Показать себя с лучшей стороны

Сегодня они сидели за общим столом. Их было двое. С их профессией никогда нельзя было использовать слово «навсегда», поэтому никто и не думал говорить «я останусь рядом во что бы то ни стало». За окнами темно, и видны лишь блёклые жёлтые точки от факелов патрульных. Вчера они тоже сидели за общим столом. И их тоже было двое. Только сегодня это были брюнет и шатен, а вчера — шатен и блондин. Сейчас всё ещё вчера. И всего час назад разведчики наслаждались мясом в этом зале, некоторые ели его впервые. Ханджи помнит шум, помнит, как Леви ушёл, а вернулся с испорченным настроением. Помнит то лицо, те глаза, смешавшие в себе и опустошение, и обиду на самого себя и на упрямство одного важного человека, и непонимание, злость, беспомощность, а также горькое принятие. Зое догадывается, куда, а точнее к кому Леви ходил, и понимает, почему тот, кого он часто в шутку называл «коротышка», не пришёл сейчас. — Ты точно уверен? — не смотря на вчерашнего командора, сквозь редкие голоса снаружи спрашивает майор, вчерашний майор. Ему отвечают лишь после громкого выдоха и нескольких секунд напряжения. После Ханджи уже не пытался повлиять на решения Эрвина. Если даже Леви не смог, то у него тем более нет шансов. Хотя даже эту «попытку образумить» не назвать таковой. Это скорее вопрос, заданный Зое самому себе: «Готов ли я?». Уже не первый раз Ханджи ловит себя на мысли, что в какой-то степени сожалеет. Может, и стоило в последний раз потребовать, а не «просить». «Я не такой сильный, как ты, Эрвин» . . . Прошло уже более недели после возвращения Марии. Пополнение в ряды разведчиков состоится лишь в конце этого месяца, а пока коридоры пустуют, любой шаг отдаётся эхом. Вещи, которые ещё не успели передать родственникам, покрылись тонким слоем пыли. Погибших было слишком много, а дел ещё больше. А через два дня сегодняшний командор сообщит: в ближайшее время у Разведки нет возможности «работать почтой». Родственники сами станут приходить за дневниками, одеждой, кольцами, серьгами, книгами, брелоками на удачу — всем тем, чем дорожили их дети, внуки, возлюбленные, мужья и жёны. Выживших лошадей временно направят в конный центр до прибытия новобранцев. Но уже сейчас Ханджи сомневается, будут ли те вообще после произошедшего. Верхние этажи штаба временно закрыли, поднимаются туда лишь за документами и вещами павших. Их слишком много. Много. Чертовски много. В этих коридорах кожа вечно покрыта мурашками, а лёгкие сжаты, будто кто-то схватил их ледяными, костлявыми руками. Зое не любит один ходить по этому коридору. Когда он снова оказывается здесь в одиночестве, бледные лица вылезают прислоняясь к закрытым дверям, и смотря на нового дьявола через замочную скважину. Их перекошенные физиономии с блёклыми глазами и выцветшей радужкой не видны Ханджи обычным способом. Он видит их той энергией, что есть в каждом человеке, часто называемой душой. Иногда на верхних этажах он слышит скрежет: это кто-то пытается выбраться к живым. Флок рассказывал, как они отправились на смерть, как, вероятно, успели пожалеть о своём выборе. Кто-то же был точно уверен, что выживет. Не знал как, но верил так искренне, что смешал правду с ложью и желанием. Они не поняли, что мертвы и сейчас не понимают, почему их не замечают. Солдаты до сих пор не нашли всех трупов, а часть так и не были опознаны. И уже вряд ли будут, если форма не сохранилась. Снова всех безымянных сожгут в общем костре. Останется лишь прах, где уже не разберёшь, какой кому принадлежит. Есть поверье среди язычников, что если прах развеять над водой, которой нет границ, то Душа станет свободной и сможет путешествовать вне времени. Такое суеверие, подкрепляемое языческой верой, процветающей когда-то в деревни Ханджи, было популярно. Но Зое, будучи полным мести и ненависти, отверг и поверье, как слишком сентиментальное. А во Всевышних он не верил никогда. Иногда у Ханджи возникают мысли, а что было бы, прими все жители острова эту религию? Жаль, что приверженцев её уже не осталось. Кто-то умер от старости, кого-то убили, а кто-то просто тоже уже не верит в Бога. Зое старается. Хочет быть не хуже его предшественника, даже соблюдает чистоту и порядок в новом кабинете. И каждый раз, когда выходит не так, как делал он. Ханджи бьёт по столу своей комнаты кулаками, кидает стул в стену. На документах остаются капли крови. У людей она совершенно разная, говорят, что та содержит в себе частички характера. Если это правда, то у Эрвина она была сильная, гениальная, поглощённая какой-то страстью к чему-то, о чём — Зое догадывается — теперь должен молчать тот, кому поведали тайну. «Мне никогда тебя не заменить».

***

Зое роется в бумагах, находит те, что искал вчера. «Положу сюда на минутку», — думал он, — «И сразу же потом уберу». И он действительно убрал, только не на место, а с глаз долой. — Командор, Вам помочь? — полутитан, «надежда человечества», «монстр», «сопляк» — как его только не называли. Он поднимает руку в неловком жесте, видя главнокомандующего разведки с папкой в зубах, ещё двумя — под подмышкой, и разваленные по полу документы, на некоторых из которых Ханджи очень старательно пытался не встать. Зое медленно наклоняется к столу, держа одну руку с чернильницей прямой. Чёрное содержимое сбегает по ладони и капает на пол. В другой же руке у командора пропитавшаяся чернилами тряпка. Ханджи без помощи рук кладёт папки во рту на чистую часть стола, а потом смеётся. — Да, я тут задел, они пролились. Тряпку бы, или ведро… Нет. Тряпку и ведро с водой. Поможешь? Эрен быстро кивает, разворачивается и замирает, когда командор окликает подростка. — Моблита видел? Мне нужен мой верный подчинённый, а то я, — Зое оглядел себя, а потом уловил растерянный взгляд полутитана. Секунда, и улыбка сползла с лица мужчины. — Тряпку и воду, — уже холодно повторяет командор. Ханджи не видел этих проблем, потому что те всегда решались Моблитом. И только теперь он понимает, чего тому стоило следить за порядком и разбирать, раскладывать бумаги по местам вновь и вновь после того, как тогда ещё майор перемешает всё к чёртовой матери. И ведь ни слова не говорил, а Ханджи всё время списывал вздохи на усталость. Невольно Моблит научил своего начальника порядку, оставив одного. Сегодня должны приехать близкие ему люди. Ханджи никогда глубоко не интересовался личной жизнью помощника, как и личной жизнь многих других. Возможно, это было и правильно, только вот сейчас отдаёт неприятным осадком. Скоро единственные, напоминающие о нём вещи, исчезнут вместе с ним самим. Единственный случай, когда разведчик может использовать «навсегда» — когда говорит о смерти. Разведка — это не эмблема, не специально обученные лошади, не титаны. Разведка — это люди, которые раз за разом отдавали свои сердца во имя той информации, которой они владеют сейчас. «У меня нет права на слабость»

***

— Тебе стоит отдохнуть, — Ханджи поднимет голову, тихо смеясь. Двое. Их осталось двое из старой разведки. Как такое возможно? Просто объясните Зое это кто-нибудь. . . . — Какой…красивый… — командор восторженно смотрит на титана, что бродит среди деревьев. Его глаза широко распахнуты, а на лице впервые за несколько дней правдивая, не натянутая перед журналистами улыбка. Этот взгляд слишком живой для человека, пережившего Ад. Зачистка ещё даже не начиналась официально. Остатки разведчиков убивают лишь попавшихся на пути гигантов. Ханджи делает неожиданный рывок в сторону «красивого», но замедляется раньше, чем солдаты его окликивают. Он поджимает губу, хмурится и серьезнеет. Только один человек, кроме него самого, понимает, кого Зое пытается скопировать. Это раздражает. Разведчики снова увозят найденные тела, хотя цель поездки была совершенно иная, а именно — закрыть брешь. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — оставшись с капитаном наедине, говорит командор. Он стоит ровно, не боится глаз собеседника. — У меня больше нет права на безрассудность: за мной идут люди. Ханджи замолкает, набираясь смелости пообещать: — Я оправдаю его выбор. Однако Леви лишь фыркает, отстраняясь от стены и подходит к бывшему майору, держа руки на груди. — Дурак, — Ханджи не этого ждал. — Ты не он. Если Эрвин доверил командование тому сумасбродному дураку, то таким и оставайся. Он поверил тебе, поверил в тебя, значит поверю и я. Но с безрассудством согласен. Держи свою задницу в седле. Ханджи улыбается. Он заметил, что смерть Эрвина повлияла не капитана намного сильнее, чем на кого-либо. Зое видит его сомнения, то, что Леви стал лишь мрачнее. Однажды тот даже свалится в обморок от недосыпа. Но это в будущем, а сейчас болезненная улыбка спадает с лица Ханджи. Он смотрит в окно: небо чистое, будто открывает им, разведчикам, путь и впускает в новую эру. — Спасибо. «Я сделаю всё, что в моих силах, даже силах, даже если это означает умереть»