Выключи свет

Олег буквально вывалился из подъезда дома, где жили его родители. Он не бежал, но еле как сдерживал себя от бега, потому что не мог избавиться от ощущения страха, что стоит ему задержаться в этом месте еще на несколько минут, и он уже не стоит оттуда выбраться. Пока он шел к метро, в голове вспыхнула странная и довольно тупая мысль, что вообще не стоило ему приходить. Он практически никогда не игнорировал приказы своего отца, но в этот раз как будто стоило. Надо было сослаться на занятость в университете, на какую-нибудь болезнь, господи, да на что угодно. Лишь бы не знать этого. Лишь бы не слышать этих слов хотя бы сегодня. Но мысль тупая, потому что ситуация неизбежная. Возможно, он пробыл в сладком неведении следующие несколько дней, но потом бы он все равно узнал. Отец… он бы в любом случае дал понять. Олег практически страдальчески вздохнул, когда увидел скопившиеся народ около метро. Ну, конечно, именно сегодня эту станцию метро должны были закрыть на вход потому, что какой-то мудак забыл свой пакет на лавочке в вестибюле. Олег ненавидел автобусы. Но больше всего он ненавидел троллейбус, что ездил возле его дома, он еще доезжал до Петроградской, где была его школа. Каждое утро это была та еще пытка, когда он будь то двенадцатилетним или же семнадцатилетним, особой разницы из года в год не было, пытался со своим рюкзаком протиснуться в тесный салон этого неповоротливого чудовища. Как иногда приходилось пропускать этот самый троллейбус, потому что тот был настолько переполнен, что он бы точно туда не залез. Он подходит к остановке, к той, откуда он уезжал в школу каждое утро. Кажется, будто он придумал для себя новый способ пыток, когда садится в этот троллейбус около окна. Благо сейчас он полупустой, никакой бабушке уступать место не надо, но на душе легче не становится, особенно после такого разговора с родителями. Они проезжают знакомые ему улицы, на которые он с грустью и какой-то ненавистью смотрел каждое утро. Он и сейчас, можно сказать, ненавидит их. В этом плане ничего не изменилось, тем не менее, ему кажутся каким-то далеким прошлым, до которого он больше никогда не сможет дотянуться. Это было не про детство. Не о его школьных временах, о которых он не вспоминал с какой-то светлой грустью. Это было о настоящем. Ненавистные виды становятся такими родными, почти любимыми, когда ты осознаешь, что видишь их в последний раз. Олег чувствовал, что больше никогда не проедет по тому же маршруту, как он это делал многие годы. До Петроградской было еще далеко, когда они остановились на очередной остановке, около следующей станции метро. Олег собирался выйти, но его взгляд зацепился за остановку, где сидела одинокая женщина. Одетая вся в грязное, она скрючилась, закрывая лицо руками. Видеть бедные грязные потерянные лица – зрелище обыденное, он уже даже не обращает на это внимания, потому что их так много. Но сейчас, когда он мельком взглянул на эту женщину, почему-то Олег не мог сдвинуться с места. Желтые ногти так бросились в глаза, что он неотрывно смотрел на них, пока троллейбус стоял на остановке. Такой грязный желтый, как и его дом на Невском, но одновременно с этим такие яркие. Это поразило его, потому что до этого он и подумать не мог, что ногти бывают такого состояния. С того места они казались даже аккуратными, несмотря на грязноту рук, но такими желтыми, что его глазам было больно. Олег сомневался, что это может быть обычный лак для ногтей. Автобус двинулся дальше. ХХХ Со вчерашнего дня Олег никак не мог избавиться от тяжести у себя в груди, которая не давала ему вздохнуть нормально и сказать «у меня все нормально». Ему хотелось лечь на кровать и не вставать с нее несколько дней, просто чтобы хоть немного прийти в себя. Это не было даже связано как-то с переездом. Ему всегда хотелось спрятаться от всего мира, когда дело доходило до его родителей. Просто это чувство не было таким сильным, по крайней мере, он умел с этим справляться. Но да, переезд все усугубил. Однако это была только среда, поэтому у него не было выбора. Облегчало только то, что сегодня в универе было всего две пары. Как и Паши с Сережей. Олег сидел вместе с ними на кухне, наблюдая за тем, как Паша бесконечно роется в своих конспектах, а Сережа залипает в телефоне. Обычно Олег избегал компаний, но сейчас ему не хотел быть наедине со своими мыслями. Тем более, это всего лишь были Паша и Сережа. — Не понимаю, — раздраженно вздохнул Паша, листая тетрадь уже в третий раз. — Не могу найти эту тему, которая по концу Возрождения. Сережа весело фыркнул, отрываясь от телефона. — Конечно, не можешь, — с улыбкой сказал он. — Потому что у тебя ее и не было в тетради. Если ты не помнишь, мы в тот день никуда не пошли. Лекция по английской литературе была первой парой, а мы тогда всю ночь… — Заткнись, — быстро шикнул на него Паша. — Мы тогда всю ночь кровать разбирали, — с несерьезной серьезностью сказал Сережа, специально повернувшись к Олегу. — Если ты нам поверишь, конечно. Ну, ты наверняка мог слышать, как мы ее чинили. — Сергей! — снова зашипел на него Паша, выглядя при этом так, будто еще чуть-чуть и он треснет его по голове этой самой тетрадкой. — Олегу это знать совсем не обязательно, так что закрой свой грязный рот. Олег, прикрывая улыбкой чашкой с чаем, видел, каких усилий стоило Сереже, чтобы не съязвить в ответ про «грязный рот». По крайней мере, Олег был уверен, что тот скажет что-нибудь, но Сережа лишь поджал губы и продолжил смотреть что-то в телефоне. Видимо, он знал, когда все-таки можно пошутить, а когда следует заткнуться. Паша и Сережа были довольно интересной… парой. Они были ровесниками Олега, но вели себя друг с другом так, как родители в лучшие дни. Как будто они знакомы уже целую вечность, живут уже вместе дольше, чем Олег живет на этом свете. Подшучивают и выводят из себя как старая супружеская пара. — Что ты делаешь? — спросил Олег у Паши, решив, что, может быть, он может ему помочь с чем-то. Раз уж Сережа помогать не спешил, а Пашу это явно выводило все из себя. — Пытаюсь найти все конспекты за второй курс, — вздохнул он. — На следующей неделе будет большая контрольная по прошлому году. Не спрашивай, зачем и почему, я сам не понимаю, что взбрело в голову этой старой грымзе. Вот теперь из-за ее придурней в голове я должен все повторять до следующего четверга. И не только повторять, но и еще искать все! Олег подумал о том, что только Паша мог сказать «грымзе» и «придурней». — Тебе помочь? — Если тебе несложно, — сказал Паша, а Олег лишь пожал плечами. — У меня тут есть некоторые распечатки. Ставь закладку везде, где написано «Возрождение». Это было всяко лучше, чем молчать и думать о своем. Олегу нужно было сбежать от всех этих дебильных навязчивых мыслей, от которых он не мог избавиться со вчерашнего дня. Ничто не помогало отвлечься и просто перестать думать, только сегодня было небольшое спасение на семинаре, который был единственным в этот день, потому что там надо было думать об экономике. К счастью, о двух вещах одновременно Олег думать не мог. Вот и сейчас, желая сосредоточить внимание на не очень желанном Возрождении, он надеялся, что это поможет ему. — Ты слишком много уделяешь этому внимания, — вздохнул Сережа, когда ему надоело наблюдать за Пашей, который в каком-то чуть ли не истеричном состоянии листал все эти конспекты. — Это всего лишь небольшой тест, она же сказала, что не будет углубленных вопросов. Мы в прошлом году столько времени всю эту ерунду учили, что даже я помню все до сих пор. — А если там все-таки будет что-то такое заковыристое? — почти агрессивно спросил Паша. — Я не хочу портить себе оценки из-за… Олег особо не вслушивался в их ругань. Признаться честно, его немного затянули пашины конспекты, поэтому он вчитывался в каждый заголовок. Если тема была интересная, то он пробегался по ней глазами, а потом листал дальше. Все это казалось Олегу таким интересным, хотя он понимал, что никогда бы не смог учиться на филологическом. Ему нравилось читать, но господи, он не мог осилить столько книг, сколько проглатывал в себя Паша. Да он бы еле успевал за темпом Сережи, который и не пытался прочитать каждое произведение из списка обязательной литературы на семестр, но который все же пытался читать хоть что-то. На экономическом хоть и было не так уж и интересно, но и не настолько сложно. — Как промышленная революция в Англии семнадцатого века относится к литературе? — с недоумением спросил Олег, отрываясь от записей. Вообще-то он не собирался спрашивать, но он зацепился за один конспект и слова вырвались из него быстрее, чем он успел о них подумать. Паша словно забыл, что он спорил с Сережей. Он с каким-то удивлением и даже недоверием смотрел на Олега, словно ожидал, что тот через секунду посмеется над ним. Видимо, он не привык, что кто-то из них действительно может интересоваться литературой. Впрочем, не сказать, что Паша часто спрашивал у него что-то про экономику. В смысле, вообще никогда. — О, ты не представляешь, как твоя любимая экономика, а еще и политика могут влиять на литературу и искусство, — усмехнулся Сережа, а Паша с удивлением посмотрел на него. — Чего? Я ведь правду сказал. Промышленная революция была одной из предпосылок к сентиментализму в Англии. Обнищание народных масс, разочарование в буржуазном прогрессе общества… я все верно говорю? Паша казался удивленным, да и Олег, честно говоря, вообще от него такого не ожидал. По правде говоря, Сережа просто напоминал тупого гопника из соседнего подъезда, ну вот он даже своим поведением не был похож на человека, который не то что в литературе разбираться будет, а который в руки книжку возьмет. Несмотря на это, Олег знал, что Сережа далеко не быдло. По крайней мере, не чтоб прям настолько, в конце концов, он встречался с Пашей. Просто Олег никогда не думал, что тот действительно может быть заинтересован в литературе и в филологии в целом. У него даже не было предположений, почему тот пошел учиться на филологию, но сомнений не было, что решение то не серьезное. Так что да, ответ удивил и его, и даже почему-то Пашу. — Да, — в каком-то оцепенении пробормотал Паша. — Все верно. Новые технологии оставили в то время много людей без работы, а просветители сильно разочаровались в буржуазном строе. — Тебе нужен этот конспект? — спросил Олег. — Могу я взять почитать? Видимо, после блистательных умственных способностей Сережи, уже ничего не могло удивить Пашу, поэтому он просто махнул рукой. Олег сам не знал, зачем оно ему это нужно. Но было во всем этом что-то такое, что отзывалось в нем. Возможно, в этих записях он мог бы найти для себя что-то полезное. Или просто узнать что-то новое. ХХХ Олег открыл глаза, отстраняясь от Кирилла. Той сцены на кухне они больше не повторяли, но с каждым разом их поцелуи становились все интенсивнее и настойчивее, что Олег практически был готов умолять Кирилла о том, чтобы тот хоть что-нибудь сделал. Однако тот не спешил опускать свои руки ниже талии, а у Олега не хватало смелости, чтобы попросить. — Мы собирались заняться математикой, — напомнил ему Олег. — О, точно, — фыркнул Кирилл, присаживаясь. Между их кроватями было столько свободного пространства, что они накидали на ковер одеяла и подушки, чтобы было мягче сидеть и удобнее… делать математику. Правда, они оба с самого начала прекрасно понимали, что дело-то другим закончится. Да и Олега не покидала мысль, что уроки теперь стали такими бесполезными. Теперь он все равно не успеет сдать сессию, которая будет проходить только в январе, так что… эта чертова математика больше не имела смысла. Но он старался много не думать об этом. Он понятия не имел, что будет с его жизнью дальше. И предпочитал, честно говоря, не знать. Другой бы человек на его месте попытался хотя бы что-нибудь придумать, Олег же думал, что это проблемы «завтрашнего дня». Страшно представить, конечно, что это «завтра» придет быстрее, чем ему хочется. Но и эту мысль он предпочел отложить в долгий ящик. Кирилл потянулся за его учебником, который лежал около сумки на полу. Он открыл его как раз на той странице, куда он положил конспекты Паши. — Зачем тебе английский сентиментализм? — усмехнулся Кирилл, глазами пробегаясь по тексту. — Ты у Паши это отобрал? Или он потерял свои записи? — Я взял почитать, — просто ответил Олег. — Мы тут копались в его старых конспектах, и меня так заинтересовала эта тема, так что я попросил у него. Говорить правду Олег не решался, да и ни к чему Кириллу было знать про это. Пусть оно останется только с ним. В конце концов, это были вещи, с которыми он предпочитал ни с кем не делиться, даже если временами очень хотелось посоветоваться или просто рассказать кому-нибудь. Правда, однажды у них с Кириллом уже был этот разговор, но вряд ли тот помнит. — Это правда интересно, — сказал Кирилл, откладывая записи в сторону. Он аккуратно положил их поверх других учебников Олега, которые стопкой стояли на полу около кровати. — Лучше, чем чертова математика. — И это говоришь мне ты? — улыбнулся Олег, снова приближая к нему свое лицо. Он мысленно проклинал себя, потому что всего несколько минут назад еле как заставил себя оторваться от него, а тут сам же вновь просится к новым порциям поцелуев. — Ты, который обожает математику? А Кирилл будто и рад, поддаваясь ему на встречу. Он обнимает лицо Олега своими мягкими ладонями, и смотрит на него с каким-то таким незнакомым Олегу благоговением, словно ничего для Кирилла не имело больше значения. И для него, Олега, эта мысль стала такой опьяняющей, потому что он мечтал и хотел, чтобы Кирилл смотрел на него вот, будто всего мира в моменте не существовало. — Ну, я знаю, что ты ее не любишь, — говорит Кирилл, а потом наклоняется для нового поцелуя. Они снова медленно целуются. Снова ложатся на пол. Снова забывают обо всем на свете, отдаваясь друг другу. Олег, все еще на подкорке мозга, все еще думал, что это просто какой-то сон. Так что он с каким-то неверием проводит рукой по его талии и комкает в руке край толстовки Кирилла, чтобы не спуститься еще ниже. Через некоторое время первым отстраняется уже Кирилл. Он нависает над Олегом и смотрит на него внимательно своими огромными голубыми глазами. — На самом деле, мне нравится, когда Паша начинает говорить что-то про их пары, — признается тот. — Мне было бы слишком лень читать все это, да и анализировать тоже, но послушать мне правда нравится. — Мне тоже, — кивает Олег, все еще цепляясь за его толстовку. — Как ты думаешь, почему Сережа пошел учиться на филфак? Не то чтобы это та тема, которую необходимо было обсудить именно сейчас. Но этот вопрос просто сорвался с языка, когда Олег невольно вспомнил сегодняшний день, когда Сережа рассказал ему про английскую промышленную революцию с таким видом, что разбуди его по среди ночи, и он без запинки расскажет тебе эту тему. — Из-за Паши, это же очевидно, — пожал плечами Кирилл, перекатываясь с него. Он улегся рядом с ним, так что Олег перевернулся на бок. — Я не думаю, что ему очень нравится литература. Олег тоже раньше так думал, но теперь это казалось ему сомнительным. Сережа не просто рассказывал сегодня, как какой-то заученный материал. Олегу показалось, будто во всем этом он видел какой-то слабый интерес. — Мне бы хотелось узнать их получше, — признается Олег. — Сережу, Пашу, даже Рому, потому что… ну, мы живем вместе, а знаем друг о друге так поверхностно и мало. Кирилл пожимает плечами. — Я думаю, у нас еще будет время. Да, именно поэтому Олег и сказал, что хотел бы сблизиться с ними хотя бы немного. Он хотел бы больше узнать о своих соседях как раз потому, что времени больше на это не будет.