шагом двинулся вперед. Но чем ближе он подходил к назначенному месту, тем сильнее билось его сердце. Однако он даже догадаться не мог о том, какие события в ту минуту разворачивались в кафе. — Здравствуйте, — в помещение вошла молодая девушка и сразу же окинула взглядом столики, словно кого-то высматривая. — Добро пожаловать, — поздоровалась Мари, радушно улыбнувшись, и поправила волосы, чуть сильнее надвинув пышные локоны на лицо. Заметив ищущий взгляд девушки, она поинтересовалась, — Вы кого-то ищете? Незнакомка обернулась к Мари, смерив оценивающим взглядом. Зеленые глаза, каштановые волосы, миловидное лицо и стройная фигура в коротком летнем платье. Она казалась ещё совсем юной, на вид лет восемнадцати-девятнадцати. — Да, я ищу своего молодого человека, — незнакомка подошла к стойке и запрыгнула на высокий барный стул, — Дамиано Давида. Брюнетка на секунду растерялась, но, словно опомнившись, снисходительно улыбнулась и ответила девушке: — Ты не первая, кто пытается его так найти. Играют они обычно вечером, можешь… — но её бойко перебили: — Нет, вы не поняли, — и шатенка, которая явно готовилась к подобного рода ответу, быстро что-то нашла в телефоне и показала Мари со словами: — Я на самом деле его девушка. Мы поругались, и я не могу с ним связаться. Но знаю, что они с ребятами постоянно здесь выступают, поэтому решила зайти. У Мари словно все мысли испарились от вида фото, на котором незнакомка целует в щеку обнимающего её Дамиано. «Такой счастливый» — как приговор прозвенело в голове, и хозяйка заведения подняла глаза, встретившись с взглядом зеленых глаз. Девушка была красива и уверена в себе. Полная противоположность тому, какой себя увидела Мари утром в зеркале, и от четкого осознания этого контраста к горлу подкатил ком, мешающий дышать. Разные девушки заходили сюда, но ни одной не удавалось вывести Мари из равновесия. До этого момента. Сейчас же у неё даже не возникло мысли о том, что что-то не сходится, что она бы о девушке точно узнала, если не от самого Дамиано, то уж точно от болтушки Вик, которая непременно когда-нибудь сболтнула бы. А та уж точно знала обо всех похождениях своего друга и не стала бы скрывать такое от подруги. Но усталость вкупе с подкошенной самооценкой не давали мыслить здраво и подталкивали принять слова незнакомки за чистую монету. Не будет ли логичным выбор молодого привлекательного парня, если перед ним поставить брюнетку и вот эту, цветущую и наполненную жизнью шатенку? Сейчас, будь она на месте Дамиано, выбор был бы очевиден. Плевать на бурю эмоций вчерашнего вечера, на все, что было сказано, на померещившееся признание в любви… — Доброе утро, — поздоровался Дамиано, перешагнув порог, но застыл на месте, встретившись с остекленевшим взглядом хозяйки. — Мари? — только и смог проговорить он, боясь шелохнуться. — Дамиано, тут… пришла твоя девушка, — Мари широко, до боли в щеках, улыбнулась. И от этой улыбки по спине молодого человека пробежал холодок. — Кто? — парень на секунду подумал, что спит. Какая девушка? И тут между ним и Мари возникла какая-то незнакомка. От уверенности и наглости, которые были минуту назад, на её лице не осталось и следа. Но девушка уже не могла этого заметить, поскольку быстро ускользнула к дальнему краю стойки сразу же, как только взгляд парня переместился с неё на незнакомку. А шатенка стояла, стеснительно улыбаясь и раскрасневшись от близости объекта обожания. — Привет, — растерянно проговорила она. — Привет, мы знакомы? — спросил Дамиано, не понимая, как собрать воедино слова Мари и эту незнакомую ему девушку. — Мы общались с тобой в Инстаграм, — пояснила девушка и показала ему в телефоне переписку, состоящую из пары сообщений, которую даже полноценным диалогом не назовешь. — Может, хотите присесть? — спросила неожиданно подошедшая Карла, на что парень кивнул и, бросив взгляд в сторону Мари, предложил разместиться на террасе. — Что ты сказала девушке за баром? — спросил взволнованный парень, как только официантка, приняв заказ на два коктейля, отошла от их столика. — Я сказала, что ты мой парень, — после этих слов Дамиано напрягся. Не первый раз в кафе приходили его «девушки», как приходили и «девушки» Томаса, Итана и даже Виктории, поэтому такое банальное заявление не могло произвести столь сильное впечатление на Мари. Напротив, она обычно любила заводить с такими разговор, а потом рассказывала музыкантам о жаждущих встречи фанатах. — Было ведь что-то ещё, верно? — спросил Дамиано, пристально глядя в глаза девушке, чьим именем он даже не удосужился поинтересоваться. — Я… показала ей фото, — и вновь быстро отыскав что-то в телефоне, та протянула ему гаджет. — Выглядит как настоящее, — улыбка сползла с лица Дамиано, стоило ему увидеть снимок. — Ого, — он не сдержал удивления. Да, это был фотошоп, но такого уровня, что невозможно было догадаться об этом, не видя исходной фотографии. «Неужели она поверила?» — Дамиано заглянул в кафе через выходящее на террасу окно и встретился взглядом с Мари, которая сразу же отвернулась. «Вот черт». Дамиано любезно интересовался, что девушке нравится в их музыке, какая любимая песня, чем она занимается и так далее, но голос вышедшей на террасу Мари, с кем-то разговаривающей по телефону, сразу приковал его внимание: — Да, я вышла и машу вам, — было видно, что девушка заметно хромала на правую ногу, выходя из-под навеса. — Да, да, в зеленом, — Мари улыбнулась, когда собеседник назвал цвет ее платья. Несмотря на легкую струящуюся ткань, платье было слишком закрытым, слишком привлекающим внимание в июньскую жару. Воротник-стойка, подол до середины икры, манжеты объемных рукавов, что плотно обхватывали запястья, не позволяя ткани случайно обнажить руки. Бесспорно, наряд был красив и не вызвал бы никаких опасений, если бы не пара «но»: опухшая лодыжка и повязка на ладони. Совершенно забыв о девушке, сидящей с ним за столиком, юноша вскочил и за пару шагов очутился рядом с брюнеткой: — Мари, что случилось? — А? — девушка, сбросив звонок, обернулась к подошедшему парню и постаралась сделать вид, что не понимает причину его беспокойства. Но стоило их взглядам встретиться, как сердце молодого итальянца пропустило очередной удар. Воспаленные глаза, чуть припухшие веки, еле заметная ранка у уголка губ, замаскированная помадой насыщенного винного оттенка. — Мари, он… — Дамиано не успел договорить, как девушка уверенно его перебила: — Я упала с лестницы. Просто оступилась, — а во взгляде читалось: «Прошу, не нужно.». — Марианна, — он крепко обхватил пальцами тонкое предплечье в попытке удержать девушку, но одернул руку как от огня, когда уставшее лицо исказилось от боли. — Я упала, — повторила девушка и вновь посмотрела в глаза музыканта, не сумев сдержать подступивших слез. Набежавший не пойми откуда ветерок растрепал распущенные волосы, лишь на секунду обнажив синяк на челюсти, бесследно скрыть который под слоем косметики у неё не получилось. — Тебя ждет девушка, — Мари кивнула в сторону столика, за которым сидела шатенка, с нескрываемым интересом наблюдавшая за ними. — Она не моя девушка, — Дамиано снова потянулся к ней, желая встряхнуть за плечо, будто пытаясь этим жестом избавить от мыслей о девчонке, которую он даже не знал. Но он не посмел коснуться ее и остановил руку в паре сантиметров из-за боязни вновь ненароком причинить боль. — Я не сказала, что она «твоя» девушка, — и губы Мари тронула легкая улыбка, явно причиняющая дискомфорт, растягивая свежую ранку. — Но она в любом случае девушка. И она тебя ждет, — она бы хотела сказать что-то ещё, но обернулась на окликнувший её голос подошедшего мужчины. — Да, всё верно, пойдемте, — и, бросив напоследок взгляд на Дамиано, прихрамывая скрылась в кафе, позвав за собой мужчину в рабочей форме и с ящиком инструментов. А молодой человек ещё какое-то время стоял с отрешенным взгядом, будто вглядываясь в мелькающие перед глазами кадры. Рука, лодыжка, губы, челюсть, опухшие глаза, готовые сорваться вниз по щекам слезы и как проклятие звучащие в голове слова: «Я упала с лестницы. Просто оступилась…». Сердце щемило. Но, глубоко вдохнув сквозь боль и медленно выпустив воздух, Дамиано натянул беззаботную улыбку и направился к столику, намереваясь побыстрее разобраться с этой появившейся в самый неподходящий момент девушкой и вернуться к разговору с Мари. — Сколько ты будешь бегать от меня? — прозвучал мужской голос где-то справа, когда Мари вышла из-за двери, ведущей на кухню. Дамиано решил хотя бы так выхватить минуту её внимания, подкараулив и утащив в тихий уголок. Девушка целый день избегала его. Сначала она уехала по каким-то делам, когда он ещё не успел закончить разговор с новой знакомой. Когда он вернулся позже, девушка все время то хлопотала по хозяйству, то увлеченно разговаривала с кем-то, находя собеседника в ту же минуту как замечала боковым зрением направляющегося к ней Дамиано. — Бегать? — он помнил, что девушка всегда переспрашивала, когда быстро пыталась придумать, как бы увильнуть от ответа. — Ты сегодня чересчур обеспокоен. — Мари, — он осторожно взял девушку за ту руку, на которой не было повязки. Сейчас это был единственный участок её тела, к которому он мог прикоснуться без опасений причинить боль. — Мне не десять лет и я не поверю в твоё «падение с лестницы», — парень пытался поймать её мечущийся взгляд. — Прошу, давай поговорим. Я… — Это моя вина, — перебила Мари, всё же решившись поднять на него взгляд. — В чем твоя вина? — он был в ярости и изо всех сил старался не повысить голос. Отведя девушку чуть в сторону и заслоняя ее от любопытных взглядов сидящих в зале посетителей, Дамиано спросил. — Что он способен поднять на тебя руку? — он видел, как её глаза наполняются слезами. — Я сама виновата, — шептала она, словно мантру, которую в неё вчера вбивали методичными ударами. Мантру, которая не давала о себе забыть, живя в каждом из ярких пятен гематом и ссадин, рассыпанных по всему её телу. — Мари, — юноша кончиками пальцев нежно коснулся щеки, поймав покатившуюся слезинку и почувствовав, как в ответ прохладные пальцы легли на его запястье, — он… — Прошу тебя, — она словно что-то вспомнила, переводя взгляд с напряженного лица Дамиано куда-то ему за спину и обратно, — сделай вид, что ты ничего не замечаешь. Я просто упала, хорошо? — мольба в её глазах одновременно обезоруживала его и приводила в бешенство. Как она может просить о таком? Все остальные посетители, понимающе кивавшие на её оправдания… Пусть они верят в это. Или делают вид, что верят. — Я убью его, слышишь, — сквозь зубы процедил Дамиано, сильнее сжимая её пальцы в своей ладони. — Пообещай мне, что ничего не сделаешь, — молила девушка, намеренно пропуская мимо ушей его слова, продолжая бросать взгляды куда-то в сторону входной двери. — Вспомни о той красавице, переключись на неё. — Ты издеваешься надо мной? — у него в голове не укладывалось, как она может говорить такое после всего произошедшего вчера. — Ты же не поверила ей? — он пытался найти в её глазах подтверждение тому, что это просто неудачная шутка. — Подожди, — продолжая удерживать девушку за запястье, парень достал телефон и принялся что-то искать. — Смотри, — перед ее глазами возникла фотография, на которой он обнимался с Вик. Тот самый оригинал, который до неузнаваемости изменила шатенка. — То фото — фейк, чтобы ты поверила ей и сказала, где меня можно найти. Вспомни то фото и посмотри на это, ничего не замечаешь? — он не убирал телефон, заставляя девушку вглядываться, но та лишь дернула головой: — Но… — она запнулась, словно споря с собой, нужно ли продолжать, но всё же решилась. — Может, с ней тебе будет лучше? «Что за бред она несет?» — Дамиано ошеломленно смотрел на девушку, словно не узнавая её. Он не понимал, говорит ли она всерьёз или нарочно пытается разозлить его, чтобы тот просто ушел и оставил её в покое. Весь этот разговор был похож на отрывок из какой-то второсортной мелодрамы. — Плевать мне на неё. И на всех остальных. Какое к черту «лучше»? — как же ему хотелось сгрести её в охапку и спрятать ото всего на свете, даже от её собственных мыслей, но он продолжал лишь держать её руку, даже не замечая, что сжимает слишком сильно. — Эта мразь… — Дамиано, — она снова перебила его, скользнув подушечками пальцев по высокой скуле, надеясь успокоить его невесомым прикосновением, — умоляю, — она перешла на шепот, — если у тебя есть хоть капля сочувствия, притворись, что поверил мне. Просто падение, — она шептала, а в нем клокотала злость, жаждущая криком вырваться наружу. — Своим беспокойством ты делаешь мне только хуже, — её дрожащий голос со сквозящими нотами обиды окончательно сбил его дыхание. — Ты не сможешь мне помочь. Поэтому прошу, просто не усугубляй. — Почему ты считаешь, что я не смогу помочь? — молодой итальянец еле сдерживал гнев, так отчетливо пылающий в его глазах. Она не воспринимает его как мужчину, способного защитить её? Подступив к ней ближе, он заметил, как в блестящих глазах промелькнул испуг. — Просто уйди от него, Мари, — его слова звучали как приказ, что ещё сильнее напугало девушку, и она, простонав, дернула на себя руку в попытке вырваться из чересчур крепкой хватки. Страдание, сконцентрированное в этом тихом вымученном звуке, подействовало на него как ушат холодной воды. Он, хоть и ненамеренно, но причинил ей боль. Как Фабио. «И чем ты лучше него?» Вопрос пульсировал в воспаленном мозгу молодолго мужчины, а брюнетка, воспользовавшись ослабевшей хваткой, освободила свою руку и стремительно направилась к бару, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она не оглянулась, лишь болезненно поморщилась, услышав удар кулака в стену и тихую брань сквозь сжатые зубы. В этот вечер он больше не пытался заговорить с ней напрямую, лишь пел, не сводя с девушки глаз. Как сейчас. A lie is just a lie Ложь — это просто ложь, A cry is still a cry А слезы останутся слезами. Юноша практически не моргая следил за тем, как Фабио незаметно подходит к Мари, и от него не ускользнуло, как она вздрогнула всем телом от прикосновения к плечу. А мужчины меж тем, зацепившись взглядами, пристально смотрели друг на друга. Взгляд одного был наполнен яростной жаждой крови. Во втором читалась лишь усмешка. The past becomes the crime Все, что было в прошлом, становится преступным In my mind В моих воспоминаниях. Пальцы отвели от лица волосы, заложив за ушко, и скользнули от щеки к линии челюсти, проводя по гематоме. Девушка не ощутила физической боли от легкого прикосновения, но душевная боль от стыда и осознания того, что её сейчас просто-напросто унижают, пронизывала насквозь. Она подняла глаза на Дамиано, чей голос с каждым словом становился всё громче, всё сильнее. Но взгляд его был направлен не на неё. Suspicion Недоверие, Suspicion Недоверие, How you've changed my heart Во что ты превратило мое сердце? Фабио был уверен, что этот мальчишка заметил все синяки, все ссадины, не скрытые платьем. Плата за вчерашний вечер. За все взгляды, касания, слезы и спетые строки. Именно поэтому он был так взволнован, с любопытством наблюдая за бушующим пламенем в глазах юнца, пока большой палец поглаживал кровоподтек. Suspicion Недоверие, Suspicion Недоверие, Unchain my heart Сними оковы с моего сердца. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем в висок, в уголок губ взгляд Марианны угасал. Она чувствовала себя куклой, марионеткой, с которой играют ради потехи, даже не задумываясь о ее чувствах, и, если надоест, просто выбросят. — Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала Марианна, дернувшись и тут же ощутив властную руку на талии, не позволяющую сдвинуться с места, а у уха прозвучал голос, не дававший никаких надежд на спасение. — Нет. И оба понимали, что эта просьба была о большем, нежели об освобождении от грубо удерживающей её ладони. Как и ответ. — Не меня ищешь? — чиркнув зажигалкой и прикурив, спросил Фабио у стремительно вылетевшего за ним на террасу Дамиано. Время близилось к закрытию кафе, почти все посетители разошлись, лишь за дальним столиком сидела пара, которой, скорее всего, был безразличен разговор двух мужчин. Фабио был спокоен, выдыхая облако дыма чуть ли не в лицо юноше напротив. — Есть что сказать? — очередная провокация. — Слушай сюда, — голос Дамиано больше походил на рык, — я знаю, что это ты… — но закончить он не успел. — Что я сбросил её с лестницы? — спокойная медленная затяжка, а после — такой же размеренный выдох. Ему доставляло некое удовольствие видеть, как мальчишка, стоявший перед ним, до побелевших костяшек стискивает кулаки, как вздымается его грудная клетка, как ходят желваки, как он из последних сил сдерживает себя. Он ждал момента, когда гнев в глазах напротив захлестнет того и потопит все его мечты. — Неужели ты не замечал, что она порой бывает до ужаса неуклюжей? — Рассказывай об этом кому угодно, только не мне, — лицо Дамиано скривилось от отвращения, которое он испытывал лишь от нахождения рядом с этим человеком. — Предоставь хотя бы одно опровержение моих слов, — непоколебимое спокойствие резко контрастировало с раздражением и злобой. Пик близок. — У тебя нет ничего. Щенок. Курок спущен. До боли сжатый кулак уже должен был впечататься в эту наглую физиономию. Но ладонь, опустившаяся на плечо, сработала словно заклинание, не позволяющее даже шелохнуться. — Я же тебе говорила про лестницу, — он слышит неприкрытую ложь за своей спиной, а глаза напротив говорят: «И что ты сделаешь?» — Кажется, он считает, что это моих рук дело, — проговорил Фабио, переведя взгляд на Мари, которая тут же одернула руку от напряженного мужского плеча. — Дамиано, — мягко произнесла девушка, этим обращением словно попросив взглянуть на неё, — ты слишком переживаешь. Это лишнее. Девушка смотрела в темные глаза и видела в них обиду, непонимание и боль. — Что ж, сеньор и сеньора, — юноша отошел на несколько шагов, отдаляясь от пары, но не разрывая зрительного контакта с девушкой, — прошу меня простить за излишнее беспокойство, — и театрально низко поклонился. — Доброй ночи, — и, развернувшись, быстрым шагом направился прочь. Марианна ещё несколько секунд не могла оторвать взгляда от удаляющейся спины, чувствуя, что именно сейчас она теряет его. Она будет думать об этом по дороге домой, вспоминая его последний взгляд, в котором читались юность, ранимость и обида. И, прогнав, она смогла ранить. Возможно даже сильнее, чем хотела.

***

— Дами, — раздался голос подруги, стоило парню только принять входящий вызов, — Мари просила передать, чтобы ты сегодня не приходил, — она говорила тихо, будто боялась, что кто-то посторонний может услышать. — Ты здесь? — решила удостовериться девушка, не получая никаких признаков жизни с того конца провода. — Да, — Дамиано лежал на спине и от этого голос казался болезненно охрипшим. — Как она? — Подожди, — бросила девушка, и до него донесся какой-то шум, давший понять, что она куда-то выходила. — Я не могу на неё смотреть, — было слышно, что Вик чуть не плачет. — Я хотела с ней поговорить, но этот черт Фабио сегодня вместе с ней с самого утра. Когда он куда-то вышел, она быстро попросила предупредить, пока ты не успел прийти. — Понятно, — сухо ответил Дамиано, видя под опущенными веками образ Мари. Уставшей, слабой, но пытающейся оградиться от всех вопросов улыбкой. — Дами… — она чувствовала, что друг не настроен на диалог, но не могла злиться на него, хотя в другой ситуации уже начала бы шумно возмущаться, с чего это тот с ней так разговаривает. Она догадывалась о состоянии парня вчера вечером, поскольку краем глаза видела прощальную сцену. Обычно разговорчивый и веселый Си Дам сегодня вне зоны доступа. — Нужно что-то сделать, мы… — Она не хочет, чтобы я что-то делал, — спокойно, без намека на агрессию, отрезал Дамиано. — Кто я такой, чтобы лезть туда, куда меня не просят. — Но… — Вик хотела было уже начать тираду, но, понимая, что друг скорее разозлится, чем примет её слова как толчок к действиям, закончила: — Она скучает по тебе. Это видно, — и, не услышав ничего в ответ, просто сбросила звонок. Откинув телефон в сторону, Дамиано закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. Он не помнил, спал ли вообще этой ночью. Вырвая из блокнота очередной исписанный не теми словами листок и отбасывая в сторону, он раз за разом в бессилии откидывался на подушки. Выдыхая дым в открытое окно, прислонялся спиной к откосу и устало прикрывал веки. Поджав ноги и уткнувшись лбом в колени сидел на полу. Возможно он и засыпал ненадолго в такие моменты, но неизменно видел перед собой лицо женщины, ставшей для него всем. Лицо любимой женщины. А возможно это был вовсе не сон, а мечты, вырвавшиеся на свободу в тишине и темноте пустой квартиры. Поднявшись с постели, Дамиано подошёл к окну и, раздвинув плотные шторы, распахнул его. Свежий воздух, ворвавшийся в комнату, отозвался в тяжелой голове тупой болью, и юноша, присев на подоконник, ленивым взглядом обвел комнату. Смятая постель, две пустые бутылки из-под вина рядом, виновницы головной боли. Красное сухое, терпкое. От вида бутылок на языке возник этот вкус, заставив поежиться всем телом. Он не любил много пить, особенно в одиночестве. Но вчера ему это было необходимо. Пол устилали скомканные и разорванные листы, окурки и пепел из нечаянно опрокинутой пепельницы, парочка карандашей и ручек. Но взгляд зацепился за выглядывающий из-под сбившегося в ком одеяла блокнот. Соскочив с подоконника, Дамиано подхватил заметно прохудившуюся за ночь пачку листов и пробежался глазами по строчкам. Что-то о боли, слезах, море, о добре и зле, о холоде и огне. От этих слов опять защемило где-то в груди. Он не мог сказать эти слова в лицо, поэтому писал стихи, выверяя каждое слово. А на самом ли деле не мог, или просто боялся? Не знал, как это сделать? В силу неопытности, страха быть отвергнутым или просто не представляя, как начать этот разговор? Смело он высказывался только так, вкладывая все переживания в зарифмованные строки. Сейчас ему был нужен Томас с его гитарой и той самой мелодией. Мелодией, которая с самого начала задевала потаенные струны его души, словно ждала именно этих строк. Но, отбросив блокнот обратно на белую простынь, он решил, что сейчас ему больше нужна крепкая сигарета и холодный душ, который смоет горькое послевкусие этой ночи.

***

— Мадонна, все дороги Рима ведут сюда? — сам у себя спросил Дамиано, обнаружив себя в сотне метров от кафе. Время близилось к пяти утра, на горизонте сполохи света начинали прогонять ночную тьму, ознаменовывая наступление нового дня. Дамиано не относился к тем, кто часто не спит ночи напролет, но когда его изредка одолевала бессонница, он не мог оставаться в тесных стенах квартиры. Парень выходил на улицу и брел, куда вели ноги, плутая по узким улочки, теряясь в тупиках и неизменно выходя обратно. Гулял без какой-либо заранее выбранной конечной точки, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух, стараясь размеренными шагами упорядочить мысли, которые обычно и не давали ему уснуть. И вот, очнувшись от некоего транса, он с полуулыбкой смотрел на очертания знакомой террасы. Но улыбка сменилась подозрительным прищуром, когда взгляд поймал тусклый свет, пробивающийся из окон кафе. Стараясь не создавать шума, парень быстро прошел оставшиеся до кафе метры и, оказавшись у входной двери, осторожно заглянул внутрь через окно. За столом рядом с баром сидела Мари, подперев склоненную голову руками. «Почему она опять ночует здесь?» — на смену тревоге пришло удивление. Решив задать вопрос лично, Дамиано постучал в дверь, обозначая своё присутствие, и дернул ручку. Дверь оказалась запертой. — Мари, — позвал он, когда спустя какое-то время не услышал никаких звуков по ту сторону двери. — Я видел, что ты там, поэтому можешь не притворяться, что кто-то перед уходом просто забыл выключить освещение. Последняя их встреча закончилась довольно неприятно. Но была ли сейчас у юноши затаенная обида в душе из-за этого? Да, возможно. Только скорее не на девушку, а на самого себя. Он не мог ничего предпринять в том момент, поэтому просто развернулся и ушел. Может, как это бывает, девушки говорят одно, а на самом деле хотят другого? Может, она ждала от него каких-то действий? — Прошу, открой, — Дамиано прислонился лбом к деревянной двери. — Я не буду ломать дверь или выбивать окна. Но прошу, дай мне увидеть тебя. Спустя какое-то время послышались шаги и звук открывающегося замка. Дамиано отстранился, и дверь медленно приоткрылась. Он не видел Мари всего два дня, но ощущал их как целый месяц. Он безумно скучал. Взгляд метался по всему её телу, стараясь запечатлеть каждую деталь, и невольно проверяя, не появилось ли за это время новых травм. Нет, лишь босые ноги, растрепанные волосы и заплаканные глаза, которые даже ночной полумрак не смог скрыть. Встретившись взглядом с юношей, Мари отступила в сторону, молча пропуская его внутрь, и закрыла за ним дверь. — Почему ты здесь? — осторожно, словно шел по минному полю, спросил Дамиано, оглядываясь вокруг. Тусклый желтый свет из-за барной стойки рассеивался по всему помещению, при этом ярко подсвечивая бутылки с алкоголем. На столе, за которым обычно сидели музыканты, были разложены стопки каких-то бумаг, папки, цветные пятна расклеенных стикеров, ещё какая-то канцелярия. И весь это натюрморт завершали почти пустая бутылка вина и бокал. — Пытаюсь свести концы с концами, — ответила с печальной улыбкой Мари и опустилась в кресло, накинув на плечи клетчатый плед. — Мне казалось, что работа с документами и алкоголь плохо сочетаются, — парень занял место по другую сторону от стола, заглядывая в лицо девушке. — У меня больше нет на это сил, — она кивком указала на стопки бумаг и, взяв бутылку, налила немного красного вина в бокал. Но потом, вспомнив о банальной вежливости, спросила: — Хочешь? — Не откажусь, — ответил Дамиано и, поднявшись, направился к бару. — Какие-то проблемы? — он поставил бокал перед Мари, наблюдая, как его наполняет вино. Ему хотелось засыпать её вопросами, но видя, как девушка то и дело вздыхает, как блестят ее глаза, готовые вот-вот пролиться слезами, удерживал себя в руках. — Вся жизнь одна сплошная проблема, — тихо ответила она, сделав глоток вина. — Расскажи мне, что тебя так расстроило? Разделим на двоих твою грусть, чтобы тебе не одной тут сидеть посреди ночи и плакать, — в ответ девушка горько усмехнулась и подняла на него усталый взгляд. — Тебе мало своих проблем, хочешь ещё и моих сверху накинуть? После их последнего прощания она не смела надеяться на скорую встречу, особенно в такой интимной обстановке. Мари смотрела на сидящего перед собой молодого мужчину и невольно любовалась. Мягкий свет очерчивал острые как бритва скулы, волевую линию подбородка, глубокие карие глаза с медовым отблеском, мягкие губы. Он больше не смотрел на неё с обидой, как в последнюю встречу. Теперь в его взгляде читались искреннее желание помочь, быть рядом, не смотря ни на что, а особенно на её неловкие попытки отдалиться. — Если от этого ты перестанешь плакать, то можешь перекинуть на меня хоть все свои проблемы, — спокойно произнес Дамиано, сделав ещё один глоток вина. Мари улыбнулась, а по щеке опять покатилась предательская слеза. Даже сейчас, находясь на грани истерики, она улыбалась. Сквозь боль, натянуто, но улыбалась. — Мари. Девушка всхлипнула, спрятав лицо в ладонях, пытаясь скрыться от взгляда этих ореховых глаз. Ей хотелось быть с ним откровенной, честной, но… Она боялась отпугнуть его всей той болью, с которой ей приходилось жить изо дня в день. Она не привыкла к тому, что рядом есть человек, которому можно открыться. Находясь постоянно в окружении людей, она все же оставалась одинокой. На первый взгляд неизменно веселая и радушная, она никому не показывала своих истинных чувств. — Мари, прошу, — он подошел и присел рядом на корточки, — дай себе выговориться. Может от этого тебе станет легче, — и он опустил ладонь тыльной стороной на ее колени, предлагая в этом жесте свою поддержку. — Это место умирает, — она вложила свою ладонь в его, такую большую и теплую. — Я пытаюсь сделать всё, чтобы сохранить его, но… — девушка опять всхлипнула, всё так же не поднимая глаз и рассматривая их сплетенные руки. — Это кафе открыли мои родители, когда были совсем молоды. По рассказу мамы, это было больше похоже на какую-то сказку, — Дамиано не видел её лица, но слышал, что она улыбнулась. — Папе по завещанию отошла квартира. Вот эта, которая над кафе, — она чуть кивнула, давая лишь на мгновение увидеть своё лицо. — Он взял маму, и они сорвались в Рим, не обращая внимания на то, что все в их окружении были против. Они жили в одной комнате, ещё две сдавали. Работали на нескольких работах, чтобы накопить деньги, и наконец смогли очень выгодно выкупить помещение под кафе. Всё обустраивали и обновляли своими силами, работая первое время только вдвоем. Мама принимала заказы, а папа готовил. Мама говорила, что папа готовил лучше всех, кого она встречала в своей жизни, — на пару мгновений она замолкла, когда голос начал слишком сильно дрожать. Мари не рассказывала эту историю никому кроме Фабио, и вновь ворошить старые воспоминания было болезненно. Но вино делало свое дело, и девушка продолжила. — Всё шло хорошо. Кафе начало пользоваться популярностью, появились новые сотрудники. А ещё появилась я, — вскользь отметила девушка, словно это событие было чем-то несущественным. — Мама говорила, это было самое лучшее время в её жизни. А потом папы не стало, — на последних словах голос вновь предательски дрогнул. Мари вспомнила то заветное фото, где они втроем стояли на крыльце этого самого кафе. Их последнее совместное фото. — Несчастный случай перевернул всё… Я была совсем маленькой, мне было тогда года три… или четыре. Я не понимала, что происходит. Только плакала, видя как плачет мама, — Дамиано молча слушал, уже двумя ладонями обхватив трясущиеся тонкие пальчики. Девушка снова взяла небольшую паузу. Высвободив ладони, она провела ими по лицу, смахивая набежавшие слезы. Она пыталась успокоиться и выстроить в голове нить последующего повествования так, чтобы не пришлось вдаваться в режущие сердце подробности, но давящая боль в висках не давала сосредоточиться. Мари вновь коснулась лежавших на её коленях ладоней и, медленно выдохнув, продолжила. — Спустя несколько лет в жизни мамы появился Андрэ. Только спустя много лет я поняла, что он на самом деле любит маму. Он привел в порядок дела в кафе. Сделал так, чтобы всё было по закону, как положено, а не так, как смогла организовать парочка энтузиастов, — девушка хмыкнула, вспомнив лицо отчима, который по привычке часто хмурил брови. — И опять, словно волна… Когда всё наладилось, мама заболела, — парень почувствовал, как Мари сильнее сжала его руки. — Первым делом Андрэ собрался продать кафе. Его заработка хватило бы, чтобы содержать всех нас, но мама была против. А я была полностью на её стороне… Андрэ это не нравилось. Маме становилось хуже, а ссоры с отчимом становились всё серьезнее. Он упрекал меня в том, что я своим упрямством убиваю маму, а я угрожала, что сделаю с собой что-нибудь и скажу маме, что в этом виноват он, и тогда она отвернется от него. Какой же идиоткой я была, — Мари уткнулась лбом в их сплетенные руки, чувствуя, что головная боль усиливается. — Когда мне исполнилось двадцать, мы решили, что мама и Андрэ уедут в родной город Андрэ, далеко отсюда. Отчим убедил меня, что маме там будет лучше. Небольшой уютный дом, чистый воздух и много связей, с которыми Андрэ мог обеспечить маму всем. А я осталась в Риме, юная и неопытная, в полной растерянности и со свежим дипломом повара просто для того, чтобы иметь хоть какое-нибудь образование, — вновь минутная пауза. — Андрэ пытался объяснить мне всё, научить. И я старалась, я правда старалась… Дамиано не знал, как себя вести. Может ли он обнять её, или это заставит девушку только сильнее разрыдаться? И он принял решение просто внимательно слушать, лишь изредка поглаживая костяшки её пальцев. — Они уехали и начался ад. Я плохо понимала, как всё устроено, периодически забывала оплачивать счета, мне выставляли штрафы, которые я не знала чем погашать. После периода ремиссии маме вновь стало хуже, у меня голова шла кругом и всё валилось из рук. Я разговаривала с ней, рассказывала, как хорошо идут дела, а ночью заливалась слезами. В тот период я была совсем одна, разрываясь между кафе и постоянными подработками, чтобы свести концы с концами. В какой-то момент я была готова наложить на себя руки… Слушая рассказ Мари, Дамиано поражался тому, сколько пришлось пережить этой юной девушке. Он не мог сравнивать свою жизнь в полной любящей семье с её. Все ссоры с родителями и казавшиеся некогда серьезными разногласия, на фоне которых подросток и сам задумывался о суициде, казались детским баловством на контрасте с рассказом девушки. — А потом как луч света появился Фабио, — как бы не было неприятно это слышать, молодой мужчина понимал, что этот мерзавец на самом деле в какой-то момент спас Мари. — Он очень многим помог. На самом деле очень многим. Он стал для меня спасением. — Если он спас тебя, почему ты говоришь, что кафе умирает? — вопрос Дамиано давил на больные точки. — Спасение оказалось не бесплатным. Мы живем не в мире безвозмездной помощи, — Мари всё так же сидела, уткнувшись лбом в их руки. — Он берет деньги из кассы, оправдывая это тем, что он вложил в меня кучу денег и поэтому имеет право распоряжаться доходом кафе. Он берет когда захочет, сколько захочет, и с каждым разом суммы становятся всё больше. Мне не хватает денег чтобы рассчитываться с поставщиками и оплачивать счета. Все деньги от аренды квартиры я кладу в кассу, закрывая дыры в бюджете. То же и с деньгами, которые идут по документам как моя заработная плата. Он вынуждает меня просить деньги у него, а него они есть всегда. И я не могу понять, зачем тогда ему понадобились деньги из кассы… Но ничего не могу с этим поделать. Я для него сейчас просто как источник пассивного дохода и… — она осеклась, сильнее сжав руку Дамиано. — Кукла для битья? — Нет. Может, со стороны это кажется чем-то страшным и неправильным, но… — Мари. То, что ты не считаешь его поведение неприемлемым, вот что по-настоящему страшно. — Давай выйдем на улицу? — резко подняв голову, девушка попыталась сменить тему. Как бы ей ни хотелось броситься ему на шею и по-настоящему выплакаться, слышать его успокаивающий шепот и чувствовать согревающие объятия, она не могла себе этого позволить. Дамиано поднялся, пропуская девушку вперед, и проследовал за ней, попутно наблюдая, как она шлепает босыми ступнями по полу, всё ещё немного прихрамывая. Выйдя на улицу, Мари глубоко вдохнула прохладный воздух, который немного протрезвил её. — Угостишь? — спросила Мари, когда они присели за столик и парень прикурил, пустив облачко горького дыма и удивленно уставившись на девушку. — Я даже представить тебя с сигаретой не мог, — но тем не менее протянул ей пачку, а после, когда девушка наклонилась над столиком с зажатой в губах сигаретой, чиркнул зажигалкой, прикрывая ладонью огонек. Он как заворожённый следил за тем, как втягиваются её щеки, как опускаются веки, как она запрокидывает голову, выдыхая струйку дыма, а её волосы водопадом струятся по плечам. — Почему? — медленно вернув голову в прежнее положение, Мари посмотрела прямо в глаза Дамино. А он словно впервые увидел девушку настоящей. Уставшая, заплаканная и безгранично печальная. — Ты воспринимал меня как нечто возвышенное и… Я не знаю… Непорочное? — горькая усмешка тронула чуть припухшие губы, и она вновь сделала затяжку, держа сигарету тонкими пальцами, а потом осторожно стряхнула пепел на землю. — Просто в моём воображении ты окружена ароматом цветов, а никак не запахом сигаретного дыма, — ответил мужчина, продолжая рассматривать девушку. — Разочарован? — губы растянулись в ухмылке. Ей отчего-то стало грустно, что она разбила выстроенный в голове Дамиано светлый образ. — Нет, — в подтверждение своих слов он отрицательно качнул головой, — только больше очарован. — Ты невыносим. — Именно поэтому я опять спрошу… Почему ты позволяешь ему это? — Сегодня он всё же намерен получить ответы на свои вопросы. — У меня нет выбора, — девушка потупила взгляд, всем своим видом показывая, что не хочет об этом говорить. — Почему ты просто не уйдешь от него? — Дамиано на пару мгновений замолчал, а потом тихо прибавил: — Неужели ты так любишь его? — а девушка лишь отрицательно качнула головой. — Тогда почему? — Зачем тебе это знать? — после очередной затяжки она все же отважилась посмотреть ему в глаза. — Я хочу понять, почему ты страдаешь рядом с ним, а не… — парень запнулся. — Не хочешь быть со мной. — Мой милый Дамиано, — взгляд ее наполнился нежностью и трепетом, но к ним примешивалась боль, природу которой он не мог определить. — Ответь. Прошу тебя. — Пойдем внутрь, — не дожидаясь ответа, она поднялась и скрылась за дверью, словно выкраивая несколько дополнительных мгновений. — Ты же не отстанешь от меня, верно? — Дамиано нашел девушку стоящей за баром и выбирающей вино. — Я полностью зависима от него, — В этот момент Мари не была готова видеть его лицо, но взгляд давил даже со спины, — Это, наверное, можно приравнять к коммунальным платежам. Плата за то, что он вытащил меня из петли, впустил в свой дом, содержит меня. За то, что я не та спутница, у которой всегда готов ужин, идеальный порядок в доме и выглаженное бельё. За то, что я ничего не могу сама, без его помощи, — в голосе вновь начала появляться дрожь. — За то, что пользуясь всем, что он мне даёт, я не могу продолжать платить ему той любовью и нежностью, которая была когда-то. За то, что я не люблю его. Я в долгу перед ним, и мне нечем его погасить, — теперь она сквозь слезы прямо смотрит в глаза напротив, поставив бутылку вина на барную стойку. — Ты оправдываешь его и стыдишь себя… Но не пытаешься что-то изменить, — он знал, что причиняет этими словами боль. — Все, о чем ты рассказала, можно исправить, при условии, что ты ничего от меня не утаила, — на это Мари лишь вновь потупила взгляд, больно ударив по сердцу Дамиано, — Ты можешь переехать ко мне… К Вик. Мы будем анонсировать наши выступления в кафе, привлечем людей, а с ними и деньги. Ты вернешь всю вложенную им сумму, — он умолк, услышав тихие всхлипы. — Почему ты уверена, что одна? — Мне больно, — сдавленный голос девушки был еле слышен. Дамиано обошел стойку и несколько мгновений стоял в растерянности, глядя на сидящую на корточках девушку, которая обхватила руками колени и уткнулась в них лбом. — Позволь мне помочь, — он опустился перед девушкой на колени и осторожно коснулся темных локонов. Он столько ещё хотел сказать. Хотел отругать её, как маленькую девочку. Но как он мог? Живя с конфликте с отчимом, возможно она именно поэтому воспринимала деструктивное отношение к себе как данность? В чем-то он мог понять причины ее поведения. Но он не понимал мужчину, который держал рядом с собой ту, что не любит его, ту, которую, судя по всему, он тоже не любил. Зачем она ему? Щекотать эго обладанием красивой «домашней зверушкой»? Но долго ли проживет «зверушка» с таким обращением? — Марианна, позволь. Девушка подняла голову, чуть качнувшись, и встретилась с глазами мужчины. В желтой подсветке бара они казались такими беспросветно темными. Но это была не колючая ночная тьма, пугающая детей, это был черный обволакивающий бархат, так и манящий закутаться в него, ощутить на обнаженной коже. Девушка опустилась на колени, обретая чуть больше опоры. Взгляд плыл от смеси вина, слез и сигаретного дыма. А теплая ладонь, коснувшаяся лица, словно стирала грань между реальностью и сном. И сейчас, после невыносимо тяжелого разговора, ей хотелось провалиться в этот манящий сон, наполненный нежностью и трепетом. Брюнетка чуть повернула голову, скользнув губами по ладони. Сердце начало биться чаще, когда его пальцы провели по щеке, спустились на подбородок и приподняли ее лицо. Всё так же не открывая глаз, она услышала шелест одежды, ощутила его запах и дыхание на своих губах. Но такого желанного поцелуя не последовало. Дамиано застыл, вглядываясь в лицо девушки всего в нескольких сантиметрах от его. Мари медленно открыла глаза в немом вопросе. Не об этом ли он мечтал столько ночей? Об этих пылающих под его пальцами щеках. О подрагивающих в нетерпении ресницах. О губах, одна мысль о которых отдавалась тягучим чувством внизу живота. Так почему он остановился прямо сейчас? В один момент на него обрушились сомнения — что, если девушка пожалеет об этом? Мысль о том, что он мог воспользоваться её состоянием, получить желаемое таким подлым, как ему показалось, способом, отрезвила его. Дамиано хотел быть для неё тем, кому можно довериться. Он хотел заслужить это доверие. Хотел быть лучшим для неё. Но Мари словно прочла смятение в его глазах и еле слышно прошептала: — Дурак. Она сама подалась вперед, уперевшись руками в его бедра. Прикосновение губ было таким осторожным и трепетным… Первые несколько секунд. Стоило Дамиано осознать реальность происходящего, как он перехватил инициативу, жадно пробуя на вкус её губы, теряя голову от запаха персика, пробивавшегося сквозь табак. Мари шумно выдохнула, когда властная рука обвила её талию и резко притянула к напряженному телу. Он усадил девушку на свои бедра, сокращая расстояние между ними, и вновь поймал её губы, утягивая в долгий, глубокий поцелуй. Брюнетка плавилась в его объятиях, в ответ то обвивая руками его шею, то гладя плечи, то пропуская сквозь пальцы пряди его волос. Словно укрывшись от всего мира за барной стойкой в кафе где-то на окраине Рима, двое влюбленных наслаждались друг другом. Целовали, не в силах оторваться друг от друга, до последней капли воздуха в легких. Обнимали, делясь в каждом прикосновении переполнявшими обоих чувствами. Дышали, то и дело оставляя на губах друг друга их имена. Небольшой диванчик без подлокотников, на котором они устроились, казался самым уютным местом на земле. И плавать, что декоративная подушка из-под головы Дамиано так и норовила упасть на пол, что сидение было слишком узким для двоих, и девушке приходилось практически лежать на парне, что их ноги свисали со слишком короткого дивана. Главным для Мари сейчас было чувство защищенности, когда она была зажата между спинкой дивана и горячим телом, и размеренное биение его сердца где-то у неё под ухом. А для Дамиано важнее всего была эта хрупкая девушка, умостившая голову у него на груди. Они полностью открылись друг другу, сожгли мосты вместе с возможностью сделать вид, что ничего не произошло. Они всё обсудят, найдут выход и наконец-то будут вместе. Он будет смело при всех брать её за руку и целовать при встрече, она будет целовать его в ответ и улыбаться не фальшивой, а искренней и счастливой улыбкой. И он продолжит петь о ней, окрыленный любовью. Каждое утро они вместе будут ходить по улочкам ещё сонного Рима в цветочную лавку к тётушке Паоле, у которой с самого утра готов для брюнетки пышный ароматный букет. Провалившись в сон, сотканный из таких ярких и сладких фантазий, Дамиано и не вспомнил о своем телефоне, валявшемся где-то в пустой квартире. Но несмотря на отсутствие хозяина, гаджет настойчиво пытался привлечь к себе внимание сначала оповещениями о новых сообщениях, а потом и входящими звонками. Но резкие и надоедливые звуки и на половину не передавая той паники, в которой находилась Вик, безрезультатно пытавшаяся дозвониться другу.