Безумие, что превратила ты в волну.

Драко думал, что худшее время уже позади, ведь что может быть страшнее войны, когда жизни родителей и своей собственной на кону? Но послевоенное время стало новым испытанием. Несмотря на оправдание Визенгомота, показания в его защиту от самого золотого мальчика и нового директора Хогвартса, — оставшиеся ученики и даже некоторые преподаватели были жестоки. Хотя другого бывший пожиратель смерти, на руках которого чуть не появилась кровь одного из величайших волшебников столетия, и не ожидал. Малфой вообще не планировал возвращаться на повторный курс, но слезы матери заставили передумать, к тому же Миневра Макгонагс л почему-то решила поверить в него. Почему и за что? Это все еще оставалось загадкой. Но были и сухие факты — теперь слизеринец стал объектом травли, жестоких насмешек и унижений, даже со стороны собственного факультета. Он лишился последней поддержки в виде бывшего декана профессора Снейпа, жаловаться Макгонагалл было неловко и стыдно, а друзей в этих стенах у него больше не осталось. Забини уехал на родину в Италию, куда, кстати, и его звал, но Драко дал матери обещание — закончить обучение. Нотт отрекся от отца и устроился на практику к мракоборцам, вроде бы даже сдружился со спасителем всея магической Британии. Паркинсон, как и Гринграсс теперь были заняты поиском своей «удачной партии». В общем все эти факторы и поспособствовали тому, как Малфой отныне стал проводить свои одинокие вечера. Каждый день, в любую погоду, после ужина Драко приходил на берег Темного Озера.

*

Я могу сидеть здесь часами. Давно мне не приходилось ощущать подобный вкус спокойствия и умиротворения, эти чувства ушли с наступлением войны. Помню, как после победы, хотя даже не знаю можно ли ее так назвать, когда ты и вся твоя семья находитесь на противоположной стороне, но искренне желаете победы, по сути, своему главному врагу. Неважно, в общем после того, как судебные процессы окончательно завершились, я сделал то, о чем так долго мечтал — взял метлу и отправился на поле за нашим домом. Мне не удалось продержаться в небе даже пяти минут, нет дело не в потери сноровки или физической формы, я был, возможно, лишь чуть худее, чем в конце шестого курса, когда еще во всю гонял с Поттером за снитчем. Все дело в воспоминаниях, каждый раз, поднимаясь на метле выше пары метров, возникал двадцать пятый кадр: Мы с Крэббом и Гойлом в Выручай-комнате, Адское пламя, Уизли, Поттер и Грейнджер. Ну, а что было дальше и так известно, не хочу снова вспоминать о том ужасном дне. Таким образом, мое единственное утешение — полёт, – перестало быть таковым и даже полностью наоборот стало триггером. В то время, как здесь, наблюдая за закатом, который каждый вечер вырисовывал новые сюжеты, вглядываясь в гладь воды, крайне редко заходившейся беспокойной волной. Тут было тихо, даже когда птицы на иве были слишком голосистыми, ветви ворчливыми, а ветер перекатывал мелкие камни и ракушки — всегда было тихо моей душе. Сегодня было особенно красиво, первое полнолуние, которое я встречаю на этом месте в новом учебном году. Луна отбрасывает блики, и они словно оживают, покачиваются и вот-вот начнут танцевать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но так оно и есть. Я рад, что жив, что дышу, хожу и вижу. Смешно звучит? Да, наверняка так оно и есть, но мне плевать. Моя мать пережила войну, моего отца не казнили, мои друзья не остались инвалидами после того кошмара, что еще совсем недавно происходил на том самом месте, где я сижу. Мне хочется кричать и распинаться в словах благодарности, возможно даже молитвах, за милосердие и второй, пятый или уже десятый шанс. Я кричу у себя в душе, а прямиком из мыслей сбегает только шепот: — Спасибо… Похоже я схожу с ума, но мне кажется, что я слышу ответ. И голос даже не похож на Мерлина, не то, чтобы я знал, какой у него был голос, но думаю мужской от тонкого, нежного молодого девичьего голоска — я бы смог отличить. Сижу еще немного, всматриваясь в темные глубины, и возвращаюсь обратно в персональный котел личного ада. Так проходит еще один месяц, каждый вечер которого я снова проводил здесь. Мне хочется смеяться от собственного безумства, потому что действительно считаю, что тут меня ждут. Каждый Мерлинов день, я чувствую, что сижу на прибережье в компании старого молчаливого друга. Как еще это назвать, если не сумасбродство? Я разговариваю с тишиной без слов и слышу такие же безмолвные ответы, наверняка в меня тоже угодили каким-то проклятием, а может я и вовсе умер? Возникшая из-за густых тяжелых туч, луна явилась ко мне символом, но как его понять? Я пытаюсь уловить, слежу за сменой ее траектории по небосводу, за каждым новым откинутым бликом, пока мельком не замечаю силуэт. Да! Это точно была чья-то фигура! Возможно птица, или кальмар. Пытаюсь подобраться чуть ближе, но из-за темноты спотыкаюсь о небольшой булыжник, оказываясь лицом впритык к воде. — Эй, — Тихо зову я, и сам не понимаю, на какую реакцию рассчитываю в ответ. — Эй, — Звучит в ответ и я уверен, что это не эхо. — Кто ты? — Не знаю почему не боюсь, возможно надеюсь, что в водоем рядом с учениками не поместили бы что-то опасное. — Больше не знаю, — Это снова он, тот мелодичный тихий голосочек! Так ли наступает сумасшествие? — Как можно не знать, кем ты являешься? — Мне кажется, ты понимаешь. — Почему именно я? — Разговор с незнакомкой заводит в тупик. — Я всегда думала, что Драко Малфой не знает кто он или кем хочет быть. Мне казалось, что тебе всегда приходилось быть кем-то иным, но не собой. — Постой, ты меня знаешь? — Больше она не отвечала, — Эй, назови хотя бы свое имя! — Тишина. Наконец я нахожу смысл появляться тут, и сидеть часами напролёт. Больше не считаю себя сошедшим сума! Ее, с того дня, я не встречал. Я не знаю, кто она и она ли это вообще. Понятия не имею, как выглядит, но воображение само вырисовывает картинку. Я сижу на излюбленном месте, где камни всегда тёплые, даже после захода солнца, и представляю перед собой девушку. Такую маленькую, где-то мне по плечи или даже по грудь. Точно, точно! Такого роста, чтобы я упирался своим острым подбородком в ее макушку. Волосы не слишком длинные, как у Астории, но и никакого каре, как и Пэнси — пусть будет средняя длина, около лопаток. Фантазия сама пририсовала к хрупкому телу густые кудрявые волосы и знакомые мелкие черты лица. Получается, он общался с Грейнджер? Быть не может! После финальной битвы никто не слышал о ней. Кто-то говорил, что она трусливо сбежала обратно в маггловский мир, другие, – что ее убили, но ведь тела найдено не было. Близкие друзья ведьмы никаких комментариев не давали, так что понять где правда, а где выдумки Риты Скитер, — было невозможно. Да и важно ли это вообще? Лично мне было плевать, я лишь пытался найти свою незнакомку. Ещё один месяц прошел в полном одиночестве, и даже ожидания больше не приносили эйфорию радости. Но перестать ходить сюда было невозможно, будто даже за один пропущенный день последует наказание. Не знаю совпадение это или ее личная изюминка, но сегодня в ночь, когда рождается луна, снова появляется Она. Я слышу ее пение, оно чарует, заманивает. Ищу источник звука, но глаза снова не могут ни за что зацепиться, тогда завожу разговор. Хочу узнать о ней побольше, но она скрывется, как жемчуг в ракушке. Всё еще не знаю, кто это и почему меня так тянет. Вдруг здесь так хорошо из-за нее, а не воды. Что, если спокойствие дарила мне она? — Почему ты ничего не рассказываешь о себе? Зачем скрываться за камнями? — Тебе так важно знать с кем говоришь? — Конечно важно, что за глупый вопрос?! — Тогда зайди и узнай. Я снимаю с себя носки и туфли, вытягиваю тяжёлый ремень из пояса брюк и начинаю растегивать пуговицы рубашки, но она останавливает. Просит остаться в костюме, чтобы могла запомнить меня таким. Я не придаю значения и внимания последней фразе, а продолжаю повиноваться, как змея, заколдованая флейтой заклинателя. Вода холодная, но ее возобновившаяся песня греет изнутри. Захожу по щиколотку, уже по колено и почти пересекаю черту глубины по пояс, когда слышу ее довольный смех. Именно он окончательно заставляет забыться и уйти под воду с головой. Вижу и понимаю, — это она. Действительно она. Вокруг меня плавает Гермиона Грейнджер, в точности такая, какой я помнил ее с финальной битвы. — Наконец-то ты вернулся ко мне. Теперь симметрично с двух сторон на шее виднелись разрезы, покрытые прозрачной чешуйки. Было несложно догадаться, что это были жабры. Аккуратную, небольшую грудь плотно обтягивал лиф, собранный из морских раковин. А ноги срослись в скользкий то ли хвост, то ли плавник. — Как? — Не успеваю понять, когда я стал спокойно дышать и разговаривать под водой. — Долохов. Мы вместе изучаем подводный мир, проплываем вдоль кораллов, мальков, тёмных пещер. За это время я успеваю узнать, как в конце той самой последней схватки ее окружили у озера и отправили на дно, видимо, просчитавшись в последствиях нового проклятия, а может эти садисты рассчитывали именно на этот исход. Нам хорошо вместе, будто до этого не существовало стольких лет вражды. Я чувствую себя на своем месте и мне хочется остаться.

*

Первая страница «Ежедневного пророка» кричит о главной новости недели.

» На момент 4 ноября 1998 года, так и не было найдено тело утопленника, очевидцы комментируют:

Все знали, что после смерти Грейнджер он стал сходить сума, видели это и ничего не предпринимали.

Даже пожиратели заслуживают быть спасенными, но Малфою просто в очередной раз не повезло.

Я слышал, как поговаривали о том, что мальчишка разговаривал сам с собой на берегу этого злочастного озера.

Будто бы он слышал там ее, и отвечал.

Любовь бывает такой страшной карой, думаю, именно так ему воздалось за все грехи.»

Скорбящих было совсем мало: мать с отцом, Поттер с Ноттом и Забини. Куда больше было злорадствующих и тех, кто считал, что все-еще простой подросток получил по заслугам. Была отдельная третья категория, в которую входил всего один человек — Миневра Макгонагалл, знавшая правду. До своего последнего вдоха она хранила обещенную тайну, каждое новолуние наблюдая за Озером, в котором переливались редко мелькающие хвосты. Золотой и серебряный.