Копье, арфа и солдатики

— Не будешь себя беречь, превратишься в енота, — говорит Гвенлин. Старшая целительница Барад Эйтель известна странным чувством юмора, а госпиталь считает своими законными владениями. Здесь она и на лорда, и на короля прикрикнет, чтобы лежал себе смирно на койке и не пытался сбежать раньше времени. Сейчас она обрабатывает Эрейниону синяки и ссадины, полученные на тренировке, но вовсе не потому, что случай сложный. Просто выдался такой редкий счастливый день, когда у Гвенлин маловато работы. — А что за зверь такой — енот? — спрашивает Гил-Галад. — Он водится в Амане? — Да, — ловкие руки Гвенлин растирают очередной длинный тёмный синяк заживляющей мазью, и тянущая надоедливая боль бежит прочь от ее пальцев. — Милый зверек, но хитрый и вороватый. А ещё любит мыть что-нибудь в воде, такой чистоплотный. — Я и сам чистоплотный, — смеется Эрейнион. — А что яблоки обрывал в пригороде — так это не воровство вовсе, хозяева все равно столько не съедят. — Но главное, енот полосатый, — продолжает Гвенлин. — От мордочки до хвоста разлинован как лист писчей бумаги. — И у меня полоски будут? — теперь Эрейниону думается, что ему рассказывают сказку. Вместо ответа Гвенлин проводит пальцами по маленькому белому шраму у него на предплечье — разодрал недавно руку, и отметина ещё не сошла. — Вот такие. Но от оружия морготовых тварей шрамы тёмные и не проходят — прямо как окрас у енота. Так что береги себя на будущее, не то станешь Енот, сын Енота и внук Енота. Эрейнион смеется и заверяет, что никакой твари не достать его, и останется он эльфом, а не аманским зверьком. Король Линдона Эрейнион Гил-Галад собирается надеть рубаху, а на нее — поддоспешную куртку и доспех, но видит себя в зеркале и усмехается. Узор тёмных и белых шрамов лежит на коже неровно, будто художник нанес на холст первые мазки и забросил картину. Точки, неровные линии, но чаще — полосы, тонкие от клинков или рваные от когтей чудовищ. — Прости, почтенная Гвенлин, — говорит Эрейнион, обращаясь к своим воспоминаниям. — Все-таки и я енот.