to be left outside alone

лист бумаги шуршит в его руках, постепенно превращаясь из аккуратного прямоугольника в смятый комок. глаза предательски слезятся, горло пересыхает, а воздух застревает где-то в гортани, не доходя до лёгких. на затворках сознания таится мысль, что надо остановиться, успокоиться, чтобы сердце не выстучало из груди с такой-то скоростью. но этот единственный оплот здравого смысла был быстро погребён под нарастающей паникой. серёжа не способен поверить в то, что видел собственными глазами буквально несколько секунд назад. ведь не мог олег поступить с ним так?.. но бумажка утверждает обратное. ещё как мог, - насмешливо кричат буквы и цифры, напечатанные на дешёвом принтере военкомата. истерика, всепоглощающая, безжалостная. она накрывает серёжу с головой, забирая воздух из лёгких и не до конца сформировавшиеся мысли из головы. она перекрывает кислород, заставляя задыхаться, трястись словно рыба, выброшенная на берег. серёжа не может противостоять ей. он отходит назад на негнущихся ногах, натыкается разгорячённой спиной на холодную стену и сползает по ней вниз. сердце бьётся быстро-быстро, будто птица пытается выбраться из клетки, вновь и вновь бросаясь на прутья, отделяющие её от свободы. слёзы вырываются вместе со сдавленными хрипами. плотина внутри прорывается, выпуская крик. это вой подстреленной лисы. это плач ребёнка, у которого забирают самое дорогое, самое близкое, родное и любимое до невозможности, до этого щемящего чувства в груди, бабочек в животе и мыслей лишь о нём, лишь о его руках, в которых так тепло и безопасно, о его глазах, которые смотрят с благоговением, лишь о нём, об олегеолегеолеге-

олеге, который решил его бросить.

его вновь пробирает дрожь. серёжа прижимает колени к груди, утыкается в них носом. его трясёт, дыхание сбивчатое, прерывистое. в голове так и крутится одна и та же фраза – олег его бросает. краем сознания он слышит какие-то звуки, но не воспринимает, не слушает. его мир остановился, сжался до одной единственной мысли, застрявшей на репите. резко он останавливается, его больше не трясёт. холодная стена за спиной неожиданно стала горячей, что выбивает серёжу из колеи, хотя, казалось бы, куда больше? его руки, в какой-то момент впившиеся в ноги, раздирая открытую шортами кожу до крови, накрываются чем-то другим, тёплым, мозолистым. а до серёжи наконец-то доходит звук: - серёнь, солнце, всё хорошо. успокойся, родной, я здесь, рядом. мир снова теряет орбиту, фокусируется на голосе, что шепчет ему сзади в ухо, отпуская все предыдущие события в космос, забывая о них. со временем к словам добавляется имя – серёжа вспоминает, чей такой любимый голос нежно шепчет ему со спины в ухо. ещё и становится понятно, почему стена резко потеплела и стала двигаться – это олег сидит сзади, прижимает к своей груди и обнимает крепко-крепко, будто пытается выдавить истерику. - олежа… - надорвано, с всхлипом, на выдохе, но он всё равно реагирует, утыкается носом в шею, оставляя там же поцелуй на разгорячённой коже, и руки сжимает крепче. - всё хорошо, вдох-выдох, серёнь. просто дыши.

и серёжа дышит. как он может не, если ему это говорит олег?

они сидят так, кажется, вечность. серёжа дышит в такт олегу, его намеренно преувеличенные вдохи помогают рыжему подстроиться, привести своё дыхание в норму. - лучше? - с тобой? – слишком много слов, слишком рано, но серёжа не может не сказать их, чувствует необъяснимую нужду, словно его разорвёт изнутри, если не скажет. – всегда. - я здесь, солнце, я здесь, - ещё один поцелуй в шею, руки переплетены. тёплые ладони олега греют холодные ладошки серёжи. всё как всегда, как и должно быть: они вместе, олег заботится о серёже и… уходит в армию. твою ж- - серый? – серёжа вырывает свои ладони из рук олега, сам извивается, словно уж, лишь бы выпутаться, ускользнуть, уйтиуйтиуйти- лишь бы в данный момент не быть рядом, отделиться, отдалиться от этой реальности, что причиняет только боль. - серёж? серёжа сидит на кровати, олег напротив. его снова трясёт, дыхание сбивается- - серёжа! - не подходи! – голос срывается, переходит на крик. – уйди! отстань от меня! – слёзы льются рекой, из груди вновь вырываются всхлипы.

вой раненного лисёнка.

олег на коленях у кровати, не смеет прикасаться, не смеет приближаться. - серёж, - у него тоже голос дрожит. – я не могу тебе помочь, если не знаю, в чём проблема. - не знаешь?! – и ведь снова истерика. крышу сносит. хочется крушить. серёжа подчиняется. – не знаешь?! – олегу прилетает кулачком в плечо. со всей силы, но он даже не шевелится. только смотрит глазами круглыми от страха. – не знает он! – ещё. – не! – ещё. – знает! – ещё. олег не выдерживает. хватает серёжины руки за запястья и прижимает себе к груди. - перестань! - голос командный, жёсткий. он сразу вырывает серёжу из дебрей новой паники. – что произошло? по слогам, словно с ребёнком маленьким. хотя серёжа и есть маленький ребёнок. вот она – особенность детдомовцев. где-то внутри они навсегда остаются детьми, маленькими, одинокими. брошенными. - ты произошёл, - агрессия ушла, оставив после себя лишь апатию. возможно, такие качели не совсем нормально, но серёжа даже радовался тому, что чувства его оставили. – ты и твоя блядская повестка. которая лежит где-то на полу. скомканная, рваная. серёжа не знает, в какой момент выпустил её из рук, но ему всё равно. одним своим существованием она прожигает ему душу, а если бы была в руках, то они бы уже давно были в огне. серёжа поднимает взгляд с пола – очень даже интересного, как оказалось, - на олега. а тот и сказать ничего не может. в его взгляде шок, видно, как мысли бегают где-то внутри, пытаясь превратиться в что-то организованное. - когда ты собирался рассказать мне? – глаза в глаза. пустота в агонию. в воздухе аромат безнадёжности. – нет, не так, - он трясёт головой, волосы попадают в лицо, в глаза. – ты вообще собирался рассказать мне? - я… - он сбивается. первым отводит взгляд – проигрывает в этой маленькой войне, капитулирует, признавая свою неправоту. сглатывает, начинает вновь. – я собирался… - когда? – резко. - скоро, - неуверенно, тихо. серёже интересно, когда же олег поймёт, что война совсем не маленькая. что для серёжи на кону – целый мир. он же не выдержит без олега. все его стены, тот замок, что он соорудил, чтобы обезопасить себя, заточить себя в нём, словно принцессу, спасающуюся от чудовища. они сломаются, как он сам. рассыпятся на атомы. ведь прекрасный рыцарь всего одним решением убил не дракона, а принцессу. - я собирался сказать тебе помягче, подготовить тебя как-нибудь, - он отпускает запястья и снова берёт серёжу за руки. – точно не подсунуть тебе повестку и смотреть, как ты себя изводишь. - подготовил? - нет. атмосфера безысходности. олег уходит. другого исхода уже быть не может. - серый, - горечь на языке, горечь в груди. серёже дышать тяжело, но он продолжает, ведь паники больше нет. – выслушай меня. ты послушаешь? серёжа молчит. взглядом водит по олегу, цепляется за каждую деталь, будто запоминает, в голове рисует вновь и вновь. - хорош меня хоронить. - чего? - хоронить меня перестань, - чётко, опять к ребёнку обращается. – я живой, всего-то в армию иду. на год. там телефоны есть, ты ко мне приезжать можешь, я к тебе в увольнительные. всё нормально будет. голос его не дрожит, олег говорит уверенно. походу доходит, насколько для серёжи происходящее сейчас важно. хотя нет - он всегда знал. просто серёжа в своей агонии отказывался воспринимать чужую перспективу. - так, - олег всё ещё осторожен в своих словах, движениях. – ты выслушаешь меня? они вновь смотрят друг другу в глаза, и серёжа видит в чужом взгляде лишь заботу. да, - говорит он всем своим существом, а олег знает его лучше чем свои пять пальцев, и ему не нужны слова. он понимает. - я долго шёл к этому решению, поверь, - он отпускает серёжину левую ладонь и освободившейся рукой убирает лезущие в лицо волосы, бережно заправляет за ушко, проводит пальцами до конца пряди. он всегда любил серёжины волосы, научился косы плести даже. может часами водить по ним руками, расчёсывать, заплетать. – я тоже не хочу с тобой расставаться. но мне это надо. - зачем? - если бы ты просто послушал, а не перебивал, - олег смеряет его взглядом, словно непослушного ребёнка. серёжа вновь рассматривает пол. – то уже бы узнал. понимаешь, - он отпускает вторую руку и тоже зарывается ей в рыжие волосы. – я… я кое-что осознал. эта жизнь, с институтом, с научной деятельностью, она не для меня. так ведь всегда было: ты – ум, мозги, а я – сила, мышцы, да кулаки. серёжа не согласен – олег по-любому замечает – но молчит, сдерживается. - драться – вот что у меня получается лучше всего. я проведу год в армии, и я повторюсь, там есть связь, там есть возможность видеться время от времени. я не пропадаю, не исчезаю из твоей жизни. - тебе просто надо найти свой путь. его голос на уровне шёпота – он наконец видит вещи с совершенно другой стороны.

он видит, какой он эгоист.

- прости. - за что? – олег вытирает большим пальцем неожиданно покатившуюся по серёжиной щеке слезу. маленькая косичка падает из олеговых рук обратно, но держится, не распадается. – ты ни в чём не виноват. я должен был сказать тебе раньше. - нет! нет, - всё ещё шёпотом, но резко, чтобы донести всю важность этих слов. – это я не должен был так реагировать, - олег хочет что-то сказать, но серёжа не даёт возможности. смотрит своим взглядом побитого птенца. – я тебя выслушал, олеж, теперь выговорюсь я. - нет. серёжа более чем удивлён. - что значит "нет"? - то и значит, - его руки вновь тянутся к волосам, словно не могут выйти из гравитационного поля. – я говорил по делу, объяснял свою позицию. а ты, - он дёргает за прядь, мягко, совершенно не больно, просто привлекает внимание, что совершенно не нужно. серёжа и так весь видит и слышит только олега, не интересуется ничем другим. – ты сейчас опять начнёшь говорить всякие глупости про себя. какой ты плохой, глупый, что мне без тебя лучше, - в серёжиных волосах появляется ещё одна косичка. – но всё вот это вот – неправда. даже не так. чушь собачья! на серёжиных губах появляется улыбка. у олега в глазах – ответное счастье. - а ты знаешь, почему собачья? олег знает. серёжа знает, что олег знает. а ещё олег знает, что серёже нравится иногда вкидывать интересные факты. и, по секрету, серёжа об этом тоже знает. - неа. - многие лингвисты считают, что оно пошло от арабского "сабака", что означает "спутывать". то есть чушь собачья – полная бессмыслица, квинтэссенция нелепости. и серёжа наконец-то полноценно улыбается.

да, его лучший друг, весь его мир уходит в армию.

но он вернётся, и всё станет на свои места.

спустя час олег всё же пойдёт разгребать пакет, что принёс с магазина, попутно жалуясь, что уже давно должен был всё убрать в холодильник. а серёжа лишь будет смотреть, пародируя котёнка из шрека, лепеча что-то про драники и олега с его невероятными кулинарными навыками. спустя пару часов они, съев свежеприготовленные драники, будут мыть посуду, попутно смеясь над чем-то. повестка будет сожжена в той же раковине, а олег снова будет напоминать, что это – не конец. что он вернётся, что серёжа осуществит свой план и откроет соцсеть, а олег, по возвращении, станет его телохранителем. спустя пару дней олег начнёт собирать вещи, что вызовет у серёжи ещё и не одну паническую атаку, ведь он совершенно не понимает, что ему делать без олега. его жизнь разделена на до и после, на без и с. всё изменило появление одного темноволосого мальчика по имени олег волков, который решил заступиться за мелкого, несуразного, похожего на девчонку серёжу разумовского. спустя пару недель олег всё же уедет. они не будут спать всю последнюю ночь, олег будет плести какие-то причёски из рыжих волос, а серёжа будет с грустью смотреть на короткий ёжик, сигнализирующий о переменах. серёжа будет провожать олега с московского один, ведь они – два детдомовских ребёнка, у которых больше никого нет, которые держатся друг за друга крепче, чем за свою собственную жизнь. спустя пару месяцев серёжа сляжет с нервным истощением. постоянные пары, задания, подработка, свои собственные проекты – всё будет занимать слишком много времени, которым серёжа управлять так и не научится. это олег всегда говорил, когда пора идти есть, спать. напоминал, что человек состоит из воды, а не ягодных энергетиков. а сам серёжа так не сможет. он похудеет ещё больше, почти до критического состояния, совсем перестанет о себе заботиться, пока олег в свой увольнительный лично не увидит, насколько всё плохо, и по шапке не надаёт за такое. спустя год олег вернётся. чтобы вновь уехать. серёжа это переживёт хуже, чем в первый раз, ведь тогда всё было неминуемо, олегу бы в любом случае пришлось идти в армию. в этот раз всё совсем по-другому, ведь он сам подписывает контракт – смертный договор, так его называет серёжа – сам уедет, самсамсам- спустя пару лет сергей разумовский представит свою собственную социальную сеть "вместе", а рядом с ним будет стоять его единственный друг – олег волков. или нет? война его изменит, почти до неузнаваемости. но у серёжи не будет никого, кроме олега. а вскоре и олега не будет. только птица.

птица, который наконец вернёт своё место покровителя и спасителя серёжи.

даже если тому это не понравится.