Выдох

Руки ещё немного подрагивали от произошедшего, кровь поверженного бога, кажется, навсегда въелась в мёртвую кожу — не отмыться, не оттерееться. А в ушах звенел отчаянный крик в перемешку с плачем того, кто хотел быть его другом. Тошно. Противно. За шкирку вытряхнув потерявшего сознание Цинсюаня в печать, вытер руки о полы одежд, стараясь стряхнуть хоть след прикосновения. Вот же она, месть. Теперь всё должно быть хорошо, да? Его мёртвые наконец успокоятся и перестанут терзать душу. А что он? Он сам тоже теперь должен исчезнуть? Ведь месть — единственное, что его держало. Единственное же? Хэ Сюань вступил в ледяные воды, позволяя волнам смыть кровь с лица и рук. Но ничто не могло смыть тяжести с его души, как ничто не могло унять холод, как ничто не могло насытить его. Овратительно. Чёртов Ши Уду, чертов Ши Цинсюань. Чёртова жизнь. Он рад бы утопиться и сдохнуть наконец, но никак не может вспомнить, куда дел свой прах. Никак не может вспомнить, никак. Всё, что было потом, смазывается в единое событие, не застревая в памяти. Чёртовы небожители разносят его дом, но это не вызывает такой ярости, какая могла быть. Дом — это дом. Его можно отстроить или найти новый. А вот люди… Их, потеряв однажды, уже не вернёшь. Как его семью. Отца, мать, сестру, невесту. Как его собственную человеческую жизнь. Как и… Он всё потерял. И снова теряет раз за разом. Он спускается в темницу, где держал двух богов. Кровь ещё видна. Кровь бога никогда окончательно не сотрётся в том месте, где была пролита. Хэ Сюань бродит и бродит, касается не чувствительными пальцами старых стен и думает, что ему, как и всему тому, что есть здесь, пора бы на дно. Только вот он не помнит этой двери. Слишкой крепкой, дорогой, надёжной. Совсем не в его стиле. Замка нет, она спокойно открывается, признав в нём хозяина. Хэ Сюань заходит и видит богато обставленную спальню, задрапированные шёлком стены, мягкие ковры, в которых можно утонуть по щиколотку. И человека, читающего в кресле спиной к нему. Тот дёргается от шума открывшейся двери и долго-долго смотрит исподлобья. — Ну? Чего пришёл? Закончил? Голос незнакомый, охрипший, но в то же время кажется, будто слышал его всегда. Что закончил? Месть? Жизнь? Смерть? — Да… Лицо человека разглаживается и становится очень-очень знакомым. — Мин И? — Вспомнил наконец, — улыбнулся бог, откладывая книгу и потягиваясь. — Я уж думал, что плесенью зарасту, пока ты закончишь. Почему так долго? Ему нечего ответить. Ему хочется развернуться и бежать, бежать подальше от спокойной, красивой улыбки на лице, которое он носил столетиями. От того, что правда забыл, что пленённый бог согласился остаться сам и подождать, пока Хэ Сюань совершит свою месть. Он тогда лишь буркнул Хуа Чэну, чтобы все вопросы записывал на его счёт. А… Так вот откуда такой долг. — Хорошо я обустроился, да? За столетия-то, — видит его взгляд Мин И, подходя ближе. — Чего застыл? Мы столько не виделись, ты меня даже не навещал. — Я… забыл. — Я это понял, — улыбка оттеняется неподдельной печалью. — Но всё равно ждал. Ну так что, выполнишь свою часть уговора? — Я не бросаю слов на ветер. — Ну конечно, — расплывается в улыбке, забрасывает руки на шею, а когда Хэ Сюань шарахается в сторону, удерживает на месте. — Куда же ты собрался? Я столько лет ждал. Хэ Сюань вдруг вспомнил, почему ненавидел своё отражение в зеркале, когда притворялся богом. Потому что видел и не мог поцеловать. И ещё вспомнил, почему забыл. Потому что Мин И, живой и тёплый, был его слабостью все эти годы. Его утягивают в постель и обнимают, укутывая в одеяло. И энергия бога, живая, неподдельная, прогоняет въевшиеся в его кости холод. — Ты устал, — поправляет спутанные волосы, расчёсывая пальцами. — Отдохни. Я буду здесь, когда проснёшься. Хэ Сюань причет лицо на чужом плече и наконец-то выдыхает. Всё закончилось. Мин И, бог, лишь единожды побывавший на небесах, гладит спящего демона по волосам и целует изящное кольцо на своём пальце. С чёрным бриллиантом. — Спасибо, что вернулся.