Новые Ворота

Пожалуй, всем людям свойственно ошибаться. Кто-то ошибается чаще, кто-то реже. Но все мы совершенно точно делали неправильный шаг. Душный, сизый дым заполнял кабинет, пока Пик постукивал карандашом по карте Палермо. Как и говорилось ранее, каждый может совершить ошибку. Только этот крохотный недочет едва не поставил под угрозу личность крестного отца. Он струсил пепел с сигары и пальцем в перчатке провел вдоль главной улицы — Корсо Руджеро. Дальше, спускаясь ниже взглядом, он поставил крохотную отметку около дороги, обводя дом карандашом. Если ничего не изменится и в этот раз Пик действительно не просчитался, то сможет разместить несколько тонн ЛСД как раз в подвале заброшенной многоэтажки. За окном уже смеркалось. Лиловые тени ползли по небу, верхушки пальм упирались в облака. Наконец спал жаркий зной июльского дня. Приятная прохлада позднего вечера остужала распаленный разум. Мужчина отложил карандаш в сторону и снова затянулся, поглядывая на часы. Витиеватые клубы струились вверх, растворяясь в воздухе. Время — половина девятого вечера. И когда готовились ко сну жаворонки, начинали пробуждаться совы, щелкая крючковатыми клювами и цокая острыми когтями по асфальтированным дорожкам и тротуарам. Сигара отправилась в пепельницу, Пик потянулся к патефону на краю стола. Спустил иглу на пластинку и откинулся на спинку кресла, складывая руки за головой. До начала ночной работы есть еще пару часов. По кабинету раздался сначала тихий треск и шипение, а потом заиграла мелодия, легкая и веселая. Пик и не думал когда-то, что его судьба — стать доном мафии в забытом Палермо на теплом побережье Сицилии. Однако что поделать, жизнь изворотлива и любит преподносить сюрпризы. За окном промелькнули тени машин. И все же, может ли ошибаться судьба? Все ведь могут ошибаться, почему она вдруг не может? Из груди вместе с остатками дыма вышла и напряженность. А впрочем, не так уж и важно. Значит, все случилось так, как должно было. Взгляд скользнул по столу и остановился на черно-белой фотографии. Пик взял ее в руки рассматривая, отрешенно и задумчиво. Лицо комиссара, как будто обрубленное в плоскостях осуждающе смотрело прямо в глаза. Малиновые закатные лучи бликами скакали по глянцевой поверхности. Следующая жертва мафии была взята под контроль крестным отцом лично. Нельзя, чтобы эти олухи снова все испортили. Пик ухмыльнулся и закинул фотографию в один из ящиков стола. Музыка все играла. Он расслаблено закрыл глаза и закинул ногу на ногу, тихонько мурлыкая себе под нос в такт свинга. Сегодня они встретятся и разложат все по полочкам. Не раз молодой мужчина привлекал к себе внимание дона. Любящий совать нос не в свое дело, его было слишком много. За все свои сорок с копейками лет Пик не встречал бы комиссара, который чуть больше, чем за неделю смог нарыть про мафию Города больше, чем все предыдущие на его посту вместе взятые. И это нервировало, заставляло с еще большей осторожностью заметать следы. Медленно, но уверенно, садилось солнце. Небо окончательно потемнело, только на горизонте догорал пурпур заката, на небосводе сверкали первые звезды. Часы пробили десять вечера. Пик выключил патефон и захлопнул крышку. Пора выдвигаться. Первое впечатление о городе, когда крестный отец приехал сюда было обманчивым. Казалось, что определенно точно Палермо — культурная столица острова, куда съезжаются тысячи туристов каждый год. По темной, мощенной улочке цокали каблуки туфель Пика. Он надвинул шляпу на лицо, только глаза сверкали. Кабинет свой дон решил разместить как раз между церковью Санта-Мария-дель-Аммиральо и местным парламентом. Кто станет искать босса мафии прямо под боком у правительства, особенно когда напротив располагается полицейский участок? Только нынешний комиссар. От одной мысли про седого не по годам и смекалистого слуги закона внутри разгорался огонь, жаркий и разъедающий. На улицах уже зажглись газовые лампы. Чем ближе мужчина подходил к главной площади, тем четче из мглы прорисовывались мраморные скульптуры. Словно живые, запечатлевшие себе все дыхание и страсть молодости, своими холодными глазами они провожали дона до самых дверей бара на площади. Крестный отец оглянулся — вокруг ни души, только фонари трещат да журчит вода в фонтане. Взошла луна, такая же бледная и холодная. В этой ночной тишине он снова решил прикурить. Развязное спокойствие в его действиях однако вызвало бы опаску у прохожих. Одинокий мужчина ночью на улице, где царствует Пиковая Мафия? Яркая искра — заструился дым. С блаженным вздохом Пик выпустил кольцо дыма с губ. В этой жизни он любил только три вещи — кубинские сигары, свободу и дорогой коньяк по вечерам. В молчаливом ожидании он облокотился о стену. Со скукой человека местного рассматривал статуи. Сейчас, при лунном свете, глаза их впали, округлые лица стали худыми, изможденными и светились. Казалось, они сейчас сойдут со своих пьедесталов и пустятся в пляс, тихий и безмолвный, понятный лишь им. Но такого не произошло. В баре раскатами гремели хохот и музыка., доносились они приглушенно, как из-за пелены, толстой и плотной. Когда от сигары остался лишь окурок, мужчина взглянул на время — пятнадцать минут одиннадцатого. С другого конца площади послышались шаги, быстрые и четкие. Из тьмы променада вынырнул силуэт, невысокий и тонкий. Пик усмехнулся и выкинул сигару в открытое окно бара. Руки спрятал в карманы пиджака и двинулся навстречу. Дон и комиссар замерли в десяти футах друг от друга, с вожделением разглядывая лицо напротив. Оказалось, что хваленный шериф Палермо был едва ли не на голову ниже Пика, с пронзительными серыми глазами за стекляшками очков и крючковатым носом, острым подбородком, тонкими бровями и такими же губами. Складывалось впечатление, что лицо этого человека мерили по каким-то пропорциям, точно и симметрично. Сморенный бессонными ночами, комиссар мог похвастаться внушительными тенями под глубоко посаженными глазами. Одет, как и подобает местному этикету: светлая рубашка, галстук и штаны с подтяжками. Взгляд холодный и внимательный, словно пронизывает душу. С фотографией, так услужливо предоставленной Риккардо, этот человек не имел почти ничего общего, кроме бесцветных волос и странной манеры приподнимать голову. — Mi scusi per il ritardo, signore, (Простите за опоздание сер) — вежливо поздоровался он. — Troppo lavoro (Работы нынче много). — Не утруждайте себя, мы с Вами земляки, — Пик снова расплылся в улыбке и добавил. — Was hat Sie dazu bewogen, aus Deutschland ins sonnige Sizilien zu kommen? (Что заставило Вас приехать из Германии в солнечную Сицилию?). — Ох, вот как значит. Как вы догадались, что я немец? — Вас выдает излишняя формальность и увлеченность работой. Не желаете составить мне компанию и прогуляться к воротам Порта Нуова? — C удовольствием. В молчании они направились вниз по улице, темной и тусклой. Некоторое время мафия засматривался на спутника — даже в свободные от работы часы лицо его не теряло напряженности и серьезности. — Вы сказали, что имеете некую информацию о мафии, я правильно понял? Иначе крайне подозрительно то, что вы позвали меня на встречу в поздний, темный час, когда улицы кишат преступниками, — слуга закона подал голос. Его взгляд пересекся с взглядом Пика. И снова этот огонь, ползущий откуда-то из живота, жаркий и кипящий. В ответ дон наигранно удивился. Тьма ночи скрывала его улыбку в тени шляпы. Улыбку страшную и хищную. — Неужто, комиссар, извольте. Скорее, вы меня заинтересовали своей настойчивостью. Знаете, до вас еще никто не копал так глубоко. Все бросали, коррумпированные до самой последней косточки. Даже смешно наблюдать, как они отчаянно борются с собственными жадностью и эго. Но вы… вы другой. Позвольте поинтересоваться, что же движет вами? Простое чувство долга или что-то глубже? Шериф промолчал, нервно дернув ворот рубашки. Сейчас они прошли уже церковь Сан-Катальдо. Тишина по ночам стояла почти мертвая. Тени куполов падали на улицу, тонули в ней блики лунного, слабого света, их поглощала мгла. Мужчины остановились напротив церкви, каждый думая о своем. Ночью меняется все, становясь мрачнее и прекраснее. Как ни крути, но темное время суток в Палермо было самым приятным. Не душило особо усердное солнце, воздух стоял прозрачный и прохладный. Улицы так и полнились туристами и молодежью, ищущих развлечений, от заката и до самого рассвета, когда в смущении небо вспыхнет алым. Но это было когда-то давно, шестнадцать лет назад. До того, как Пик стал крестным отцом Сицилийской или же Пиковой Мафии. Нынче же, в 19ХХ году, такой вольности себе не мог позволить никто. — Боюсь, что так званное «чувство долга» всего лишь психологическое состояние человека, обязывающее выполнять конкретные действия во имя чего-то. Мои цели преследуют справедливость и порядок. Я не могу позволить себе бездействовать, видя, как власти не стремятся к разрешению проблемы, возникшей на почве разногласий правосудия и криминальной группировки. Из-за этого страдает невинный народ, а мир преступности процветает. Однако, могу отдать должное «Пиковому Королю», в его поступках есть некие мотивы, которые не поддаются простым объяснениям с точки зрения логики и требуют более глубоко рассмотрения. — Правда? — Пик покосился на комиссара. Тот разглядывал голые стены Сан-Катальдо, спрятав руки за спиной. Его щуплый, болезненный профиль светлел на фоне улицы. — С чего бы вдруг? Коренные жители говорят, что он самый жестокий крестный отец за последние шестьдесят лет. Вы разве не смотрели дело о резне на южном рынке? Они продолжили идти по аллее, снова погружаясь в молчание. Спереди, в почти трехстах метрах, возвышались Новые ворота, остроконечным шпилем царапая темно-лазурное небо. В который раз дон мафии удовлетворенно отмечал гостеприимство теплого Палермо, которого не хватает сырому и унылому Дюссельдорфу. Интересно, откуда будет родом комиссар? — Таких ситуаций криминальной ответственности невозможно избежать. Но случай единичен и не имеет отношения к основному виду деятельности Пикового Короля. В его интересах торговля запрещенными веществами и их контрабанда, а так же он держит город в достаточно крепкой хватке. — И что же привело вас к такому выводу? — насмешка в желтых глазах пропала, появился страх и гнев. Как глубоко эта крыса смогла копнуть? — Его последнее дело, едва не кончившееся крахом. В последствие осмотра здания полицейские обнаружили заранее уготовленные к продаже вещества на сумму больше нескольких тысяч лир. Товар конфискован и отправлен на экспертизу в районный отдел. Последние сто метров перед Порта Нуова были залиты светом газовых ламп. Только сейчас Куромаку смог рассмотреть своего загадочного собеседника в полной мере. Высокий, под шесть футов ростом, мужчина крепкого телосложения с длинными, темными волосами. Руки он держал в карманах брюк. Светлая, лавандовая рубашка, чуть темнее галстук и почти черный пиджак. Лицо пряталось под широкополой шляпой, блестели только глаза, красные и холодные. И эти самые глаза изучали комиссара с головы до пят, внимательно, как хищник перед прыжком на добычу. Однако мужчина поднял голову и усмехнулся, обнажая ряд ровных, острых зубов. От чего-то по спине Куромаку пробежали мурашки. В этом немце было что-то не так. Он позвал шерифа на встречу ночью в Палермо, столице Пиковой мафии! Подозрения закрались в сердце парня. Давно следовало бы обратить на это внимание. Сейчас они проходили уже под самими воротами. Тень поглотила обоих, стало прохладней. Барельефы выглядели так, будто вот-вот сорвутся со стенки и убегут, убегут без оглядки от Куромаку, оставляя его полностью один на один с неизвестным. Звезды спрятались за кирпичным сводом. Неожиданный шквал ветра пробрал комиссара до костей, он поежился. В темноте за ним следили две узких щелки. Он терпеливо принял их вызов, чувствуя, как учащается пульс. Парень не был готов умереть, когда личность Пикового Короля была как никогда близка к разгадке. Принципы просто не позволят оставить дело незаконченным. Комиссар потянулся к кобуре с табельным, когда одним рывком его быстро и жадно впечатали в глиняную стену Новых Ворот. На запястьях он почувствовал холод кожаных перчаток, а у самого уха горячее, обозленное дыхание. В нос ударил запах дорогих кубинских сигар и пепла. Сердце, до этого стучавшее где-то в груди, рухнуло вниз. В голове закружилось, а перед глазами маячило лицо мафии, в ледяной ярости оскалившее клыки. Единственная мысль — нельзя умирать. Ради дела, ради города и гражданских, он будет жить. И прямо сейчас превозможет томную слабость. Со всей дури комиссар заехал коленом в живот мужчины, но тот не отреагировал. Колено заныло. Эффекта ноль, а силы потрачены. — Знаешь, если бы ты был послушным мальчиком и сидел тихо, то было бы намного проще, — хрипло выдохнул мужчина на ухо шерифу. — Такие, как ты долго не живут. Я уже давно за тобой слежу. Думаешь, сможешь просто придти и сломать за месяц все, что я строил годами? Не могу позволить тебе такую радость. Сначала Куромаку даже не понял, о чем речь. Но медленно до паникующего мозга дошло — прямо сейчас его прижимает к стене дон мафии, Пиковый король собственной персоной. От осознания, что только что он выложил все, что знал крестному отцу, становилось тошно. К горлу подкатил ком, комиссар медленно сглотнул, не сводя взгляда с глаз напротив. Не время паниковать, еще не все потеряно. Так ведь.? Ответом стал укус на ключице, неожиданный и болезненный. Шериф дернулся еще пару раз, намереваясь вырваться, но внутренности как будто скрутило в узел. Создалось чувство падения в глубокую и бездонную яму. Он был не готов! Дон рыкнул на него и снова укусил. Оставалось притихнуть и тогда, возможно, Куро сможет оттолкнуть его. Одна из рук в перчатках сместилась с кисти на подбородок, приподнимая его. А потом поцелуй, такой же злобный и страстный. Нет! А вот сейчас уже холодный разум дал сбой, под ложечкой засосало от странной эйфории. Он ведь разгадал загадку. Теперь он знает, что за мужчина каждый день по окончании смены сидел на одной и той же самой лавочке перед участком. Но пелена спала так же быстро, как и пришла. В конце концов, толку, если его тайна умрет вместе с ним? Здесь, в тени Порта Нуова, утром его найдут, уже мертвого и никчемного. Ноги подкосились и комиссар рухнул бы, если бы не навалившийся сверху на него Король. Удивительно, как от простого убийства мешающегося под ногами умника он дошел до морального уничтожения личности. Но так даже интересней. Любопытно, сколько парень продержится? Тонкие губы он сцепил и во мраке их почти не видно. Аккуратная укладка растрепалась, рубашка помялась до нельзя, а ворот так и вовсе отогнулся. На бледной коже темнели пятна засосов и укусов. Пик снова утянул его в поцелуй, свободной рукой отстегивая ремень с табельным пистолетом. С грохотом оружие упало на асфальт, ногой дон пнул его куда подальше. Больше его жертве оно не понадобится.