Наша психбольница

Темно. Ничего не видно. Повсюду мрак и холод. Я тут и должен быть. Но нет, я не хочу! Не хочу тут больше оставаться... Мёрзнуть, и так потихоньку гнить-мне вовсе не по нраву. Пускай я знаю, что это всё я заслужил, мне хочется доли получше. И я, пускай, уже совсем не человек, тоже, как все, хочу тепла, заботы, трепета немного. Нет, это всё мечты. Ведь какова же будет доля справедлива, коль мне-гниющему отбросу дадут ещё хоть один шанс. Нет, я не исправлюсь вовсе. Только подумаю: "ну ладно, бросьте", обратно ринувшись во тьму. Ах, как бы мне хотелось научиться ценить вещи, что мне с рождения даны. Такие, вроде бы, простые, но не понятные мне от роды. Где же во мне те самые добро и сострадание, заложенные с детства в душу?

Нет.

Стойте, ничего подобного

Про что это я распинаюсь?

Нет во мне ни доброты, ни сострадания, ведь и детства, как такового-нет.

И рифмы никудышные, пошло всё к чёрту.

Но я стараюсь. Продолжаю бултыхаться на поверхности воды, что уже пролилась в лёгкие мои. Хочу пробраться на свет белый, дабы ну хоть немножечко вдохнуть, всё ниже утопая. Ох, как же хотелось бы вернуть те славные деньки снаружи. Ведь здесь я словно узник, прикованный к стене цепями и совсем измученный голодом и тоской. И даже так я стараюсь прорваться сквозь цепи и стены, наивно полагая, что такие жалкие попытки помогут. Ведь, всё же, надежда таиться внутри. Надежда на то, что я всё же нормальный. Такой, как когда-то там про себя отрицала мамуля, и как когда-то отец вбивал дурь. Но нет, милые, это не так. Никакие ремни и мольбы не укроют моих тараканов в башке, расплодившихся там так давно. Травить их не поздно, вот только стали они как родные, и ночью мне песни свои прогревают над ушком, утверждая: "Давай! Ну ты сможешь! С собой забери, никуда не пускай", но я не слушал. Как бы там не хотелось, но люди-не звери, им свойственно себя сберегать. Но, может, однажды мне вновь повезёт, и я допущу ту ошибку опять.

***

Ах, как ты прекрасен. С головы до пят-словно ангел. Хотя, они не прекрасны. Без формы и мнения, воплощения добра, или нет. Ты же выше. Такой привлекательный и красивый. Как запретный плод, что прям под рукой, соблазняющий сладостью и простотой. Вот только тебя можно потрогать, попробовать каплю, ведь знаю, ты хочешь того же. Ты приходишь и плачешь, но это пустяк. Мне безразличны твои пустые глаза. Не буду я делать хорошее что-то. Уж зачем напрягаться, если вот оно всё, на блюдичке с красивым узором, подано в лучшем виде и само ожидает тебя. В той тьме, что убивала, где пахло отвратно и, словно в бездонной клетке был я заточён, ты вспыхнул звездой. Яркий розовый свет достиг моих глаз. И тогда осознал: "Боже, как я был глуп". Но было уж поздно, и тебя не вернуть. Больше нет ни твоих тех обостренных глаз, ни жёстких волос, неестественно ярких, которых свет не видал. Тебя больше нет. Прости, умоляю. Я сам не могу. Я просто не вывожу. Хочу умереть, но всё бью я ножом. Ты не дышишь, и пусть. Не хочу слышать твой истошный тот вопль. И на глазах моих ты ушёл. Снаружи слышу полиции зов. Соседи, чтоб были они кляты. Но я заслужил. Всё заслужил. И сейчас я там, где мне место. Надеюсь, меня ты простил, отправляясь в свой путь. Осознаю, что я согрешил, и целиком готов искуплять здесь вину. И пройдут те века... Хотя нет, не века. Не десятилетия, просто года. И я, вновь утопая в жиже густой, встречу тебя. Тебя? Нет... Нет, не тебя! Другого совсем! Но такого же вовсе, вы как две капли воды. Хотя, что я несу. Разные вы. И ни рост, ни цвет глаз не похож. Только... что же тогда мне так колит в груди, как тогда, когда ты объявился. Словно снова ты тащишь наверх, в надежде помочь. Но нет, всё не так. Теперь уж я сам ту надежду возведу. Я помогу. Но... именно этого ли я хочу? Потом. Всё потом. И всё херня. Ради него я изменюсь. Нет, не забыл я тебя. Всё так же люблю, но остыл уж тот жар. Но, для тебя, изменюсь я теперь. Не забуду я, Сода, твоих добрых слов. Как когда-то пытался помочь мне тогда, сейчас помогу я ему. Или нет. Я буду стараться для обоих вас, милые.

... Всё хуйня, не умею писать