Истина вишневых сигарет

— Четыре года, стоило ли оно того?       Этот вопрос впервые звучит в реальности. Действительно, он не особо раздумывал над тем, что его ждет в следующем году, месяце или дне. Бес-смы-сле-нно. — Но тебе же это нравится? — Марко забирает из его рук красную корочку, которую тот вертел в руках прямо над водой. Хоть это и мелкий пруд, но Марко не хотелось позже лезть его доставать, потому что, вероятно, его обладатель будет только рад новому месту жительства его диплома. — Я просто больше ничего не умею, — тяжело вздыхая сказал Жан, облокачиваясь локтем на перила моста. — И я уже знаю, что ты скажешь, что можно найти другое увлечение, но вот в чем прикол: я не хочу. Остается делать то, что делаю. — Кто тебе это сказал? — прозвучало немного резко, но Бодд не думал об этом.       Он четко понимал, что эти мысли не принадлежали ему. Копаться в прошлом и заставлять делить неприятными вещами никогда не хочется, но иначе нельзя найти корень проблемы и избавится от него. — Не важно. Пойдем поедим, — хлопнув по поверхности металла, он зашагал к выходу из парка.       Но как бы сильно не было желание помочь, пока человек сам не захочет оттолкнуться и протянуть руки, спасатель беспомощен. — Жан, — окликнул его Марко, не двигаясь с места.       Перед его глазами сейчас спокойная вода, с пожелтевшими листьями на поверхности. Чуть дальше от берега стоит маленький мальчик, бросавший в пруд камешки. Ему хотелось сделать блинчики. Два, шесть, три — далеко пролететь не удавалось. Сколько бы раз не кидай, камень все равно утонет. — Ты поедешь со мной в Финляндию? — Я не знаю, — пряча руки в карманы, отвечает Кирштайн. — Неправда, — еле слышно говорит Марко, понуро опуская взгляд, поворачиваясь к парню. — Ты уже знаешь ответ. С того дня, когда я только рассказал тебе о своих намереньях. Человек либо сразу знает ответ, но не желает говорить, либо не хочет думать над ответом вовсе.       Ему не нужно поднимать голову, чтобы увидеть как раздраженно Жан закусывают губу, сжимает кулаки и отдергиваясь, смотрит куда-то вдаль. — Хочешь чтобы я поехал с тобой? — злостно проговаривает он. — Хочу.       Он замолчал и это не понравилось Марко. Секунда промедления и богатое воображение Жана всколыхнет весь разум и соберет из одного слова, целую атомную бомбу. — Я хочу, чтобы мы были вместе. А еще я хочу завести кота, покрасить стены в комнате в зеленый и закончить скульптуру Артемиды. Я не боюсь говорить о своих желаниях, а ты, кажется, да. Ты не делишься со мной, как мне понять чего ты хочешь? Я не собираюсь навязывать тебе свои мечты, я хочу знать чего желаешь ты.       Засадить острым плющом риф, на берегу установить длинные копья и если потребуется спалить джунгли и завалить вход в пещеру огромным камнем — на такие меры готов Жан, чтобы защититься. Но отчего? Что его так пугает? Почему он готов погибнуть, но не раскрыть своих чувств.

***

      Доска повисает над бетонной ямой, прежде чем нога встает на носок и под тяжелым весом катится в неизвестность. Почти как настоящий корабль, что спускается на воду, вот только тут не было воды. Это даже не заброшенный пустой бассейн, а совершенно новая скейт-площадка.       Огонек зажигалки моргнул на мгновение между тонких пальцев и кончик сжатой между зуб сигареты вспыхнул, и Жан затянулся. Он закуривает уже третью, а легче не становится. Играет ли жизнь с людьми или люди с жизнью? Почему они так беззаботно прыгают вниз, даже не смотря под ноги? Откуда такая уверенность, все будет хорошо и что стопу не проткнет гвоздем, что земля не треснет под шагом, что в ботинок не заберется ядовитая змея?       Он не понимал и отказывался понимать этих простых людей безумцев. Горло прошибало ментоловым запахом. Ему не нравилось, но другой пачки он не нашел. — Блять, ну какого хера? — спросил он в пустоту.       Эта паника внутри не укладывалась, а лишь воспаряла с новой силой.       Я подавлюсь этими леденцами? Я попаду в аварию, если сяду за руль? Я оглохну, если буду слушать музыку на такой большой громкости? Я настоящее ничтожество, после тех комментариев преподавателя о моей работе? Я слишком много ем? Я безответственный, если не сделаю задание с дедлайном на неделю, сегодня же? Я плохой сын, раз не сумел удержать отца? Я не умею заботиться, раз мама бросила меня? Я не заслуживаю любовь Марко? Я не заслуживаю любви? Я вообще ничего не заслуживаю? Определенно да.       Глубокий затяг и его кружит. Какой идиот.       Жан понимает как прекрасно наблюдать за огромным огненным шаром, что тает в волнах океана, как душа поет, отдаваясь танцу под дурацкую музыку из радио, как трепетно и страшно разъезжать по миру, открывая новые горизонты. Он понимает, как сильно хочется поехать с Марко в Европу, сделать совместное фото и отправить матери с отцом с подписью «Я наконец-то счастлив». — Я могу это сделать? Могу ведь? — спрашивает он сам себя, но ответ уже известен.       Он выуживает из кармана байки телефон и стучит по экрану пальцами, спеша найти нужный контакт, будто не успеет, будто над ним висит таймер, сиреной вопящий о том, что время на исходе. Возможно так оно и есть, возможно он умрет если не скажет. — Жан? — хрипло послышалось на том конце. — У тебя остались тебе сигареты?

***

— Не поворачивайся, — прошептал Марко. Жан тут же ослушался и стал поворачивать голову, но руки Марко тут же обвили Кирштайна и легли ему по обеим сторонам подбородка, — я же попросил, — протянул он, упираясь лбом в затылок парня.       Он ворвался в его дом и сбросил якорем все о чем его спрашивал Бодд в парке. Выдал все налету и даже сумел удержать слезы. Он все говорил, говорил, перебегал взглядом по комнате, щелкал крышкой зажигалки и снова говорил. Марко держал его за руку. Марко гладил его колено. Марко молил о прощении и все же радовался, что его авантюра получила такой поворот событий. Остров больше не дымил, копья сгнили и развалились на песке, а в темной пещере виднелся просвет. Это начало — маленькая трещина, дающая надежду, что толстый камень треснет и наконец отпустит заложника из заключения. Он уже сейчас поглядывает в эту самую щель, просовывает в нее руку и допускает мысль: а интересно, что там, за этим бескрайнем океаном?       Одна рука гуляла под футболкой, перебирая будто струны гитары худые ребра, а другая пропахала светлые волосы почти до макушки и оттянула назад, почти укладывая его голову на плече Марко. Предоставленная шея манила своей белизной, восхищала идеальными чертами напряженных мышц, пьянила запахом нуги и карамели. Вероятно пробовал новый вкус кофе. Прижимаясь вплотную, он подождал пару секунд запоминая этот идеальный профиль и принялся вдыхать в него жизнь.       Жан от неожиданности тяжело вздохнул, едва удерживая рев, прикусив губу. Бодд безобидно перебирал его пряди, как вдруг вцепился зубами в кожу под ухом. Осторожно оттягивая и едва прикусывая, после сразу же принимался зацеловывать воспылавшее место. Тот внезапный укус, сначала заставил напрячься, но поднявшийся табун мурашек разошелся по всему телу разжигая огонь желания. Ему нравились эти неожиданные движения, заставляющие загораться внутри фейерверки, позволяющие увидеть яркие цвета перед глазами. Он зажмурился и подался назад, отдаваясь полностью ощущениям.       Чувствуя податливость со стороны партнера, Марко стал смелее, мажа по бледному холсту горла алыми пятнами и зажимая между пальцами соски, словно кисточку. Но ему не хотелось продолжать в тишине, довольствуясь лишь тихим кряхтением. Ему не хотелось сдерживаться. Не хотелось чтобы сдерживался и Жан.       Подушечка большого пальца зацепилась за обсохшую нижнюю губу, надавливая и тяня ее вниз, настойчиво прося впустить их внутрь. После очередного оставленного засоса, челюсть опустилась ниже, гостеприимно пропуская указательный и средний пальцы в рот. — Я не слышу тебя, — ответил Марко, попутно перехватывая поднявшиеся руки Жана к лицу. — А я тебя не вижу, — пожаловался Кирштайн, отпрянув назад.       Марко принял обвинение и принялся менять положение. Переплетая их пальцы, он словно в танце перекрутил Жана, заставляя того повернутся к нему передом. Моментально обхватив его за пояс и притянув к себе, не давая даже очухаться, он вторгся языком в чужой рот. Одна на двоих влага, вытеснила все мысли из головы, оставляя лишь бессмысленно падающие белые снежинки, как в новогоднем шаре. Жану было не просто хорошо, а будоражуще хорошо! Сейчас он всецело в этом миге, поддается на ласки Марко, которые думал останутся лишь в мечтах.       Непрекращающаяся паника билась в сердце бешено, не то от смертельной радости, не то от шанса потерять эти касания. Ему все казалось, что он проснется, а в кровати никого не окажется, лишь тень от фонаря с улицы, нагло улегшаяся на второй половине матраса. Не будет наточенных меловых карандашей, затерявшихся среди его черных графитных. Сплошной инь, без своего янь. Как он мог так легко отмахнуться от Марко?       Жан шарил рукой позади себя, ищя опору в виде кровати и наткнувшись на изножье, стал медленно опускаться, утягивая за собой Марко. Ноги уже не держали, они безвольно хотели пасть перед Бодом, как верный служащий вассал перед сеньором. Более требовательные поцелуи так и читали клятву верности и повиновения, прося разрешения быть всегда рядом.       Белая футболка, словно белый флаг капитуляции была отброшена в сторону, открывая взору Бодда похудевшее тело, изнывающее от удовольствия его касаний. Это была насмешка. Какое к черту перемирие?       Он укладывает его на простыне, нащупав поблизости подушку укладывает на нее голову Жана. Ослабляя напор, Марко сползает в низ, оставляя за собой мокрую дорожку поцелуев от плеч до живота. Его кисти нерешительно елозят крючки брюк, сдерживаясь от того, чтобы преодолеть последнюю черту и сорвать их. Он поднимает смущенный взгляд на Жана, поражаясь запоздалой стеснительности.       Кирштайн заплывчиво всматривался в потолок, в обычный серый потолок, и видел на нем пляшущие звезды. Но красавицы стали гаснуть, тая на глазах, как только кожу прекратило бить током от нежностей Марко. Жан поднял на него взгляд, подернутый мечтательной дымкой, говоря даже не шепотом, а лишь одним движением губ: давай. Читая по губам, Марко потянулся к ним, чтобы забраться эти слова, походя расстегивая ширинку штанов.       Жан метался, его пальцы нервно пытались расстегнуть пуговицы клетчатой рубашки. Ему хотелось чтобы Марко тоже почувствовал те искры, будто от оголенного провода, когда он царапает кожу на затылке, когда вылизывают каждый участок кожи, заставляя желать еще и еще.       Марко торопится. Он позволяет Жану целовать его и кусать, а сам разводит его ноги в сторону, ведет по бедру, притираясь ближе своим возбуждением к чужому. Стоит Кирштайну прикусить мочку уха, как у него рвет крышу. Его не хватит на долго, если он продолжен так делать и дальше. А он продолжит.       Рука тянет за кромку трусов и уже скользит по члену, а в ответ слышится шипение и тело под Марко выгибается дугой. В голове стреляет от наслаждения, от того как нежно поглаживают его бока и обводят языком и посасывают его ареолы на груди, в то время как внизу движение руки на стволе ускоряются. — Стой, Марко — парень послушно отвлекается и замедляет темп, с недоумением смотря на раскрасневшееся лицо Жана — Я хочу, чтобы тебе тоже...было хорошо.       Такое заявление несколько удивляет и пока он пытается осознать смысл сказанного, Жан приподнимается на локтях и снимает белье с Бодда. Ладонь обхватывает чужой член и прижимает к собственному. Их ладони неловко соприкасаются и начинают снова двигаться.       Жар нарастает. Внутри бешено кипит кровь, заставляя наливаться краской. Снаружи рванное дыхание, тянущие стоны и губы, что слепо тычутся, пытаясь разделить муку блаженства. Никто не задумывается о тонкости стен, или не задёрнутых шторах, или, быть может, о телефонах, гудящих на столе. Перед глазами плывет, оба сердце пульсируют от нахлынувшей волны развязки.       Границы времени размылись, когда Жан ответил да, когда решительно понял, что был не прав и что счастье у него уже имеется. Нераскрытая пачка сигарет покоится на тумбочке, прельщая возможностью затянуться. Марко лениво тянется к ней и оттягивая ленту, вскрывает пачку.       Он ошибочно думал, что спасительный круг поможет, но достаточно было лишь показать тот океан, те множественные мечты о которых еще нельзя было знать, но которые они узнаю во время плаванья. Достаточно показать, что есть выбор, что можно взять и уехать, что можно быть счастливым. — Kirsche für Kirsche* — лепечет Бодд, протягивая сигарету Жану.