Что скрывает тьма?

      

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Тэхёну семь, когда он впервые видит Бомгю. Боявшись больше криков отца, он лишь оцепенел, когда в шкафу напротив на него из тьмы уставились серебристые глаза.       — Ты видишь меня? — шепчут также испуганно, как заполошно бьётся маленькое сердце. Тэхён в ответ может хлопнуть ресницами, вновь распахивая оленьи глазки, наполненные слезами страха и ожидания конца кошмаров за дверью.       — Я Бомгю, — явно тянутся к нему чужие руки, опускаясь холодом на плечи. — Всё будет хорошо. Тэхён не знает, о чём ему говорят, но почему-то верит. Пока стихают за стенками безопасного шкафа крики, пока кружат вокруг дома неугомонные сирены, пока его спрашивают разные люди о том, что случилось в их доме. Он верит Бомгю, стоящему за спиной. Потому, что всё и правда становится хорошо. Крики стихают. Папа убивает маму. А после себя.

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Тэхёну десять, когда Бомгю будит его посреди ночи с округлёнными, как две луны, серебристыми глазами.       — Тэхён-а, я расту, — на грани крика шепчет он, забравшись на кровать к младшему.       — Ты призрак, хён, ты не можешь, — сонно бурчит в ответ Тэхён, потирая лицо ладошками.       — Мне было одиннадцать, когда ты увидел меня. Присмотрись же. Бомгю встряхивает его за плечи, заставляя, наконец, проснуться и уставиться в нависающее над ним острое лицо необычного друга. Ежедневно проводя время вместе в комнате, Тэхён, вероятно, и впрямь не замечал, как меняются постепенно мягкие черты, заостряясь. Как пропадают немного округлые щёки, сменяясь очерченными скулами. Как детский взгляд превращается в заинтересованный. Тэхён бурчит что-то про бабулю, которая задаст ему трёпку утром, если он снова проспит школу, и натягивает одеяло до самых покрасневших кончиков ушей. Бомгю растёт. Бомгю призрак и не должен расти. И что это всё тогда значит? Неужели однажды его другу придётся исчезнуть?

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Тэхёну четырнадцать, когда его снова допрашивают, а ладонь крепко сжимает Бомгю, словно Ангел стоящий за спиной. Но он ничего не знает. Ему запрещено было ночами выходить из комнаты под страхом ремня, висящего на стене над лестницей, который он показывает, словно семейную реликвию. Ещё хранящую на коже капли его багровой крови. Он ничего не знает о том, что бабуля сломала шею, слетевшая ночью с той самой лестницы. Но он определённо знает, что не хочет в приют, потому, что там нет Бомгю и вспоминает всех своих ещё живых родственничков, что могли бы сойти за опекунов, если только согласятся. Соглашается на его счастье крайне больная двоюродная тётушка. Обещавшая протянуть ещё пару лет, пока Тэхён не сможет хотя бы пойти на подработки. Уговорившая не отбирать у ребёнка детство, а у неё спокойную и не одинокую смерть. Спасшая их с Бомгю крепкую дружбу. Спасшая их с Бомгю, кажется, любовь. Тэхёну четырнадцать, он об этом ещё ничего не знает.

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Тэхёну семнадцать, когда тётушка оставляет его в доме одного. Тэхёну семнадцать, когда он, просыпаясь с Бомгю в своих объятиях, знает, что он в доме вовсе не один. Никогда не будет и не был. Они впервые за все эти годы спокойно спускаются к завтраку, нежась в лучах утреннего солнца, скользящего по бледной коже их переплетённых рук и крепких объятий. Они впервые за все эти годы дарят сладкие поцелуи, не запираясь от страха в комнате или ванной, не таясь. Они впервые за эти годы, делят одно на двоих дыхание под слепящими золотыми лучами прямо в кухне, пачкаясь смородиновым джемом.       — Я люблю тебя, — шепчет Бомгю, впиваясь холодом тонких пальцев в обнажённые лопатки прижимающегося к нему горячего тела.       — Я тоже люблю тебя, — запальчиво выдыхает Тэхён в ответ, накрывая приоткрытые губы своими и воруя очередной задушенный стон. Стены комнаты и шкафа больше не сдерживают их и их любовь. Ничьи громкие крики не заставляют сердце Тэхёна заходиться галопом и вспоминать весь тот ужас, что он пережил в детстве. Его сердце трепещет лишь от взмаха длинных ресниц и ласкового взгляда серебристых глаз, от тёплых объятий перед сном и каждое утро, и от чуть слышного «Тэхён-а». Ему кажется, что он счастлив и лучше уже никогда не будет, да и не нужно. Ему кажется, что это навсегда.

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Тэхёну девятнадцать, когда Бомгю впервые плачет.       — Но как же я? Бомгю знает, что кричать в этом доме нельзя. Бомгю сам боится криков до холода по спине. А потому, шёпот его выходит ещё болезненнее и отчаяннее, звучащий в четырёх стенах и вовсе оглушительно.       — Я буду приезжать каждые выходные, — прижимает к груди его ладони Тэхён, с жаждой понимания глядя в мерцающее от слёз серебро глаз. — Но это такая возможность для будущего, Бомгю. Я не могу это упустить.       — Не уходи от меня, — умоляюще выдыхает Бомгю, вжимаясь лбом в их сцепленные ладони.       — Каждый вечер пятницы я буду возвращаться, — дыхание вместе с тихим голосом теряется в тёмных локонах. — Каждый вечер воскресенья я буду уезжать, чтобы вернуться вновь. Я люблю тебя, слышишь? У Бомгю нету выбора. У Тэхёна разрывается сердце.       — Я буду ждать тебя. И Бомгю действительно ждёт смиренно. И Тэхён действительно приезжает в их дом каждую пятницу, оставаясь на все выходные и утопая в любви, чтобы вечером каждого воскресенья вновь уехать. Но вернуться обязательно. И это тяжело. Очень.

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Бомгю одиннадцать, когда в очередной пьяной ссоре его отец убивает всю семью. Бомгю одиннадцать, когда он понимает, что застревает безвольным духом в прокля́том доме, слоняясь из комнаты в комнату и наблюдая за пустыми, сереющими стенами, в которых ему придётся провести следующую вечность. Бомгю всё ещё одиннадцать, когда в дом заселяется молодая пара с ребёнком, чьи глаза, кажется, должны видеть мир по-особенному. Большие, будто всегда удивлённые, сияющие, как растопленный на солнце молочный шоколад. У Бомгю когда-то в школе был друг с похожими. У Бомгю когда-то в школе был друг. Бомгю пока ещё одиннадцать, когда семилетний Тэхён вновь запирается в шкафу, лишь бы не слышать пьяных криков, звуков побоев и не получить тумаков на своё хрупкое тельце. Бомгю пока ещё одиннадцать, когда те самые большие глаза смотрят прямо в его. Он тянется к нему, желая, наконец-то, обнять за все эти годы кошмаров, что переживал вместе с ним. Он обнимает его, прижимая к себе и укрывая от всего, что творится вокруг, деля темноту шкафа на двоих. Он под закрытыми веками видит на повторе тот день, когда погиб, потому что чувствует остро запах крови, бросающий его невольно в прошлое. Он обретает друга, которого теперь может защитить, как его не смогли.

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Бомгю восемнадцать, когда он открывает Тэхёну страшную тайну своей влюблённости. Бомгю восемнадцать, когда Тэхён, смущаясь, делится с ним точно такой же тайной, но просит повременить с проявлением чувств. Потому, что страшно. Потому, что рано. Потому, что «вдруг мы ошиблись». Потому, что «я не хочу терять тебя, если это не так». Бомгю восемнадцать, когда причина страха Тэхёна уезжает в закрытом мешке, не угрожая больше их подростковым чувствам.

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Бомгю, наверное, двадцать три, когда Тэхён оставляет его на пороге дома, обещая возвращаться. Когда он вновь бродит по опустевшему дому, хранящему правда теперь из угла в угол воспоминания о них двоих. О завтраках и испачканном в джеме носе Тэхёна, о нежных поцелуях на диванных подушках под утренние мультфильмы, о срывающемся шёпоте прямо на лестнице меж этажами. Бомгю, наверное, двадцать три, когда он в темноте скользит кончиками пальцев по периллам вверх, провожая движение взглядом и уставляясь в небольшую люстру без лампочки над поскрипывающими ступенями. Тэхён вот уже месяц забывает заменить лампочку, когда приезжает, хотя обещал. Может ли Тэхён забыть ещё о каком-то своём обещании? Бомгю становится страшно до дрожи, и та не унимается, пока в очередной вечер пятницы не приезжает Тэхён, укрывая в объятиях. Почти таких же холодных, как руки самого Бомгю. За окном зима. Бомгю гадает, что, если в сердце Тэхёна она однажды наступит тоже?

— — - — - — - — - — - — - — - — - -

      Тэхёну всё ещё девятнадцать, когда вокруг дома снова вьются мигалки. Тяжёлыми ботинками мужчины сминают только выпавший снег и давят на жалобно стонущие половицы, стоит им лишь толкнуть незапертую дверь. Мрачным голосом диктующие по рации адрес для ещё одной бригады мигалок, что давненько не появлялись в этом доме. Печальным взглядом осматривающие молодое тело, зависшее над площадкой меж этажами. На той самой люстре без лампочки. Тэхёну навсегда девятнадцать, когда его находят повешенным с зажатой в окаменевших пальцах запиской: «Я убил их всех. И его тоже.»        Бомгю снова одиннадцать, когда он провожает пустым взглядом серебристых глаз потухшие мигалки и несколько машин, нарушающих тишину района и мягкость кружащего пушистого снега.