Ваш номер в очереди на ожидание вампира - один

      «Ревность плохое чувство, очень плохое, и именно поэтому мы, Арсений, не ревнуем любимого человека к его лучшей подруге, даже несмотря на то, что она с ним живёт, а ещё он снимает в сторис её кота. Да блять!»       Опять хуйня получается.       Арсений уже не знает, как себя убедить в собственной для Шастуна неповторимости и достаточности: они в туре не расстаются ни на секунду, Антон настаивает на общих номерах, складывая хуй и на мнение Стаса, и на тяжкие вздохи Оксаны, и на ехидное Димино «Главное, чтоб не рядом с моим, — я бы поспал всё-таки». Антон оставляет на нём засосы, про которые Арс тактично молчит во время секса и после, потому что ему нравится, на самом деле, потому что хоть так он может рассказать про их любовь.       Антон, кажется, вообще не парится по этому поводу.       Он обнимает со спины перед сном, целует в макушку, шепчет «Арс, люблю тебя, добрых снов», но это нихера не успокаивает. Потому что Антон вернётся в Москву и поедет в квартиру, в которой нет Арсовых вещей, зато есть чужой кот и красивая девушка.       Будь Попов не так сильно влюблён, он бы обязательно ею любовался при каждой встрече, но его взгляд магнитится к Ириному спутнику.       Хочется быть чуть менее эмоциональным и чуть более собранным перед концертом, поэтому он пытается заснуть в купе поезда до Череповца: сегодня он едет из Питера и один, а значит, есть шанс хотя бы попробовать выспаться. Арс закатывает глаза, рассматривая себя в зеркало на двери пустого (выкупленного для единственного пассажира) купе: кому он пиздит, он ни с Шастуном, ни без него не высыпается. По разным, правда, причинам.       Колёса стучат о рельсы, но кажется, что бьют в самый мозг.       Антон пишет, что они с Димой, Серёжей и остальными уже ложатся и будут в городе на полтора часа позже, чем Арсений, желает спокойной ночи, присылает обнимающихся котов. Арс не отвечает, хотя телега и показывает Шастуну, что сообщения он прочитал. Поведение истеричного подростка, и он сожрёт себя за это обязательно, но попозже — сейчас хочется только выть от ревности и жалости к себе.       Ну и надо всё же попытаться поспать, к половине седьмого неплохо бы быть в состоянии ходить.

***

      «Жду вампира».       И нет, Арсений даже не думал подписываться на Иру в инстаграме: больно надо самому себе соль на раны сыпать. Но рекомендации исправно её ему приносят; Кузнецова постит что-то так редко, что соцсеть считает своим долгом оповестить всех возможно заинтересованных. Попов прекрасно знает и про ЧС, и про игнор, но мазохистски ничего не делает, оправдывая себя тем, что такое поведение скажет о его ревности слишком уж прямо.       Будто кому-то ещё не понятно.       Антон усаживается позади него на кровати, кладёт голову на плечо, заглядывает в телефон.       — О, блин, какая фотография клёвая, — он не тянется за своим айфоном, чтобы лайкнуть, ничего больше не говорит, целует Арса за ухом, ведёт носом выше, но Попов иррационально бесится.       — И Ира клёвая, да? — хотелось бы чуть поменьше яда, однако Арсений Сергеевич та ещё змеюка.       — Мы говорили с тобой про это уже сто раз, Арс, — Шастун отрывается от него, убирает руки, которыми обнимал за талию, встаёт. — Ира охренительный друг, она сильно ограничивает себя, соглашаясь быть «со мной», плюсов в её положении сильно меньше, чем минусов, ты же понимаешь?       — У неё есть ты, — Арсений дёргается встать и начать нервно мерить шагами комнату, но это уже совсем за гранью адекватности, поэтому он только смахивает инстаграм, убирает телефон, поворачивается к Антону лицом. — Ты для неё рядом постоянно, круглыми сутками, а для меня…       — А ты живëшь, блять, за восемьсот километров, катаешься на съёмки по всей стране и отказываешься переезжать, — Шастун перебивает, в голосе сквозит если не гнев, то злость вперемешку с обидой, и Арс заводится сильнее.       — То есть, ты хочешь сказать, что с Ирой было бы проще, да? — голос срывается на высокие ноты, Арсений еле-еле успевает поймать истерику, сам себя накручивает: взрослый человек, ему под сорок, а психует от бессилия, словно мальчишка, которому машинку не купили. — Она же рядом всегда, поддерживает тебя, наверное, Гарри Поттера с тобой пересматривает в тысячный раз, пока я, как ты сказал, катаюсь на съёмки?       У Антона почему-то смягчается взгляд.       — Ты себя слышишь? — он усмехается, опирается спиной о стоящий в номере комод, засовывает руки в карманы домашне-туровых треников. — Я домой приезжаю только спать, Иру вижу примерно раз в неделю, разговариваю с ней и то реже. Если бы у меня были отношения с кем-то, кроме тебя, это был бы Люк, но от него шерсти пиздец, очень палевно.       Смешно.       — Не смешно, — Попов противоречит своим же мыслям, забирается с ногами на кровать, укладывается, сворачиваясь в позе эмбриона почти. — Я посплю пару часов, в поезде шумели в соседнем купе.       — Я разбужу тебя, — Антон не подходит, сам рядом не ложится, и это задевает еще сильнее, — пойду со Стасом пока порешаю там, — звук закрывшейся двери отрезает Шастуна от Арсения, и внутренняя драма-квин практически ставит на этом точку в их отношениях.       В последнее время эта дама вообще приходит часто: то актёр ты, Арсюш, хуёвый, поэтому и сниматься тебя берут крайне редко, и отец так себе — дочь полгода тебя не видела, и ещё столько же не увидит, скорее всего, — комик из тебя не получается, потому что ты определиться не можешь никак, чем хотел бы зарабатывать… Она накидывает, как говорится, говна на вентилятор, а Арсений только и делает, что ловит его лицом и утирается — получается растереть только, а не убрать с себя окончательно. Какая же хуйня.       Лучше бы сперму так ловил, а теперь Шастун к нему на пушечный выстрел не подойдёт ещё несколько дней — обиделся наверняка на истерику.       Дверь хлопает снова.       — Арс, — Антон зовёт его вполголоса, словно боится разбудить; дурак, знает же, что Арсений не засыпает без него так быстро. — Арс, Арс, спишь?       — Нет, — Попов мычит в подушку, слышит, как Антон обходит кровать и присаживается на корточки, — у тебя колено болеть будет потом, не сиди так.       — А у тебя — душа, — Шастун улыбается и смахивает со лба чёлку, наклоняет голову немного — вот так он похож на нашкодившего кота, который не понимает, что случилось. — Ты на меня обижаешься за что-то?       Невозможно смотреть на то, какой Антон милый, даже внутренняя язва сворачивается в клубок и машет хвостом.       — Я не на тебя, — Арс садится на кровати, тащит Шастуна за руки вверх, чтобы тот встал и было удобно уткнуться ему в живот носом, пока его руки путаются у Попова в волосах. — Я, кажется, заебался просто. И соскучился. И Ира ещё, блин, ждёт кого-то там в своём этом… инстаграме, — ну, не плюнуть ядом ещё разочек не получилось.       — Мой ты хороший, — Антон смеётся, оттягивает Арсу волосы на затылке, чтобы он запрокинул голову и посмотрел наверх, — ты не думал, что не все люди вкладывают в свои посты какой-то подтекст?       Арс молчит, снова опуская голову и зарываясь носом в футболку.       — Арс, — Антон зовёт его опять, убирает руки, садится на кровать рядом, обнимает за плечи, целует в макушку, — она красивая, умная и интересная, но она не ты. Вообще никто не ты, понимаешь?       — Ага, и с кем угодно будет проще, чем со мной, да? — Арсений выпендривается уже на автомате, и эта детская абсолютно претензия в целом разбилась в его же собственной голове.       — Когда это я искал лёгкий путь, — голос Антона звучит тише, ниже, глубже, и Арс понимает, что вот сейчас что-то случится. — Ты же после поезда принимал душ? Чтобы через пять минут ты меня не отпихнул с криками, что тебе срочно надо помыться и подготовиться.       — Я вообще-то всё ещё злюсь, Антон Андреевич, — Арсений пытается держать лицо и не дрожать всем телом, но Шастун целует его в место перехода шеи в плечо, облизывает место поцелуя, а потом снова касается губами и втягивает в рот тонкую кожу.       Арсений шипит и почти сразу стонет, потому что чужая рука под футболкой сжимает его бок, кончиками пальцев пробегается по низу живота.       — Злись сколько угодно, тебе же хуже, — Антон отрывается на несколько секунд, стягивает с себя футболку, тянет одежду с Арсения тоже. — У нас есть часа три, если ты, конечно, не хочешь пройтись по городу с Димой или пообщаться с Серёжей.       — Не хочу, — не задыхаться от вида уверенного в себе и немного ехидного Антона не получается: у Арсения на всех съёмках и концертах отказывают лёгкие, а сейчас и подавно. — Но ты же собирался со Стасом поговорить?       — Я ходил договариваться, чтобы нас не трогал никто, милый, — Антон подливает в голос елей, и Арсу становится совсем дурно. — А сейчас мы поиграем в «Сумерки». Ты Белла, если что.       — Чего? — доходит до Попова, конечно, не сразу.       — Говорю, сейчас буду всё из тебя высасывать, дурак, — Антон толкает его в плечо, чтобы Арсений лёг, хватается за щиколотки, поднимая и закидывая на кровать тоже; Арс нелепо ёрзает задницей, пока Антон стягивает с него штаны вместе с трусами, а затем раздевается сам и усаживается на бёдра, прихватывая Арсовы запястья одной рукой и прижимая к подушке над головой. — А пока понаставлю на тебе засосов, чтобы ревновал поменьше, пока не заживут.       — Это не так работает, — Попову еле-еле хватает сил договорить эту фразу, потому что Шастун снова присасывается к его коже, на этот раз там, где уже никто не увидит, — чуть ниже левой ключицы.       — Ну ты же бесишься из-за того, что Ира якобы ждёт мои поцелуи на своей шее, — Антон сползает ниже по телу, задевает внутренней стороной бедра возбуждённый уже член, и у Арсения немного мутнеет в глазах, — вот пусть все видят, что я только твой вампир, а Ире нужен скорее оборотень.       — Это ты сейчас так её оскорбил? — Арс бы смеялся, если б мог, но Антон целует его, кусает, облизывает, спускаясь по груди и животу ниже и ниже, и вместо смеха вырывается только прерывистое дыхание и мычание.       — Это я намекаю, что шерсть, блять, Люка может быть незаметна только на шерсти кого-то другого, — Шастун запускает язык Арсению в пупок, и тот — неожиданно — стонет, открывая в себе новую эрогенную зону.       — Хватит про Иру, сделай так ещё, — Попов очень бы хотел сейчас сжимать пальцы у Антона на затылке, но длиннорукий Шастун всё ещё крепко держит его запястья, продолжая облизывать теперь уже торчащие кости и низ живота, иногда несильно кусаясь.       — Хорошо, давай тогда про тебя поговорим, — Антон отрывается от своего занятия, ползёт выше, целует коротко в губы и отстраняется, нависая в паре сантиметров от лица. — Какой ты красивый, умный, начитанный, талантливый, успешный, целеустремлённый, — Антон перечисляет, и его взгляд теплеет, смягчается, он начинает по-дурацки чмокать Арса в нос на каждом прилагательном, — смешной, неожиданный, эмоциональный, чувственный, любящий, отдающийся, — поцелуи переходят на щёки, брови, лоб, один раз Шастун целует его в глаз, — невероятный, Арс, да я даже не задумываюсь о том, что тебе взбрело вдруг в голову.       — Ну да, — Арсений пытается вывернуться, но почти сто килограммов человека, лежащие на нём, придавливают камнем, — а потом появится кто-то лучше, чем я, и ты влюбишься в него, да?       Шастун вздыхает, садится снова, отпускает руки, но переплетает пальцы своей левой и Арсеньевой правой, притягивает к губам, тоже целует.       — Но иногда, АрсеньСергеич, ты абсолютно невыносим, как сейчас, — он трётся о сомкнутые ладони щекой, снова превращаясь в кота, и Арс залипает. — Я признаюсь тебе в любви, голый, со стоящим из-за тебя членом — а ты ничего ещё даже не сделал! — но у тебя в голове мысли о том, чего никогда не случится!       — Но мы же можем расстаться, — Арс выпутывает ладонь, упирается руками в плечи снова ложащегося на него Антона, который ставит подбородок ему на грудь и смотрит тоскливо.       — Можем, Арс, — к тоске во взгляде примешивается «Дурак, зато мой». — Но не потому, что я влюблюсь в кого-то, как ты говоришь, получше, — видно, что слова идут тяжело, только вот Антон никогда не останавливается и пилюлю подсластить не пытается — это основное правило в их ссорах, скандалах и разговорах. — А потому, что нам с тобой станет вдвоём хуже, чем по отдельности, понимаешь?       — А тебе со мной, ну, — он не уверен, что этот вопрос надо задавать, но заткнуться уже не получается, — хорошо?       — А зачем бы я тогда выбивал нам общие номера в гостиницах, таскался бы в Питер с Ирой прицепом и подбивал график своих выходных под твоё присутствие в Москве? — под этим взглядом Арс чувствует себя последним идиотом.       — Ну, мало ли там, — он ведёт пальцами по бедру Антона, стараясь не поднимать глаза, потому что чувствует вину за истерику и иррационально ждёт если не наказания, то хоть какой-то реакции, — тебе просто прикольно, может?       — Очень прикольно ехать в Сапсане, 4 часа упираясь коленями в переднее сиденье, ты же сам прям любитель, ну, — Антон смеётся, перехватывает ладонь со своей ноги, помогает Арсению сесть. — Я тебя так сильно люблю, что иногда не понимаю, как это выразить просто.       — А ты говори об этом почаще, — Арс старается звучать не жалобно и просяще, а так, будто ему плевать, едва ли не плечами пожимает, только для него это очень важно, поэтому голос срывается всё равно.       — Хорошо, буду, — Антон его целует в лоб, гладит по голове, — если тебе это нужно, я буду.       Арсений кивает, поднимает голову, чтобы поцеловать Антона самостоятельно, глубоко, залезая языком ему в рот, потому что вообще-то он очень соскучился, и стреляет глазами.       — А ролевая игра в вампиров продолжится, или так, попиздели и баиньки?       — Арс, ты идиот всё-таки, зря я там говорил про то, что ты умный, — Попов бьёт Антона в плечо, и Шастун опять перехватывает его руку, целует костяшки. — Ты Белла, помнишь?       — И что мне делать надо? — дыхание от резко изменившего настрой Антона снова сбивается.       — Лежи и получай удовольствие, я же тебя уже покусал, — Шастун снова слегка толкает его, помогает улечься и поправляет подушку под головой. — Обещаю, что высосу из тебя всё.       — Жизнь оставь, — срывается на стон Арс, когда Антон обхватывает губами сосок.       Шастун не шутил; он действительно обсасывает всё, что видит: слюнявит по очереди соски, втягивает в рот, облизывает своим широченным языком, спускается ниже, ведя кончиком языка по коже, иногда останавливается, чтобы прикусить или поставить засос. Арсений последними крупицами сознания понимает, что выглядеть будет в ближайшую неделю как леопард.       В этот раз Антон не тормозит и никого не мучает — скорее всего, ему и самому уже невмоготу, потому что разговоры разговорами, а голое тело любимого человека в пределах интимного пространства вообще не помогает уменьшить степень возбуждения. Поэтому, когда губы Антона обхватывают головку, Арсений стонет в голос, вплетая пальцы Шастуну в растрёпанные волосы.       Антон сосёт грубее, чем обычно, сильнее втягивает щёки, не берёт глубоко, в основном стимулируя головку и двигая кулаком по стволу. Арсений чувствует, как слюна стекает по члену на мошонку, не может оторваться от взгляда Шастуна, который выражает слишком много всего, и его переёбывает ощущением собственной важности, нужности, нежности. Он немного тянет пряди на затылке, прося отстраниться.       — Что такое? — Шастун вытирает подбородок тыльной стороной ладони, подбирает под себя ноги, усаживаясь.       — Я люблю тебя, — Арсений садится, целует его, проговаривая признание губы в губы, укладывается обратно, — там смазка и презервативы в рюкзаке, найдёшь?       — Обожаю, Арс, правда, — Антон смеётся, вставая с кровати и топая как слон к сумкам, сваленным в углу номера, — зачем разбирать, если вечером у них новый переезд? — Сверху, снизу, сзади, сбоку?       — Вот так, — Арсений сбивает одеяло в кучу, подкладывая себе под задницу, медленно проводит по члену рукой, дразня сам себя, и смотрит на такого горячего, горящего, нежного и любящего его Антона, — и как мог ревновать?       — Ты такой красивый, это я тебя ревновать должен, — Антон забирается на кровать, садится на колени между разведённых согнутых ног Арсения, целует внутреннюю сторону бедра, наклоняясь, открывает смазку не глядя, льёт на пальцы, естественно, проливая половину на кровать, но внимания не обращает — отрываться ему явно не хочется.       Он медленно вводит указательный палец, продолжая целовать поочередно обе коленки и кожу вокруг них, внимательно следит за выражением лица Арсения, который только и может, что упираться затылком в подушку и скулить: у Антона длинные пальцы, он хорошо знает Арсово тело, практически сразу попадая куда нужно. Попов расслаблен, второй палец входит через пару минут почти свободно, и Антон прикусывает кожу на бедре, чуть рыча.       — А почему ты трахаешь сам себя, а я об этом не знаю? Арсений пытается сфокусировать взгляд на его лице, но видит только какие-то размытые пятна; его размазывает от Антоновой нежности и желания, и получается только шёпотом говорить:       — Я думал, ты знаешь.       Шастун опять кусается, вталкивает третий палец, подливая смазки сверху, проворачивает руку так, что Арса подбрасывает.       — Запиши мне видео как-нибудь, я буду его смотреть, когда ты не рядом.       Попов опять захлёбывается воздухом от просьбы и того, как резко двигаются внутри пальцы, краснеет до корней волос, кивает.       Антон открывает упаковку зубами, убирая руку только чтобы надеть презерватив побыстрее.       Арсению хочется больше, но Шастун не торопится: пальцы пальцами, игрушки игрушками, а делать больно любимому человеку он не намерен. Поэтому наваливается опять сверху, медленно входя и давая привыкнуть, целует всё лицо Арсения, словно и на нём тоже оставляет следы.       Арс чувствует себя наполненным и физически, и морально, когда Шастун ускоряется и закидывает одну его ногу себе на плечо.

***

      — Шастун, я похож на божью коровку, — Арс крутится вокруг себя у зеркала, рассматривая оставленные на коже следы. Антону картина явно нравится, потому что он сидит на кровати, перебирая чёрные концертные футболки, и довольно ухмыляется.       — Это потому что она единственное пятнистое крылатое, что ты вспомнил?       — Это потому что она божья, очевидно же, — Арсений лупит себя по лбу, изображая фейспалм, и бурчит, что больно.       — Иди сюда, поцелую, дурак, — Антон, вопреки собственным словам, подходит со спины, обнимает за талию и, когда Попов поворачивается в кольце рук к нему лицом, правда чмокает в лоб.       — Надо сторис снять, — Арс выпутывается из объятий, натягивает на себя одежду, поправляет ворот футболки, проверяя, видно ли засос: видно, Шастун специально место выбирал.       — Ты сам или с тобой сходить на твои закладки? — Антон приваливается к дверному косяку, явно любуется, и Арсений сам себя мысленно журит: ну как можно ревновать человека, который смотрит на тебя вот так?       — Сходи, если нетрудно, оттуда пешком можно будет до ДК пройтись, — Арс не надеется, что Антон согласится — он не большой любитель пеших прогулок, — но Шастун неожиданно кивает и идёт за рюкзаком: сегодня концертные шмотки тащит он.       — Только чур завтра тебя я снимаю в сторис, — Антон говорит это уже почти на выходе из номера, когда они задерживаются, чтобы впечататься друг в друга в последний раз на следующие несколько часов.       — Голого с самого утра?       — Посмотрим, Арс, посмотрим, — и у Шастуна нехорошо загораются глаза.