Почему Дима все-таки Дима

Ночью небо напоминает размазанный тонким слоем пластилин или глину, который можно скомкать и переделать во что-то другое, более полезное и красивое. Такие аппликации делают в детском саду ребятишки: небо, объемная елка, плоский домик и много пластилина на столе. Небо было мутным, кофейным и красноватым или с рыжизной, а по нему мелкой рябью струились бежевые облака. Затем равновесие нарушалось, и наступал рассвет: на одной стороне небо синело, на другой – наливалось золотом. Дима Дубин выезжал на велосипеде всегда с золотой стороны, и если бы в пять утра кто-то проходил мимо, и ему вздумалось взглянуть на крутящего изо всех сил педали безумца, то он бы увидел только ореол пушистых блондинистых волос и нимб из рассветных лучей. Дима в тот момент и сам чувствовал лишь теплое солнце на своей коже и свои волосы, лезущие в глаза, и он сам состоял только из этих двух компонентов. Чтобы не раствориться в окружающей красоте, чистоте, пустоте – словом, во всем, чем ежедневно одаривал спящих людей рассвет, – Дима вслух твердил адреса, имена и причины визита, не замолкая ни на секунду и игнорируя разрастающийся в глотке пожар. «Игорь Гром. Юля Пчелкина. Вера. Сережа Разумовский», – имена не менялись изо дня в день, но, как ни старался Дима успеть к каждому, кого-то работа непременно вытесняла из головы, и тот обязательно обижался. Дима Дубин устроился на должность обыкновенного почтальона третьего класса совсем недавно, и поначалу газеты, письма, посылки и журналы в сумке ничем не показывали, что сулят что-либо помимо мизерной зарплаты. Всяческая корреспонденция набивалась в почтовый ящик, а потом невидимые глазу Дубина обладатели ящиков вычищали их и забирали все содержимое себе. Иногда – довольно часто – приходилось вручать письма лично и тратить драгоценные минуты на улаживание подписки, бегать за продуктами для старушки, которой доставлялась пенсия. Помощь людям стала неожиданным бонусом к основным обязанностям, и хотя она невероятно утомляла, бонус это был приятный, удовлетворяющий. Работа почтальона подходила Диме и заставляла чувствовать его полезным – именно таковым он хотел быть, и именно это желание руководило им. Дубин был так устроен, что любая возложенная на него ответственность вызывала в нем жгучий взрыв энтузиазма и отдачи, поэтому каждый божий день спицы колес сливались в сплошной серый диск, а ветер тревожно шумел в ушах, пытаясь вразумить чересчур исполнительного мальчишку. Что ж, каждый из списка Дубина мог возблагодарить судьбу за то, что Дима был Димой и не устал от адресов, почтальонской сумки и формы на следующий же день после трудоустройства. Правда, если бы Дима не был Димой (если таковое утверждение имеет хоть какой-то смысл), то в любом случае вряд ли произошла бы череда событий, которая бы затем привела к последовательности «Разумовский – Гром – Пчелкина», то есть к списку ожидающих визита Дубина. Пожалуй, к списку друзей, назовем это короче и яснее. Только Вера бы осталась. Но интересует нас не она (на этот раз сестре нужно было завезти коробку апельсинов, хотя день обещал быть долгим и тяжёлым), а эта цепочка событий, так удачно объясняющая, почему Дима все-таки безусловно Дима. Однажды, давным-давно, около двух месяцев назад, в однообразные будни Дубина вклинился Большой Пернатый Комок, который позже оказался строгой белой вороной по имени Марго. Дело в том, что у каждого почтальона по сей день всё те же обязанности, что и сто, и двести лет назад: нужно разносить почту людям. Изменился объем получаемой корреспонденции, и, спешу заверить, он стал намного, намного больше за счёт рекламы, штрафов и размера городов, особенно больших, особенно Санкт-Петербурга и Москвы. Поэтому разносчиков писем было много, а за Димой, новичком в своем внезапно найденном призвании, был закреплен сравнительно небольшой участок, узкий и длинный, почти вытянувшийся по прямой, в который попадало два старых дорогих дома и несколько крайне старых домов, которые перешли черту отреставрированных величественных зданий с лепниной и барельефами и стали обычными развалюхами, но все еще ютились в центре, никем не замечаемые. В просто старом доме иногда бывал известный филантроп, основатель компании Vmeste, миллиардер и обыкновенный чудак Сергей Разумовский. Дом был выкуплен им полностью, отреставрирован на его средства и использовался как место, куда можно сбежать, если все надоело. Только об этом никто не знал. На официального владельца здания, некоего Олега Волкова, было оформлено ровно тринадцать подписок на ежемесячные журналы по современному искусству, а также с десяток еженедельных новостных газет, нелепо большому количеству которых Дима Дубин никак не мог придумать внятного объяснения. Такая стопка бумаги никак не помещалась в синий почтовый ящик, скромно ютившийся на стене рядом с крыльцом, а оставлять почту на запыленном или сыром пороге было просто-напросто непрофессионально. По большей части, доставляя почту, Дубин дожидался, когда кто-нибудь выйдет из подъезда, и проскальзывал внутрь, чтобы разложить бумаги по железным ячейкам на первом этаже или оставить на коврике у квартиры, но из дома Разумовского никто никогда не выходил, поэтому ситуация была тупиковая. Тогда шел первый месяц Димы на работе, и если газеты он уже трижды оставлял снаружи, сгорая от стыда и оглядываясь, как бы начальник не выглянул из ближайшего узкого переулка и не отругал его, то теперь у него были еще и журналы. Дима твердо вознамерился найти способ проникнуть внутрь и оставить корреспонденцию у входа в квартиру, а не в дом. Еще лучше – вручить лично в руки Олегу Волкову. Дима обошел дом кругом, заглянул во внутренний дворик, поискал открытые окна, хлипкую дверь с задней стороны строения, наконец отчаялся и упрямо сел на ступеньках, ведущих в запертую парадную. Широкая лямка громоздкой двадцатикилограммовой сумки с письмами давила на плечо и тянула к земле, заставляя привычно ровную и прямую спину устало сутулиться. Велосипед, как верный пёс, поскрипывал, лёжа рядом с хозяином. Минут десять было тихо, только машины изредка катились мимо, оставляя за собой выхлопную дорожку, и прохожие в чёрно-белой офисной одежде шли к ближайшей станции метро, сердито оглядываясь на тунеядца на ступеньках. Дима, белая ворона в обыкновенных потертых джинсах и желтой толстовке, решил использовать передышку и жевал бутерброд. Скоро кто-нибудь распахнет дверь за его спиной и тоже устремится в общий поток. Скоро. Вот сейчас. Но в доме все было по-прежнему тихо и мертво. И только еще минут через десять, когда бутерброд был съеден, посчитаны все черные машины в поле зрения и умерла длинная-длинная пиксельная змейка, которую Дима взрастил на крошечном экранчике телефона-раскладушки, в глубине здания раздался стук. Сначала скромный, потом настойчивее, а затем раздался оглушительный треск, Дима вскочил, и стекло в одном из окон разбилось вдребезги. – Марго! – надрывный вопль мешал в себе возмущение, испуг и обиду. Из расколотого окна, планируя сквозь дождь из осколков, выпорхнула большая снежно-белая птица с мощным чёрным клювом, словно отполированным наждачкой. Птица рванулась сначала в одну сторону, затем в другую, словно не могла решить, в какую именно часть блаженной свободы ей хочется улететь сначала, а затем полетела к людной улице со стороны пустынного переулка. Дубин как раз выскочил из-за угла, и ворона на всех парах врезалась в него. Оба от неожиданности подскочили, Дима вскрикнул, а Марго от ужаса вцепилась в его толстовку когтями и отчаянно замахала крыльями, не понимая, что делать, и не догадываясь разжать лапки. Вам когда-нибудь приходилось отбиваться от паникующей вороны? Диме – нет, но, когда он жил с Верой и родителями, у него был скверного характера кот Мурзик, который имел привычку ворочаться во сне, падать с подоконника и застревать всеми лапами в секциях отопительной батареи. Мурзик вопил, шипел и старался убить всех, кто приближался к нему с благими намерениями. И Дима, сотни раз проходя через битвы с котом, знал, что паникера надо крепко хватать, а потом прижимать к себе и сцепить вместе передние лапы. Кот, спасенный из своего сомнительного положения, продолжал вырываться, но в конце концов уставал и мирился с хозяйскими успокаивающими почесываниями и поглаживаниями. И иногда Мурзик все же оправдывал возложенные на его имя надежды и мурчал в объятиях Димы. Кота уже давно не было на свете, но рефлексы остались, и Дубин схватил сердито каркающую ворону, прижав к себе и ухватив рукой кожистые лапки. Крылья были неожиданным дополнением, и они лихорадочно бились и пребольно хлестали тело, а Дима боялся их повредить. Наконец ворона начала успокаиваться. Дима поднял ее на уровень глаз и принялся рассматривать с расстояния вытянутых рук. Ворона умными черными глазами рассматривала его. В доме тем временем что-то загрохотало, некто с топотом сбежал по лестнице, и на порог вылетел встрепанный бледный молодой человек, не старше Димы. Он явно только что проснулся, потому что был облачен в синий домашний халат и пижаму, ноги были в тапочках, а на помятом лице растерянно синели опухшие глаза. Услышав треск двери, Дима подошел к ступенькам, все еще опасливо держа ворону в руках. Птица освоилась и даже попыталась пересесть к Дубину на плечо, но крепкая хватка не позволила ей этого сделать. Рыжий незнакомец недоверчиво и испуганно выхватил ворону из рук Димы. Птица обиженно цапнула хозяина за палец, вывернулась и приземлилась на голову Дубину, демонстративно отвернувшись и, видимо, начав обустраивать в соломенных прядях новое гнездо. – Марго, я знаю, что тебе не нравится этот дом, но это национальное достояние, ты не имеешь права бить окна! Ну же, завтра мы вернемся в офис. Дима в недоумении поглядел на сумасшедшего хозяина. – Это ворона, вряд ли она вас понимает, – заметил Дубин и мягко улыбнулся. Только тогда внимание хозяина переключилось на него. – Мы с Марго обычно друзья, она заменяет мне людей, – ворона удовлетворенно заерзала, но не обернулась и продолжила перебирать клювом чужие пряди. – Простите, что наша ссора вас затронула. Скажите, если я что-нибудь могу для вас сделать. – Будет здорово, если вы пустите меня в подъезд. Мне нужно доставить почту Олегу Волкову, но вот уже полчаса здесь никто не показывается, а мне еще столько всего нужно успеть… – Я могу передать ему, Олег – мой друг. В этом доме живём только мы. У Димы округлились глаза от удивления и любопытства. Незнакомец улыбнулся. – Только вы? А где же остальные? – Здесь давно никто не жил, и я выкупил здание вместе с Олегом. Это как приютить бездомную собаку, которая, когда ее как следует вымоешь, оказывается породистой и навечно преданной тебе. – Хорошее сравнение, – одобрил Дима. – Вы писатель? – Нет, меня зовут Сергей Разумовский. Я программист. – Разумовский протянул руку, и Дубин пожал ее. – Я Дима Дубин, почтальон. Звучит не так гордо, правда? – По крайней мере ты не стоишь на улице в тапочках и халате. – По крайней у тебя нет вороны на голове, – тут Марго наконец-таки перелетела на макушку Разумовского, и двое чудаков среди чёрно-белого офисного месива громко расхохотались. *** У Димы Дубина появились ключи от тайного дома Сергея Разумовского, один новый друг и Марго. Олег Волков избегал его, и Дима ни разу его не видел, когда оставлял очередную стопку газет у дверей, но уже с внутренней стороны. Дима ни разу не злоупотреблял гостеприимством и, когда хозяев не было, дальше прихожей не углублялся, но всё-таки Волков отчего-то его недолюбливал и во время визитов почтальона запирался в своей комнате. Разумовский только изредка кричал ему что-нибудь через весь дом, предлагая заказать пиццу или выйти поздороваться. Сергей, видимо, что-то различал из тишины в ответ и передавал его слова Диме, но сам Дубин не слышал ни слова. Лишь это обстоятельство немного смущало его в Разумовском: тот иногда вел себя странно, пересекая грань чудачества и вызывая смутные подозрения. Он как будто мечтал чуть больше нужного и слышал чуть больше положенного. За день общения или во время интервью этих странностей заметить было невозможно, но чем больше времени проходило, тем сильнее становилось чувство, что с Разумовским что-то не так. Именно поэтому, когда месяц спустя описанных событий и за месяц до настоящего времени Дима встретил Игоря Грома, он согласился на его просьбу. За восемь недель на должности Дубин познакомился со многими на своем участке. Он слушал сплетни, был в курсе того, что на даче у одного был плохой урожай, а у машины другого приспешники Гражданина разбили лобовое стекло. Знал он и то, что на чердаке самого старого и прогнившего дома района живёт одержимый правосудием полицейский, и он вечно с кем-то дерётся, а еще постоянно подтапливает соседей снизу. Приносил ему Дубин в основном штрафы за порчу имущества и письма от матери из деревни. Он немного опасался встречи со злым полицейским, потому никогда особенно не задерживался: вдруг ему самому выпишут штраф за принесенные штрафы? Погруженный в свои туманные опасения, Дима поднялся по заплеванной лестнице на последний этаж и расстегнул молнию на своей привычно неподъемной почтовой сумке. Отыскал отдельно отложенную небольшую стопку конвертов для Грома и собирался было аккуратно опустить их рядом с ковриком, как дверь распахнулась. – Вообще-то по правилам штрафы положено доставлять лично, из рук в руки, – на пороге стоял, опершись о дверной косяк, плотно сбитый мужчина, небритый и какой-то весь угловатый, грубый. Дима собирался было извиниться и поскорее слинять, но каким-то шестым чувством ощутил, что это плохая идея, и не только Дима кое-что слышал о Громе, но и о нем знают, и это проверка. – Откуда мне знать, дома вы или нет? Я не могу дожидаться каждого, как бы ни хотел. К тому же, если бы вы сами всегда все делали по правилам, то мне бы не пришлось доставлять вам этот ворох, полицейский Игорь Гром, – и Дима впихнул счета ему в руки. – Майор, – уточнил Гром, на секунду задумался и точно так же, как Сережа, уверенным движением протянул руку. Вторая сделка была заключена, вторая печать на душе поставлена, второй и совершенно окончательный поворот в жизни пройден. – Как тебя зовут, храбрый малый? – Дмитрий Дубин. – Как ты думаешь, ты можешь мне помочь с одним делом? У меня есть несколько фотографий, и если кого-то из людей на них ты знаешь, то приглядывайся к ним внимательнее, когда доставляешь почту. Они подозреваются в массовой краже холодильников, нужно вывести их на чистую воду. Я бываю здесь в обед по четвергам, около двух, поэтому будет что сказать – загляни и скажи. Дима ничего не мог с собой поделать: глаза у него загорелись от детского восторга. Даже Гром скупо улыбнулся и прищурился от внутреннего света Дубина. Именно этот восторг заставлял Диму попадать в истории, он же был его подпиткой, частью его сущности. Десятые, сотые доли такого восторга были в его крови постоянно, множились, когда он крутил педали, когда ел мороженое и когда ему предлагали порулить. Сейчас был последний случай. – Так ты зайдешь? Спрошу иначе: сейчас или после работы? Ребенок в Диме кричал: «сейчас!», но ответственно-наивный более взрослый Дима решил, что после работы будет правильнее. – В восемь вы будете свободны? – Да, – коротко ответил Гром. – Приходи сюда же, – и он исчез за хлипкой дверью так же внезапно, как и появился. Дима пришел. Вымотанного и растрепанного, его почти сочувственно угостили растворимым кофе. Кофе в большой кружке со сколами был раем на земле после забитого делами дня без обеда и завтрака. Гром, заметив, что Дима голоден как волк, сходил в ближайший ларек за шавермой, и тем самым заслужил один из самых преданных и благодарных взглядов, какие только можно увидеть. Уже тогда Гром начал понимать, что нашел не просто информатора, но почти единственного во всей жизни друга. Фотографий было много: все какие-то незнакомые люди, то чиновники, то знаменитости, то обычные, ничем не примечательные личности. Дима не понимал, к чему полиции так тщательно расследовать дело о холодильниках, но все же внимательно вглядывался в каждого, подмечая и запоминая черты. Кого-то он даже перерисовывал к себе в блокнот. «Красиво у тебя получается», – удивлённо похвалил Гром, заглянув Диме через плечо. Из всех фотографий только одна содержала на себе знакомые черты. – Зачем Сереже воровать холодильники?! – громко воскликнул Дубин. Гром, начавший было дремать за столом, встрепенулся и вцепился взглядом в лицо Разумовского. – «Сережа»? Ты его знаешь? – Да, он мой приятель, мы по воскресеньям пьем чай, разговариваем и рисуем. Я доставляю ему с соседом газеты и журналы о скульптуре, живописи. Гром схватил его за плечи. – Что за сосед? – Олег Волков. Жуткий тип. Все время прячется от меня в комнате, я ни разу его не видел. – А Разумовский у тебя подозрений не вызывал? Никогда не вел себя странно? Дима прикусил язык: он не знал, что ответить. С одной стороны, Разумовский его друг, и его, Димы, слова могут навредить ему. Но ведь двенадцать холодильников – это не шутки. К тому же иногда Сережа действительно бывает… Не от мира сего. – Иногда он чудаковат, но чудачество – это один из спутников гения, правда? А Сережа заслужил это звание. – Иногда чудачество может быть опасным для остальных, и для тебя тоже. Как вы познакомились? Почтальон и миллиардер – это необычное сочетание. – Я не дал улететь его птице, Марго. И получил ключи, чтобы не оставлять почту на пороге. Гром отвернулся от Димы и замолк, перебирая собранные сведения. – Так ты… Веришь, что Разумовский мог украсть? – поинтересовался Игорь после долгого молчания. – Из соображений логики, нет, зачем ему? Он миллиардер и может купить что захочет, а еще он хороший человек и не стал бы красть. Но я всё-таки думаю, что возможность есть. Просто мне так кажется. – Ты поможешь? Будешь приглядывать за ним внимательнее? Я не прошу выдавать его секреты, просто следи за тем, как он себя ведёт и что говорит. Скажи, если ему придет необычное письмо или к нему заглянет кто-нибудь, кого ты не знаешь. – Хорошо, – тихо согласился Дима. *** Юлии Пчелкиной никогда не было на участке Дубина. И всё-таки она выловила его в подъезде последнего в его ежедневном списке дома и принялась доказывать, что ей должно было прийти письмо, и именно Дмитрий Дубин должен был его доставить. С чего она это взяла и где отыскала его имя, Дима понятия не имел. Сил отпираться у него особенно не было, поэтому он только сочувственно кивал и извинялся, но Пчелкина отчего-то злилась все сильнее. Наконец она вздохнула, замолкла и заправила кричаще-красную прядь волос за ухо. – Ладно, признаю, это не сработало. – Чего ты вообще хотела этим добиться? – вскрикнул Дима, тоже распаляясь. – Ну, я ведь говорила адрес, по которому живу? – Да, там живёт Игорь Гром, а не ты. Пчелкина мелодично рассмеялась. – Ах, так вот в чем дело! Я его девушка, и, наверное, письмо пришло на мой старый адрес. Или ты просто не заметил, как оставил мой конверт вместе с его. Давай пойдем проверим? – Мой рабочий день закончен, я не… – Вот и отлично! – и Юля цепко ухватила уставшего Диму за руку и потащила за собой на улицу. Тот еле успел схватить прислоненный к забору велосипед и покатил его рядом с собой. Пчелкина щебетала что-то не переставая. – Я слышала, как Игорь упоминал о том, что ты помогаешь ему с важным расследованием. Расскажешь мне что-нибудь? Вы друзья? У тебя есть ключи от его квартиры? Диме не нравилась настойчивость Юли. – Почему бы тебе не спросить это у Игоря? Я уверен, что скоро он вернётся домой, и вы сможете поговорить. Только ты боишься, что он тебе ничего не скажет, поэтому пришла ко мне? Это его секреты, я ничего не могу рассказать. Юля поправила лямку сумочки через плечо и остановилась. – Хорошо, хочешь, я расскажу тебе все честно? Только тогда ты ответишь мне на один вопрос. – Только один, – как можно строже сказал Дима и для верности нахмурил свои светлые брови. Юля обрадованно зашагала по мостовой. – Хорошо, я журналистка, расследую дело о Чумном Докторе, Гражданине. Если я раскрою его личность, то его схватят, и эти зверские убийства прекратятся. Правосудие восторжествует, мой канал – самый популярный в России, все счастливы. У Грома я скопировала пару бумаг, пока он не видел, поэтому он на меня дуется, хотя мы уже давно квиты. – Постой, я никак не замешан в деле Чумного Доктора, я помогаю с холодильниками. – Какими холодильниками? – Украденными. Двенадцать штук. Пчелкина спрятала лицо в ладонях, и ее плечи затряслись от беззвучного смеха. – Ты и правда в это поверил? Нет, вот прямо поверил? Дима оскорбленно отвернулся и надул щеки, прошептав: «ну да». Юля сочувственно потрепала его по плечу. – Ну-ну, ничего, я не смеюсь, – Пчелкина в последний раз хохотнула и искренне улыбнулась Диме. – Гром просто увидел, какой ты хороший, и не захотел тебя впутывать в опасное дело. В следующий раз все скажи ему, пусть он объяснится. Пойдем, хочешь, я угощу тебя чем-нибудь? Любишь пирожные? Давай, будешь моим младшим братом. – У меня и так уже есть сестра, мы близнецы. И вообще, может, я старше тебя. И пирожные мне не нужны, я не ребенок. – По тебе видно, какой из тебя взрослый, – и Юля снова не смогла сдержать улыбку. Даже Дима скупо улыбнулся ей в ответ. И его потянули к ближайшему кафе, так и не задав в тот вечер обещанного вопроса, но на прощание оставив номер на салфетке. *** – Почему ты позвонил ей? – поинтересовалась Вера, не отвлекаясь от вазочки с фруктами. Она счищала шкурки с мандаринов и апельсинов и половину долек съедала, а другую отдавала брату. – Она ведь тоже хотела тобой воспользоваться, как и Гром. Единственный, кто от тебя ничего не требует, – это Разумовский. Кроме почты, конечно, но то твоя рабочая обязанность. А ты за ним следишь. – Я не слежу, а присматриваю, – оправдывался Дубин, жуя апельсин. За окном вечерело, сумка без единого письма внутри валялась в углу. – И все не так просто, как ты говоришь. Многое из того, что показал мне Игорь, когда мы поговорили, указывает больше на Волкова, а не на Сережу. Олег кажется мне жёстким, а Сергей… Он просто немного другой, я имею в виду, не такой, как мы с тобой, обычные люди. Всё-таки я не верю, что он нарочно пойдет на преступление. Может, Волков на него как-то надавил, заставил быть соучастником, и в этом нам с Игорем нужно разобраться, прежде чем арестовывать кого-то из них. – А в каком настроении обычно бывает Разумовский? – Когда мы познакомились, нам всегда было весело вместе, он много смеялся, хотя разговоров об Олеге избегал. Я знаю только, что они вместе выросли в приюте. Теперь он все больше нервничает и осторожничает. При мне храбрится, но я вижу, что отчего-то ему страшно. Все смотрит на дверь в комнату Волкова. Вот поэтому я думаю, что Сережа ни при чем, а моя слежка только поможет это доказать. – И ты ни разу не видел Олега, даже не знаешь, как он выглядит? – Нет. Но Игорь работает над этим, он ищет информацию о нем. Мы раздобыли детскую фотографию и описание воспитательницы из детского дома. Черные волосы, тих, хладнокровен с детства. Общался только с Сережей. – Ты мог бы узнать больше от самого Сергея. – Я же говорю, он помалкивает, когда я затрагиваю эту тему. И начинает разговаривать сам с собой, будто меня нет в комнате. – Как это? – Не знаю, он… Мне просто это не нравится. – Может быть, он придумал Олега? Я имею в виду, он думает, что Волков есть, а на самом деле это часть его воображения. Например, в него он переместил плохие воспоминания или что-то в этом роде. И эта злая часть заставляет его творить беспорядки в городе, а Разумовский думает, что это он жертва. – Звучит нереалистично. К тому же, помнишь, Волков был в приюте, и это достоверно. – Знаю, но я ветеринар, а не психолог. Все равно я на твоём месте рассказала бы об этом Грому, он должен понимать, что с обоими в компании что-то не то. Может быть, Разумовский чем-то болен. – Ну, – Дима прикинул, посчитают ли его самого сумасшедшим после этой теории, и решил, что хуже не станет. – Хорошо, я поговорю с Игорем. Спасибо за фрукты, Вер. *** Небо снова было тем же. Дима всегда этому удивлялся: столько всего вокруг происходит, а оно все так же спокойно, и только меняет наряды, глядя на вечный спектакль внизу. Люди умирают, рождаются, чувствуют и трепещут на ветру, как хворостинки, а по небу все бегут и бегут одни и те же облака, и наступают рассветы, и солнце укутывается в закат, как в шаль или одеяло. – Дима, прием, спускайся, хватит мечтать. Третий раз спрашиваю: ты закончил с письмами? – Гром тряхнул его за плечо. Писем было будто в разы больше, чем обычно. Никогда еще доставка была такой утомительной. Дубин морально и физически валился с ног, но сегодня ему еще предстояло пройти нечто в разы более тяжёлое и ломающее. Предательство. – Да, но сумка остаётся со мной, она придает мне уверенности. – К чему тут уверенность? – Юля махнула рукой. – Всего лишь маленькая дружеская сходка на четверых. Надеюсь только, Разумовский не устроит грандиозного огненного шоу в конце. – Все еще не могу поверить, что мы это делаем. Что я здесь, помогаю вам арестовать человека, который дружит со мной просто так, без выгоды. – Мы тоже дружим с тобой просто так, Дим, – серьезно сказала Юля. – Возможно, нас свело дело о Чумном Докторе, но остались мы с тобой, потому что ты стал нам важен, мы любим тебя. А Разумовского надо остановить, потому что он болен. Я обещаю, что мы не причиним ему вреда. Даже если он попытается напасть на нас, – на этих словах Гром открыл рот, чтобы возразить, но Юля ткнула его под ребра. – А если что-то пойдет не так? – Что может пойти не так? У нас есть Игорь, он сильный. А у тебя есть велосипед, вот и путь отступления: ты на сиденье, я в корзинке, Игорь сзади, на багажнике. Настоящая банда. – Кстати, говоря о багажнике, Дим, принеси-ка наручники из той комнаты, – попросил Гром, копаясь в какой-то коробке. Дима неуверенно направился в сторону кладовки, все еще тревожась и колеблясь: Юля не смогла его успокоить. – А где они? Наверху? – Дубин обернулся как раз в тот момент, когда благородный майор Гром захлопнул за ним дверь. Щелкнул замок, и свет в мире Димы потух, а вся вселенная сузилась до тонкой ярко-желтой полоски под дверью и горького привкуса во рту. – Эй! Что за глупые шутки? Я понял, понял, у вас все под контролем, мне не стоит волноваться за успех миссии, выпустите меня! – Дима глухо стукнул кулаком по двери, но в глубине души он знал, что ему не откроют. Еще один слабый удар, толчок, пинок. Об пол мягко стукнули каблучки Юли. – Прости, Дим. Я останусь с тобой, – тихо сказала она. – Вы меня обманули! – Это не так-то сложно сделать! – ожесточенно воскликнул Гром. – А если бы на нашем месте был Разумовский? Тогда твоя наивность может стоить тебе жизни. Мы не знаем, как он отреагирует, если ты заявишься с нами его арестовывать. Вдруг попытается убить? Он ведь точно не будет рад. Дима молчал. Он считал себя всеми покинутым и сам чувствовал жгучую вину за предательство Серёжи. Что он подумает, когда узнает, что Дима поступил так же, как сейчас поступили с ним самим? Дубина заперли в чулане – Разумовского запрут в тюрьме или лечебнице, и в этом вина Дубина и только его. «Серёжа устроил в городе массовые беспорядки, из-за него погибло много людей. Всем троим ты нужен, но один не в своем уме, а двое других воспользовались твоей наивностью. Что лучше?» – думал Дима. Гром ушел, хлопнув дверью, Юля молча опустилась на пол по одну сторону двери, Дима – по другую. – Я была бы даже благодарна на твоем месте, – прошептала Юля. – Мне не пришлось бы выбирать, на чьей стороне сражаться. Игорь боялся, что ты в последний момент передумаешь, все переиграешь и выкинешь какую-нибудь глупость. Разумовский опасен, ты же знаешь. – Я не могу быть уверенным до конца. – Ты сам предоставил все необходимые доказательства. Теперь это очевидно. Боже, Дима, я знаю, что ты очень честный и принципиальный, но здесь презумпция невиновности уже не работает, и дело не о предательстве, а о массовых убийствах. Согласен? – Согласен, – неохотно выдавил Дубин. – Если я тебя выпущу, я могу быть уверена, что ты будешь с нами? – Дима кивнул, забыв, что его не видят, но Юля и так поняла. – Пошли скорее, что-то подсказывает мне, что Игорю понадобится наша помощь. Мы ведь одна стая, так? Три собаки, – Пчелкина ткнула вышедшего из темноты Диму под ребра. Тот осторожно улыбнулся. – Ну же, тебе ведь нравится, когда я так говорю. *** Дима был в офисе Vmeste лишь однажды, когда Разумовский в один из вечеров предложил устроить экскурсию, пока никого из сотрудников нет. Здание было пустынным и очень просторным и тогда, во время похода с создателем всего этого чуда архитектуры и техники, и сейчас, когда в него пробирались Дима с Юлей. «Добро пожаловать в главное здание компании Vmeste, Дмитрий Дубин. Вас будут рады увидеть на последнем этаже, в рабочей студии Сергея Разумовского», – голос безликого помощника доброжелательным эхом прокатился по этажу, и Дима поежился. – Нас ждут? – испуганно шепнула Юля, Дубин неопределенно пожал плечами в ответ и потянул ее за руку к лифтам. – Это мы скоро узнаем. Они бесшумно взмыли вверх, воспарили на десятки этажей и наконец остановились на последнем. При любых других обстоятельствах Пчелкина бы в изумлении застыла при виде настолько величественной и огромной комнаты с открывающейся на город панорамой. И было бы на что посмотреть: технологии идеально сочетались с искусством, на стенах висели картины, взгляд притягивала громадная скульптура. Все было нетронутым, идеально чистым и неприкосновенным, кроме жилого беспорядочного островка в середине: кожаный диван с пледами, бокал вина, разбитый телефон и осколки бутылки. На матовой поверхности пола блестели рыжеватые кровавые подтёки. Но на все это ни Дима, ни Юля не обратили внимание: Игорь свисал с террасы на огромной высоте, а Сергей Разумовский задумчиво возвышался над ним, и его длинные рыжие волосы неопрятными патлами свисали, закрывая лицо. В комнате гулял ветер. – Стой, не надо! – что есть мочи закричал Дубин, вместе с Юлей одновременно ринувшись к террасе. Сергей вздрогнул и обернулся. – Дима? Что ты здесь делаешь? *** Все оставили его в покое – может быть, он просто ненадолго избирательно оглох и ослеп, не видя никого вокруг, но покой ему был действительно нужен. Дима считал себя человеком, которому всегда требуется кто-нибудь рядом, кто будет на его стороне. А сейчас ему было нужно только одиночество и время подумать. Единственный, кого хотелось видеть, – Вера, но было около трёх часов ночи, ноющая от подсыхающих ран совесть не позволяла ее будить. Он позвонит ей утром, а еще лучше – приедет и приготовит ей завтрак. Опасаться, что в квартире будет кто-то еще, не стоило, потому что оба, брат и сестра, были хронически одиноки, как бы ни старались этого отрицать. Что ж, по крайней мере они всегда возвращались друг к другу, и эта щепотка постоянства была стержнем, который держал обоих на плаву. – Ты в порядке? – Юля отделилась от звуков на фоне и села рядом. Дима уткнулся подбородком в колени, обхватил себя руками и отрицательно помотал головой, закусив дрожащую губу. Пчелкина обняла его, и ее бордовые в полутьме волосы тут же щекотно уткнулись концами Дубину в ухо. Они горько улыбнулись друг другу. – Я тоже. Игорь даёт показания, Сергея увезли, до нас пока никому нет дела. Можем отдохнуть. Ветер на террасе трепал их волосы и поскорее сгонял слезы с лица. Почему им обоим так грустно? Что будет с этим местом? Что будет с ними? Дима машинально зашарил ладонями в сумке и извлек со дна забытую детскую открытку. Надо будет доставить ее завтра. Странно: Разумовский чуть не убил его и Юлю с Игорем, а жизнь продолжается, и все так обыденно. Ну и пусть. – Да уж, насыщенный вышел денёк, ничего не скажешь. Как думаешь, мы сможем сбежать отсюда и найти еще открытую кофейню? – предложил Дубин, и его пшеничные волосы снова начали отливать золотым.