Без шансов

      После более часа истерики и слёз, Юнги успокоился, заснув на коленях друга.       Ситуация была отвратительно ужасной, потому как Чонгук чувствовал в этом и свою вину, должен был ведь догадаться, что с таким чёрствым человеком как Хосок, простейший способ «застать врасплох» сыграет абсолютно наоборот, нежели как-то произошло у него с Тэхёном.       Покрасневшие, всё ещё влажные, веки блондина, стоит только младшему на них взглянуть, вызывали горечь и, вместе с ней, неописуемую злость. Он аккуратно подкладывает под голову Мина подушку, заместо своих ног, и тихо запирает за собой входную дверь, направившись к дому, адрес которого помнил после нескольких раз, когда отвозил с Кимом какие-то важные бумаги. У парня всё внутри клокочет и закипает от одной лишь мысли о том, кому надеялся доверить лучшего друга.       — Чонгук? Почему ты здесь? — открыв дверь, настороженно интересуется Чон, заметив, как блестят глаза напротив, но ослабляет бдительность, решив, что парень ничего серьёзного предпринять не сможет.       Что и становится ошибкой.       Чонгук хватает его за ворот домашней футболки, прижимая спиной к стене, из-за чего старший ударяется затылком.       — Ты из ума выжил?       — Это я должен об этом спрашивать, — кричит младший и бьёт мужчину в лицо, возможно, впервые в жизни находясь в состоянии столь непреодолимой агрессии. — Неужели сложно думать, прежде чем произносить что-то вслух? Кретин. Придурок. Ты просто отвратителен, Чон Хосок.       Слова задевают больнее, чем тяжёлые удары, по ощущениям, сломавшие ему нос и разбившие губу. Брюнет, осев на пол, смотрит на мальчишку снизу вверх, рефлекторно пытаясь стереть с лица собственную кровь, и видит в его глазах боль, утопающую среди застывших слёз.       Чонгук разочаровался в нём.       Они не относились друг к другу как-то по-особенному, просто хорошо общались, но постепенно сошлись характерами и оба не поняли, как уже стали прекрасно ладить. У парня, несмотря на популярность в школе, из друзей имелся лишь Юнги, потому как он слишком заморачивался, считая, что люди в таких близких и доверительных отношениях должны иметь что-то вроде ментальной совместимости. У них с Мином она была, и, когда такая же возникла с Хосоком, он очень долго не мог перестать смущаться от переполняющей радости в его компании, тот ведь намного старше и круче во многом.       А теперь, оказавшись в такой ситуации, Чонгук увидел, как резко рухнул весь образ замечательного старшего, забавно подшучивающего над ним. Осознав это, Хо опускает голову, не в силах поддерживать зрительный контакт. Он тоже напуган.       Разочаровывать других — одно, но испытать это по отношению к самому себе — совсем другое.       — Прости, — хрипло произносит мужчина, понимая, насколько жалко выглядит, и как младший воспринимает сказанное им сейчас.       Чонгук хмурится, поджимает губы, а ком, поднявшийся к горлу, душит, не позволяя нормально вдохнуть.       — По-моему, не тому и ни в то время ты это говоришь, — шипит брюнет, разворачиваясь к лестнице, не желая более здесь находиться, чувствуя, что может дать волю слабости прямо перед Хосоком.       Объехавший все дворы в округе, Тэхён находит Чонгука у дверей подъезда, обхватившим колени, с ссадинами на ладони, хлюпающего носом. И спрашивать не нужно, он ведь ещё в самом начале, когда только услышал от младшего о чувствах его друга, предположил, что ничем хорошим это не обернётся. Подсаживается рядом, прямо на пыльные ступени, совсем не заботясь о своём пальто, которое только сегодня забрал из химчистки.       Ким обнимает брюнета за плечи, прижимая к себе. Видеть такого разбитого, плачущего Чонгука ему в новинку, он ведь ранее никогда не плакал перед ним, а потому мужчина не понимает, может ли что-либо говорить сейчас. Но стоит только мальчишке сильнее сжать на груди пальцами его рубашку, задрожав, Тэхён не выдерживает и, обхватив ладонями щёки младшего, аккуратно поднимает лицо Гука и мягко, так трепетно, успокаивающе начинает целовать влажные щёчки, покрасневший нос, подрагивающие губы.       Он не знает, что ещё может сделать, просто чувствует, как от волнения разрывается собственное сердце.       — Тэхёни-хён, — шепчет Чон, чуть успокоившись, — пожалуйста, поехали к Юнги, мы ему сейчас очень нужны.       Стоя на балконе, Сок видит, как уезжают оба парня, и выдыхает, будто с плеч упала непомерно тяжёлая ноша. Это ведь он позвонил Тэхёну, сказав где именно его горячо любимый старшеклассник. Горьковатый дым тонкой нитью поднимался вверх от подожённого конца сигареты. Внимательно следя за этим процессом, мужчина так и не решается сделать затяжку. Всегда он такой нерешительный, особенно в последнее время. Ссадины и синяки неприятно ноют, а запёкшаяся кровь на губах осыпается крохотными кусочками, сопровождая то мелкими вспышками боли. Оказалось, получать по лицу действительно больнее, чем самому бить кого-то. Хосок горько улыбается с этой мысли. Он тушит так и не начатую сигарету, бросая куда-то вниз, неосознанно цепляясь взглядом за процесс её падения в цветочный горшок соседки, стоящий на открытом балконе двумя этажами ниже. Вечерняя прохлада касается оголённых участков кожи, коим был торс и плечи, так как пришлось залить холодной водой перепачканную футболку, в которой он встречал Чонгука.       Думать о произошедшем как-то необычно грустно. Хосок по привычке старается держать себя, только бы не дать волю эмоциям, только бы не показать насколько сломан, но вот он, шлёпая босыми ногами по прохладному полу, в темноте подходит к полупустому холодильнику, протягивает руку, чтобы открыть его и замечает своё отражение на дверце.       Действительно ужасное зрелище.       Обычно красивое, лицо раскрашено в цвета палитры от какой-нибудь, пожалуй, постапокалиптической картины. Синяки под левым глазом и на правой щеке играли как отличный задний план для опухшего носа с поперечной линией светло-алого оттенка и полоской засохшей крови под ноздрями. Губы сами собой искривляются в отвращении. Чон закрывает глаза, не желая видеть такого себя, да только как бы ни старался сдерживаться, но именно сейчас, когда рядом нет никого, кто мог бы осудить, он наконец сдаётся. Слёзы, попадая на кожу, по ощущениям, как будто кислота разъедали глубокие и даже особо мелкие ранки. Хриплые всхлипы, больше напоминающие звуки, если бы кто-то задыхался, заполонили квартиру, эхом отражаясь от стен. Мужчину второй раз, на его памяти, накрывает такая истерика. Хо, в перерыве между накатывающими волнами тревоги, отчаянно хватается за телефон. Прошу заменить меня на время того, пока я буду находиться на больничном. Спасибо.       Он не дожидается ответа, потому как знает, что Сокджин никогда не пишет в ответ, не в силу занятости как ректора, а из-за своей насыщенной личной жизни, разнёсшейся слухами среди преподавателей.

***

      — Ну что, как вы там? — голос Тэхёна из динамика телефона звучит уже значительно менее обеспокоено.       — Всё чудесно, мы хорошо кушаем, — Чонгук хихикает, оборачивается, чтобы посмотреть на друга умиротворённо жующего чипсы под боевик, дабы подтвердить собственные же слова, — И мама разрешила задержаться у Юнги на время экзаменов, чтобы я подтянул некоторые предметы. Знаешь ведь, какой он раздражающе умный.       Ким слышит какие-то язвительные комментарии блондина, после смех обоих парней, и сам улыбается. Прошло уже больше месяца, кажется, что все те события сошли на нет, беспокоиться больше не о чем и можно, как и раньше, спокойно жить. Но на рабочем месте стало некомфортно, угнетающе тихо. Тэхён, даже зная про официальный отпуск по причине болезни, всё равно допускал мысли о чём-то плохом. Хосок ведь никогда не оставлял работу так надолго.       — Этот дурак, — вздыхает блондин. — Надо бы навестить его.       Когда, после проверки тетрадей, он всё же приходит к Чону, то испытывает смешанные чувства от той атмосферы, какую застаёт в квартире, где теперь, вместо пугающей чистоты, царил самый настоящий хаос. Первое, что Ким заметил, была дверь, стоящая незапертой на ключ, как это делают все обычные люди. Потом он натыкается на пару мусорных мешков, забитых одной лишь лапшой быстрого приготовления. Хосок явно запустил себя, возможно, даже спился здесь. Находит он его на балконе, в компании банки пива и начатой пачки удона. Видимо Тэхёна ждали, так как, не оборачиваясь и не поднимая на него глаз, брюнет спрашивает:       — Как там мелкие?       — Всё хорошо. Они готовятся к последним итоговым экзаменам, но тебе ведь не это интересно, — опирается плечом о дверной проём балкона. — Юнги чувствует себя намного лучше, стал нормально питаться и даже снова также травит шутки.       В ответ тяжёлый вздох, означающий что блондин оказался прав, сказав именно ту информацию, которую Чон жаждал услышать более всего. Он поднимает голову вверх, опираясь затылком о стену, и младший наконец может рассмотреть уставшее лицо, с почти полностью затянувшейся царапиной поперёк носа и следами засохших слёз на щеках и у глаз, что так и кричало о том, как давно мужчина попросту не умывался.       — Отправляйся в душ, затворник, я пока приберусь здесь и схожу в магазин, а то загнëшь раньше, чем докторскую защитишь, — затащив Хосока под локоть в квартиру, бурчит Ким и уходит к кухонным ящикам за упаковкой пакетов для мусора.       Возразить что-либо против не получается, поэтому старший послушно выполняет поручение друга. Просидев в горячей воде около часа, брюнет подходит к зеркалу, висящему в ванной, и смотрит на себя. Выглядит он значительно лучше, чем тогда в отражении холодильника, но это не особо обнадёживает, если внешне Чон и претерпел изменения, то внутренне он до сих пор в растерянности. Сердце не на месте уже так долго, что чувства идут в раздор между собой, провоцируя нечто крайне раздражающее — жалость к себе.       Фыркнув, Хосок одевается, стараясь как можно быстрее выйти из этой комнаты, дабы, благодаря присутствию Тэхёна, хотя бы на небольшой промежуток времени отвлечься.       — Юнги уедет после экзаменов, двенадцатого числа, — помешивая содержимое шкварчащей сковороды, как бы невзначай бросает Тэхён, когда Чон заходит на кухню.       Хо поджимает губы, отводит взгляд. Он ведь так надеялся избавиться от чувств и, даже, мыслей о мальчишке.       — Зачем ты мне это рассказываешь?       — Потому что он всё ещё влюблëн, но твой эгоизм не даëт признать, что этот парень тебе интересен.       Молчание, в котором оказываются оба мужчины, позволяет брюнету задуматься о чём-то помимо сожалений. Где-то глубоко внутри Хо понимает, насколько прав его друг, но некоторые аспекты всë ещё не позволяли даже представить ту реальность, где он наконец мириться с чувствами, возникшими раньше, чем Юнги признался ему.

***

      На самом деле Хосок был восхищëн парнишкой, а точнее решимостью с которой он смотрел на него в тот день. Красивые, глубокие тёмные глаза тогда сверкали от переполняющих чувств. В очередной раз вспоминая этот самый взгляд, Чон виновато поджимает губы и почти незаметно краснеет в щеках. Юнги симпатичен ему, более того он влюбился. В парня, что годился бы ему в сыновья, будь брюнет ещё на пару лет старше. Но всë это лишний раз будоражит кровь, вызывает бурю эмоций, каких раньше при мужчине не было.       — Никогда не думал, что спиздану такое про тебя, но ты – долбанный идиот, Хо, — выдыхая сигаретный дым, которым уже заполнил всю кухню, Намджун тут же получает лëгкий, но болезненный удар по затылку от одного из своих возлюбленных, — хотя я могу понять тебя. Джин был мелким шестнадцатилетним сопляком, когда мы познакомились. Не отрицаю, трудно было пиздец как, но посмотри, он сейчас стоит за моей спиной и готовит ужин для нас с Чимином, хотя его многоуважаемый дедуля угрожал лишить Джин-ни наследства и выпотрошить меня, если он не порвëт с нами.       — Мин-ни только поступил на первый курс, а ты тогда носился со своей компашкой неотëсанных болванов по городу, лишь бы найти где подзаработать на нашу уже нынешнюю квартиру. — напоминает Сокджин, с явным укором смотря на в миг затихшего Джуна, по виду которого было понятно, что после той истории со стажëром и номером телефона ему определëнно до сих пор доставалось. — А сейчас, будь так любезен, убери пепел со стола и свали во двор со своим куревом. Сколько раз я ещё должен напомнить, что в квартире мы не курим, потому что у Чимина недавно началась аллергия?       Смиренно выполнив поручения, Намджун, в попытке заставить парня сменить гнев на милость, приобнял Джина за талию, оставив несколько мимолётных поцелуев на его щеке, после чего открыл окно на проветривание. Во двор он конечно же вышел, при этом не услышав более ни одного замечания, что означало улучшение в настроении младшего.       Отключив плиту, Ким садится за стол, намереваясь поговорить с другом уже без вездесущего Нама.       — Знаешь, ты взрослый мальчик, хëн, и учить тебя я не собираюсь, поэтому всего-лишь спрошу, готов ли взять ответственность за Юнги и его чувства в возможном будущем? Если нет, то советую не тратить собственное время и нервы, так как без понимания ответственности нет и серьёзных причин давать парню надежду.       Хосок понимает, что младший, ровно как и Тэхëн, говорит правильные вещи. И неправильно было бы считать, что он не думал о хрупком восприятии окружающей действительности у столь юного парня. Чон давно осознал, насколько ужасны те его слова, сказанные им в ответ на признание. Но ругать себя до конца жизни ещё более глупое решение, потому он и пошëл дальше в своих рассуждениях.       — Я уже принял ответственность за всë, за сказанные и не сказанные мной вещи, за слëзы и улыбки этого мальчишки, — вздыхает брюнет, — но мне страшно. Страшно увидеть разочарование и боль, причинëнные мной, в его глазах. Страшно понять, что опоздал со своими чувствами. Джин, я поступил отвратительно. Он открылся мне, а я сказал, что его чувства – его заблуждения.       — Видимо, здесь я впервые согласен с Намджуном. Ты — идиот, — вдруг смеëтся Ким, вызывая выражение искреннего негодования на лице Хосока. — Хочешь исправить ошибки — исправляй, даже если это может ни к чему не привести, ведь теперь твоя очередь вести себя по-взрослому и дать должный ответ на чувства Юнги. Я признался Чимину, когда мы почти год как съехались, так что не тормози и не теряй время, которого уже ушло чересчур много.

***

      Гук хмурится, нервно переминается с ноги на ногу, постоянно дёргая старшего за плечо и перепроверяя последние сообщения от Хосока, написанные явно на бегу.       — Успокойся, сейчас полдень, в час пик добраться до вокзала из центра проблематично, — шёпотом говорит Ким и, прижавшись к чересчур дёрганному парню, смотрит на часы, — к тому же, у него есть ещё около пяти минут.       — Вот именно, пять минут до того, как он во второй раз разобьёт ему сердце, — взрывается брюнет, подскакивая с места, но не повышая голоса, чтобы раньше времени не тревожить друга, также как и они ждущего человека, пообещавшего поговорить о чём-то важном, прежде чем он уедет. — Мне этот план с самого начала не нравился. Почему нельзя было поговорить раньше, хотя бы вчера?       — Насколько помню, он не хотел мешать вам сдавать экзамены, это бы отвлекло Юнги, — на фоне нервных парней Тэхён выглядел слишком спокойно, чем немного раздражал Чонгука, — а потом, помнишь ведь, у ваших сонбэ начались экзамены, и из-за этого Хосок был действительно загружен работой.       Ноги путаются между собой, из-за чего мужчина запинается и почти падает. Голова идёт кругом от продолжительного бега в отчаянной попытке ухватиться за последний шанс. Лёгкие начинают гореть, а колени дрожать, но Хосок помнит, что если остановится, то снова утонет в своей нерешительности, не сумев даже попытаться изменить ход событий.       Он забегает на платформу, с которой должен с минуты на минуту отходит нужный ему поезд, и обводит взглядом каждого присутствующего, надеясь вовремя поймать лицо или же хотя бы знакомую фигуру Юнги. Секунда, вторая, пятая, и вот он, обнимает на прощание Чонгука и заходит в вагон, держа в руках сразу несколько сумок. Хосок из последних сил срывается с места, протискиваясь сквозь толпы людей, путаясь ногами между их чемоданов. Состав трогается, а у брюнета сердце, кажется, перестаёт биться.       — Мин Юнги! — вырывается из груди, пожалуй, самый громкий и отчаянный крик, игнорировать который удивлённый мальчишка попросту не может, прижимается к стеклу ладонями, чуть не заплакав, когда увидел растрёпанного, бегущего возле тронувшегося поезда, Хосока. — Я люблю тебя! Слышишь? Я правда-правда по уши влюблён в тебя!       Блондин слышит, как тот кричит ещё что-то о чувствах, но не дослушивает, хватает пару чемоданов, забыв только тот, в который Чонгук полдня упаковывал еду, и вылетает из своего купе. Игнорируя проводницу, парень выпрыгивает на платформу и, роняя все вещи, падает на колени, не удержав равновесие. Не ожидающий такого, Хо не успевает остановиться, падает на мальчишку, тут же обнимая его, тяжело дыша.       — Ты действительно дурак, Хосок-хён, раз решил признаться, именно когда я чуть было не уехал, — парень пытается выглядеть серьёзным, но уголки его губ всё равно дрожат, грозясь вот-вот воспроизвести счастливую улыбку, поэтому Юнги прижимается к старшему, пряча раскрасневшееся лицо в его куртке. — Это нечестно, ведь теперь я точно никогда не смогу отпустить тебя и свои чувства.       — И не надо. Прошу, останься со мной, — произносит Хо, почти плача от счастья и пережитого стресса. — Я сделал так много ужасных ошибок, и ты имеешь полное право ненавидеть меня, но я наконец смог понять, что по-настоящему хочу быть с тобой и заботиться о тебе. Прости, мне потребовалось слишком много времени, чтобы признаться в этом самому себе. И спасибо, что дал мне шанс сегодня.       — Для начала поцелуй меня, иначе я не поверю ни единому твоему слову и запрыгну обратно в вагон, — всё ещё лёжа на платформе среди разбросанных сумок, прижимая к себе старшего, блондин по-доброму смеётся и сам же тянется к губам Чона, глядя на сосредоточенное лицо мужчины.       Хосок сейчас невообразимо мило смущается, аж до ярко-красных щёк и, даже, ушей, всего лишь от одной только мысли о поцелуе с человеком, которого так сильно любит, и который будет отвечать ему тем же всю свою жизнь, даже если шанс быть идеально счастливыми крайне мал.