Die Zeit

Утро встретило Тони мнимым ощущением спокойствия, поверх которого мгновенно наложились воспоминания «прекрасного» предыдущего дня. Усталость, навалившаяся словно свинцовое одеяло, постепенно отступала, оставляя ощущение зыбкой разбитости и какой-то незавершенности. Вчера время сборной Германии вышло. И его время в этой сборной тоже. Он устало провёл ладонью по лицу, стараясь стряхнуть остатки сна и жгуче-давящего ощущения поражения. Однако, оно засело где-то глубоко в его груди, норовя неосторожно толкнуться о рёбра и лопнуть, разливая густые чернильные потоки. Зеркало с отвратительной объективностью отразило бледную кожу и слишком явные синяки под глазами, а взгляд немца был отчужденно-пустым. В столовой в такой час практически никого не было, поэтому Кроос без проблем занял одиночный столик у панорамного окна. Завтра вечером он уже будет дома, с Джесс, детьми и ощущением полной свободы, как после сложнейшего экзамена. По улице за окном двигались редкие фигуры утренних прохожих. Некоторые спешили куда-то, отстукивая рваный ритм тонкими шпильками об асфальт, некоторые, напротив, двигались слишком медленно, словно пребывая в некотором оцепенении. По глазам противно били таблички о необходимости ношения масок и перчаток, ядовитая разметка на полу задавала направление передвижения, и Тони почему-то подумалось об антиутопии, как её обычно показывают в фильмах и книгах; все эти жалкие попытки человечества выжить и побороть пришельцев, последствия ядерного взрыва или неизвестного вируса. И всегда, абсолютно всегда в этой борьбе остаются только двое, которые вдруг находят друг-друга среди груд искореженного металла и космического мусора. Солнце восходит над ними особенно ярко, они медленно идут навстречу друг другу, ещё не осознавая до конца, что страшная сказка заканчивается относительно счастливо. И вот они устало снимают скафандры или маски, осторожно касаются друг друга огрубевшими от постоянной борьбы за выживание ладонями, и не могут наглядеться друг на друга, ведь видеть такую же жизнь, как свою собственную, напротив себястало непозволительной роскошью. Тони слабо улыбнулся своим мыслям, впервые со вчерашнего вечера, но на душе было все так же тягостно и маетно. Получается, что он не выжил вчера, или смертельно ранен, болен, и спасать его уже нет нужды. Спасите лучше других, вытрите их слезы, согрейте их ледяные ладони. А его похороните красиво, чтобы выжившие помнили и гордились, чтобы тем, кто его когда любил или ненавидел, было куда прийти. Это будет его личное добавленное время. А ведь если бы выжил, то остался бы пить со всеми что-то простое и крепкое, роняя горько-солёные слезы и благодаря судьбу за каждый прожитый день. И грелся бы у большого костра, прижимаясь плечом к плечу к остальным, напуганным, загнанным, но от этого таким живым, что даже удивительно, насколько же в них этой жизни много. Но он погиб. Почти погиб, ведь пока ещё его грудь едва колышется слабыми вдохами. Он должен найти в себе последние силы на слова прощания, слова благодарности. Его живая рука, покрытая вязью татуировок, летала над экраном смартфона, быстро-быстро выстукивая слова, предлоги, запятые, и сердце билось часто-часто, попадая с движениями руки в унисон. Он ощущал кофейную горечь, но казалось, что эта горечь глубокая и древняя, как этот мир. Подобной горечью можно было бы убить. «Ваш Тони». Был им. Точка поставлена. Он постарался вложить остатки имевшегося в его теле тепла в эти строки, обнять всех и каждого, поблагодарить и простить. Только теперь он может уходить. Листает фото, заботливо собранные агентом в отдельную папку когда-то. Тони понимает, что раскрывается окончательно. Эта последняя тайна, его величайшая тайна, скоро выпорхнет ласточкой навстречу всему миру. Но ведь если не раскрыть её сейчас, то она навсегда уйдёт вместе с ним. А он не может этого допустить. Ведь это была его жизнь. И неважно, что об этом потом будут думать остальные. Сегодня он уходит, уходит навсегда. Грусть заполнила его до краев, но это... так естественно. В горле что-то болезненно сжалось, а в глазах защипало и помутнело. Осталось потерпеть самую малость. Он выбрал несколько фото. Выбрал самое важное и дорогое, что было. Самые важные даты, места. Самого важного человека. Он нажимает кнопку «отправить», чтобы его агент мгновенно подхватил эту прощальную весточку и дополнил ею все возможные соц.сети. Обессиленно выдыхает, чувствуя, как последние крупицы тепла покидают его тело. Сознание на миг проясняется, и он понимает, что все сделал правильно. Там его уже давно ждут. Там его ждёт целый новый мир. Там его уже давно ждёт Миро. Его Миро.

***

... - Я уверен, что лучше уйти сейчас, пока полон сил. Пока хотят видеть, а не думают о том, как бы избавиться. Можно сказать, что я готовлюсь. В моем нынешнем клубе, как ты наверняка знаешь, не умеют красиво прощаться, поэтому сейчас для меня это своеобразная репетиция, - Тони говорит абсолютно спокойно, слишком ровно, отчего становится страшно. - Я мог бы остаться, конечно. Но механизм должен работать чётко, и детали должны быть заменены по истечении гарантийного срока, даже если на первый взгляд они в полном порядке. - Какой же ты все-таки… Тони, порой мне кажется, что ты – до ужаса идеальный робот. Нельзя же так относиться к себе, к своим возможностям и классу! Миро легким движением провёл ладонью по лицу, будто стряхивая тяжёлые мысли. Но морщины на лбу упрямо не хотели разглаживаться, а выражение лица оставалось слишком серьёзным, будто Тони сообщил ему не об уходе из сборной, а о смертельной болезни. - И все же я не могу понять этого. Уйти в расцвете, зная, что ещё способен принести своей стране пользу, снова побороться за мировое чемпионство, в конце концов! Тони лишь вымученно улыбнулся в ответ: - Я уже выиграл один раз. Этого более, чем достаточно. Они сидели с Клозе рука об руку в полупустом парке, специально подальше от широких дорожек для любителей роликов и велосипедов. Лавочка была довольно старой, краска кое-где слезла, обнажая сероватую древесину. Птицы о чем-то тихо переговаривались в подсвеченной золотом зелени крон. Ветер едва ощутимо касался лёгких листьев на самых верхушках. Перед ними, буквально в нескольких десятках метров, виднелась темно-зелёная гладь небольшого пруда, окружённого несколькими ивами. А за их плечами оставались проведённые вместе годы. Тони понимал, что будет больно. Возможно, больнее в тысячи раз, чем до этого. Больнее, чем когда уходили остальные, такие родные… - Ты быстро привык? - наивный вопрос, вызвавший у Миро мягкую улыбку. Тони старается улыбнуться в ответ, но в его глазах плещется тихая грусть. Он мог бы попытаться её скрыть, но перед Миро ему всегда хотелось и хочется оставаться собой. - Привыкнуть можно ко всему, Тони. И к этому тоже. Но все равно я скучаю неимоверно. Однако… Это жизнь, она проходит, меняются поколения. Сначала мы пришли на смену кому-то, теперь приходят на смену нам. Время – такая сложная штука. Всегда кажется, что его так много, ещё столько дней и возможностей впереди, что так много всего должно случиться… И вдруг останавливаешься и понимаешь, что времени, на самом деле, ничтожно мало. Кроос тихо вздохнул, прикрывая глаза. Сейчас Миро, сам даже не подозревая об этом, озвучивал его мысли, словно у них было одно сознание на двоих. Только Тони, в отличие от него, никогда не забывал о том, что все имеет свойство заканчиваться и, даже если хотел бы забыть, не смог бы этого сделать. Рассудок сильнее душевных порывов. А Миро, наоборот, всегда умел растворяться в моменте – поэтому каждой победе радовался изо всех сил, а поражения принимал стойко, с каждым разом стремясь обойти самого же себя. Такие разные, но такие похожие. - Знаешь, - они медленно выходили из парка, навстречу солнцу и шуму проезжающих мимо машин. – Больше всего меня радует то, что время можно обмануть, если разделить его на двоих. Ведь когда мы оказываемся вместе, у меня всегда такое чувство, будто мы только встретились, как будто и не было этого десятка с лишним лет. Клозе понимающе кивает и украдкой проводит по чужому плечу, едва ощутимо скользя пальцами ниже, чуть сжимая прохладные пальцы. Тони мгновенно краснеет, словно тот мальчишка в мешковатой алой форме «Баварии», робкий, но такой гордый. Он сжимает чужие пальцы в ответ, удивляясь, насколько они связаны друг с другом. Когда-то давным-давно, наверное, в прошлой жизни, они сразу почувствовали друг друга, практически в один миг. И теперь время над ними не властно.