Как Вы с этим справляетесь?

      Тучи сгущались над вечерним небом, заслоняя собой первые загоревшиеся звёзды, они светили столь ярко, что можно было открывать книгу с самым мелким шрифтом, и читать её без дополнительной помощи светильника. Ведь куда приятнее читать под естественным светом, нежели под искусственным. Так выходит не только с прочтением книги, но и с людьми. Ведь их эмоции бывают естественными, и неважно, смеются они или плачут, главное, что это всё исходит от души. А есть те, которые надевают утром, вечером, днём или ночью свою самую излюбленную маску, но она искусственная.       Так и Гермиона Грейнджер была весь день искусственной, словно марионетка под чьим-то управлением. Улыбка озаряла лицо, но на щеках не было лёгкого румянца от заливистого смеха, а в глазах — маленьких чёртиков. Такой её видели все последние шесть месяцев после войны. Хогвартс был восстановлен, а хрупкая душа юной волшебницы разваливалась на мелкие кусочки, которую не спас бы ни один маггловский клей и ни одно заклинание магического мира.       Вот и сейчас девушка спряталась в одном из коридоров школы. Она сидела на узком подоконнике и обнимала подогнутые к груди колени своими холодными и до боли исхудавшими руками. Слёзы текли тонкими ручейками по бледному лицу, а некогда радостные карие глаза бездумно уставились в окно. За невеликой гранью стекла бушевал ветер, гром злился, а молния швыряла яростные нападки неба в никуда. Жёлтые листья срывались с ажурных крон деревьев, быстро кружились, опадая на землю и снова кружась.       — Что Вы делаете ночью в коридоре, мисс Грейнджер?       По коридору поплыло тихое эхо. Девушка дёрнулась в испуге.       — Профессор Снейп, простите, но ведь на часах девять. Я только пришла и…       Он смотрел на неё безэмоционально, лишь раз дёрнув верхней губой от недовольства.       — Время далеко за полночь. Неужели такая великая Всезнайка, как Вы, мисс Грейнджер, не заметили, как бежит от Вас время и как шумно тикают стрелки на часах?       — Нет, профессор… я совсем не заметила, простите. Полагаю, что мне нужно прямо сейчас удалиться с Ваших глаз, иначе отбытие наказания у Филча и минус пятьдесят очков Гриффиндору будут обеспечены?       — Минус пятьдесят очков Гриффиндору за недержание языка за зубами и минус пятьдесят очков за ночные посиделки в коридоре после отбоя.       — Минус сто очков Гриффиндору, — девушка тихо пробормотала подсчёт уже отсутствующих баллов у своего факультета, глядя на пол под ногами мужчины. Впервые она говорила с таким безразличием о баллах своего факультета.       Всё поплыло слишком быстро, резко и крайне непривычно. Гермиона ухватилась рукой за оконный откос возле себя и медленно спустила ноги с каменной поверхности. Разум помутнел. Миловидное создание тут же рухнуло в мужские руки, которые то и дело крепко сжимали волшебную палочку. Северус поймал её быстро, она совсем не коснулась коленями пола и не изувечила нежную кожу ног. Он подхватил её на руки, чертыхнулся и быстрыми шагами направился в подземелья. Походка была уверенной, если взглянуть со стороны, то можно подумать, что Гермиона и вовсе ничего не весит. Наконец, Северус донёс ученицу Гриффиндора до своих покоев, призвал подушку, бросил её к подлокотнику и уложил бездыханное тело на диван. Гермиона почти не дышала. В гроб клали людей куда краше неё. Но сейчас, да и, в общем-то, всегда, мастера зелий это не волновало. Самым важным и нужным было привести девчонку в чувства, чем он и начал заниматься.       Подкатив рукава сюртука немного выше кистей рук, достал из кладовой самые нужные три зелья и тут же встал у изголовья. Резкими движениями откупорил два зелья. Пропорционально смешивал их, внимательно следя за каждой упавшей каплей в стакан с прохладной водой. Как только последняя капля плюхнулась в стакан, разрывая гробовую тишину, мастер наклонился к ученице, осторожно разжал и без того приоткрытый рот и влил зелье. Следом за смесью отправилось и второе. Северус прислушался, сердце стучит, дыхание учащается, пульс тоже. Через пять минут Гермиона с болью в висках приоткрыла глаза. Ресницы взмыли вверх к тёмным бровям.       — Профессор… Снейп?       — Вам легче?       — Я ничего не помню.       — Рухнули ко мне в руки в коридоре с подоконника.       — Точно… Вы ведь сняли с моего факультета целых сто баллов, — с хрипотой в голосе проговорила она, немного привставая.       — Где мы, профессор?       — В моих покоях. Сейчас-сейчас, Вам станет легче и тут же отправитесь к Помфри. Какого чёрта Вы вообще расхаживаете по замку в таком состоянии?! — рявкнул Северус, злостно прищурился и посмотрел на девчонку.       — Я и подумать не могла, что мне станет плохо, — девушка полноценно села на диване, стыдливо опустив взгляд на кончики своих туфель. — Всегда сижу в том месте. Там Вы почти никогда не появляетесь.       — Если бы я там не появился, то к утру Вас нашли бы мёртвой.       — Почему?       Мастер отвернулся к кофейному столику, рассматривая каждое из принесённых зелий. Наконец он нашёл нужное, откупорил небольшую пробку и поднёс сосуд к носу. Так и есть — восстанавливающее зелье.       — Как часто Вы едите и едите ли вообще? — грубо произнёс Северус. Он вернулся к ней и протянул зелье.       — Иногда я могу не употреблять пищу неделю. Совсем об этом забываю, даже если нахожусь в Большом зале, а в моих руках ложка или вилка…       — Неужели думаете, что отсутствие еды в Вашем дневном рационе может привести к чему-то хорошему?       — Нет, конечно, нет, профессор Снейп.       Тихий глубокий вздох разнёсся по всей комнате. Руки дрогнули, сжимая край чёрной обивки дивана. Гермиона собралась с силами, прикрывая глаза.       — Сэр… как Вы справляетесь?       — Справляюсь с чем, мисс Грейнджер?       — С воспоминаниями о тех страшных днях, профессор. Как Вы это делаете?       — Я не справлялся с ними, продолжаю носить в себе. Это всё?       — Да, — тихо пробормотала она, вставая с места. Организм дал сбой, Гермиона пошатнулась, со страхом хватаясь за мужское плечо. — Профессор, мне нехорошо.       Она облизала пересохшие губы. В закрытых глазах начали мелькать белые точки, яркие линии, но через несколько секунд разум охватила темнота. Девушка всё также стояла, но дыша куда тяжелее. Тонкие пальчики сжали сюртук гораздо сильнее, нежели изначально. Гермиона крепко зажала рот ладонью, плотно прижимая руку ко рту. В горле встала омерзительная тошнота, словно её укачало после внезапной трансгрессии.       Северус грубо ухватился за тонкую талию, возвращая тело на диван. Он повернулся вправо, смотря прямиком на свою спальню. Тихо проговорённое вслух заклинание и пара бутыльков с зельями уже у него в руке. Один самый маленький сосуд с характерно громким стуком был отправлен на край дубового столика, а со второго тут же слетела пробка. Неприятный запах ударил в нос, но мужчина к нему явно привык, поскольку ни один мускул на лице не дрогнул. Он склонился над обмякшим телом. Рука дрогнула и джеральдиновая жидкость полилась в рот гриффиндорке. Это было ни что иное, как зелье от тошноты. Следом полилась ещё одна тонкая струйка восстанавливающего зелья, но более усовершенствованное самим мастером. Гермиона медленно приоткрыла глаза, трепеща густыми тёмными ресницами. Губы дрогнули, искривляясь от горечи присутствующей во рту. Количество склянок на столе лишь возрастало.       — Тинки, принеси сюда ужин.       Эльф ничего не ответил, но хозяин точно знал, что существо его услышало и вот-вот исполнит приказ.       Через полчаса Гермиона пришла в себя. Её уже не тошнило, голова не болела и, к счастью, совсем не кружилась. От стыда впервые щёки запылали огнём и покрылись алой краской, которая указывала на жизненные признаки.       Тинки подала ужин на двоих, а сама удалилась.       — Советую Вам сейчас же поесть хоть что-нибудь из принесённого, иначе организм не выдержит и нам всем Хогвартсом придётся устраивать прощальное мероприятие. А их я не совсем люблю.       — Спасибо за то, что заботитесь, профессор.       — Я не забочусь о Вас, мисс Грейнджер. Это было бы крайне глупо. Лишь наставляю на правильный путь. Ешьте молча — не люблю шум.       Гермиона послушно кивнула, взяла в руки вилку с ножом и принялась резать мясо на кусочки, поочерёдно кладя по одному себе в рот. Поджаренный кусочек корейки имел необыкновенный вкус, а картофель, выложенный на тарелке небольшими дольками, — просто сносил голову. Девушка сделала небольшой глоток яблочного холодного сока и чуть ли не промурчала от удовольствия.       — Спасибо, профессор, всё было очень и очень вкусно.       — Надеюсь и впредь в Большом зале я буду заставать Вас за всеми приёмами пищи, видя то, как Вы доедаете всё, что было в тарелке. Иначе выхода всего два: первый — лечение у мадам Помфри или в Святом Мунго, второй — Ваши похороны.       — Сэр, Вы уже тысячу и один раз сказали о моих похоронах.       — Надо же, думал, что Вы ничего не запомните и с тысяча второго.       — Глупости! — девушка выкрикнула, сама не замечая того, но тут же затихла, прикрывая рот рукой и виновато опуская глаза. — Извините, профессор, такого больше не повторится. Спасибо за ужин. Мне уже пора. Я пойду.       — Третий час ночи не лучшее время для прогулки по спящему замку. Можете остаться здесь.       — Остаться здесь?       — Вы всё верно услышали.       Мужчина резко встал, словно они были на контрольной работе по зельеварению. Отошёл в сторону от стола, легко кивнув головой в сторону спальни, и двинулся вперёд. Девушка быстро шла за ним. Прошло не более нескольких секунд как преподаватель с ученицей оказались внутри комнаты. Гермиона тут же принялась оглядывать предложенное место. В углу возле окна стояла небольшая полутораметровая кровать, заправленная изящным молочным пледом. Напротив стояло два стеллажа с книгами, между которых был размещён письменный стол с настольной лампой, коробочкой перьев и несколькими жёлтыми листами пергамента. Прикроватная тумба была вся в пыли, а окно плотно задёрнуто тёмно-бордовыми занавесками из плотной ткани.       — Не смотрите так на книги, — ухмыльнулся Северус. — Они запрещены для студентов, по крайней мере, эти. Могу предположить, что письменный стол Вам так же не понадобится, потому как невыносимая Всезнайка заранее выполнила всю домашнюю работу на месяц вперёд. В целом, в Вашем распоряжении всё, что здесь есть, но напомню, помимо книжных стеллажей.       — Профессор Снейп, но у меня с собой даже пижамы нет.       — Вы умная ведьма и сможете себе наколдовать несчастный кусок ткани для сна. Если понадобится душ или кухня, можете пользоваться, но учтите, если кто-то узнает, что Вы здесь были, наложу на Вас чары безмолвия пожизненно. Может быть, тогда на моих занятиях Вы не будете мешать своими идиотскими выкриками.       И в очередной раз Гермиона промолчала, благодарно кивая Снейпу. На выходе из комнаты он рукой указал на кухню и ванную, которые любезно соседствовали друг с другом. Зельевар прошёл к кофейному столику, уселся в излюбленное и немного промятое кресло, взял в руки большую книгу в толстом переплёте, листнул в середину и погрузился в чтение. Более он не сказал ни слова, пока девушка сама не подошла к нему, сгорая со стыда.       — Профессор Снейп, извините, могу ли я сходить в душ?       — Можете, — сказал он, совершенно не отрывая взгляда от букв.       — А…       — Полотенца в пенале возле самой ванны, средства для ухода находятся на полке в углу ванной.       — Спасибо.       Северус кивнул, и Гермиона ушла в небольшую комнату. Белоснежная ванна тут же бросилась в глаза, впрочем, как и раковина. Серебристые краны блестели от невероятной чистоты. Казалось, что преподаватель натирает их каждые пять минут. Чёрный пенал чудесно сочетался с такой же чёрной плиткой на полу и стенах. А большое зеркало лишь придавало изящества. Никогда бы Гермиона не подумала, что гроза подземелий имеет такие хорошие и чистые апартаменты. Приняв душ и сделав всё самое необходимое, она прошла в выделенную на одну ночь комнату и уснула в кровати, словно под сильнейшим снотворным.