Избавление

От множества психологов и психотерапевтов, которых я посещал, я вынес только одно, то самое, что они так любили повторять: все проблемы идут из детства. Я долго не мог понять, что это значит. Детство для меня было самым счастливым временем, его я всегда помнил хорошо (даже тогда, когда стал забывать, что было пять минут назад). Тем не менее, детских травм у меня было достаточно, хотя не скажу, что больше, чем у других, то есть мое детство не попрало норму и вырасти я должен был человеком более-менее нормальным. Правда это чисто мой вывод, ибо я знавал людей с травмами и похуже, не ставших маньяками и убийцами. Но на детские травмы (которые я к тому же помнил отчетливо благодаря своей феноменальной памяти на детство, даже самое раннее, до года) наложились взрослые, и, наверное, именно из-за них в моем сознании случилось нечто вроде сдвига. Я стал замечать намного больше других, и это оказалось отклонением, если принять во внимание тот факт, что (может быть я и не прав, что было бы просто отлично, но маловероятно) другие люди вообще ничего не замечают и не видят. Я возненавидел их за это, и моя ненависть стала одной из причин, по которой в конечном итоге у меня поехала крыша. И, когда это случилось, я уже точно знал, какие воспоминания в этом виноваты. Я много читал, много думал, много общался с людьми и многое потерял слишком рано, что способствовало глубокому разочарованию и, в конечном итоге, категорическому нежеланию жить. Моя память на ежедневные вещи только ухудшалась, между тем воспоминания о прошлом превратились в цикличный, ежедневный кошмар. То, что я хотел бы забыть больше всего на свете, не покидало меня ни на минуту. После нескольких попыток самоубийства, естественно, неудачных, я все-таки задал себе вопрос: от чего же я убегаю? Ведь смерть – это только пустота, без возможности ощутить долгожданное освобождение или легкость, пустоту в голове; свобода – это просто иллюзия, смерть не дает свободы, она забирает все. Представьте, что на вашем компьютере вирус, и, не имея возможности справиться с ним, вы сносите к чертям всю операционную систему. Ну а дальше-то что? Ничего. Когда приходит смерть, надежда на лучшее просто становится не нужна. Дело было не в том, что я хотел перестать существовать, дело было в том, что я стал болен психически от невозможности забыть то, что постоянно крутилось у меня в голове. Именно это и только это делало меня больным. Из всего выходило, что бегу я не от жизни, а всего только от себя, и, на мой взгляд, это упрощает задачу. Сужает круг действий. Что же нужно делать? Этот вопрос спас мне жизнь. И вот ответ: очевидно, избавиться от конкретных воспоминаний, делающих меня несчастным, а жизнь – невыносимой. Так что я решил создать машину, стирающую эти самые травмирующие воспоминания раз и навсегда. Идея была грандиозная. Она означала мир без самоубийц; утопию, где человек, по сути, обхитрил и обчистил Вселенную. Просто взять и забыть навсегда то, что сломало бы тебя, мучило всю жизнь, что должно было практически убить по задумке судьбы, — эта мысль восхитительна. Я был одержим ею и наконец смог использовать свой ум по назначению. Обретя своеобразный смысл жизни и цель на целых 20 лет, я все-таки создал такую машину. Я назвал ее Спасатель-1. Машина не только удаляла воспоминания, причиняющие боль, но и выявляла их, и весьма интересным образом. Человек надевал на голову нечто вроде шлема и погружался в сон, в котором видел наиболее эмоциональные моменты своего прошлого. Машина анализировала импульсы мозга и выявляла, какие воспоминания подлежат удалению, а на какие человек реагирует положительно. Я испробовал ее на некоторых подопечных, и все работало отлично, но я решил не спешить с приобретением известности. Мне нужен был человек, готовый рискнуть всем, чтобы испробовать на нем главную функцию машины – удаление воспоминаний. Я понимал, что не могу тестировать ее на себе, ведь в случае неудачи некому будет исправить ее, довести до конца дело всей моей жизни. Деньги – наилучший способ заставить человека действовать в интересах другого, поэтому я собирался предложить огромную сумму тому, кто согласится. Поиск затянулся, и я невольно переключил внимание на другие, менее значительные свои разработки. И, как всегда, помог случай. Я возвращался домой из лаборатории около двух часов ночи. Я привык, что улицы пустынны (утром я иду на работу слишком рано для того, чтобы застать людей, а ночью возвращаюсь слишком поздно), так что я вообще не смотрел по сторонам. Я всегда шел домой одной и той же дорогой. Когда я проходил мост, мои глаза уловили какое-то движение с правой стороны. Я сначала решил, что это собака или еще какое-то животное, но быстро понял, что тень человеческая. Тогда я резко развернулся и увидел, что в метре (или чуть больше) от меня стоит человек, причем не на мосту, а на перилах, и явно готовится прыгнуть вниз. К своему собственному удивлению, я среагировал мгновенно, не успев подумать ни о чем. Я подбежал и одним движением, схватив парня за рубашку, втащил его обратно на мост. Парень был совсем еще мальчишка, не старше 18, и потому весил, кажется, не больше, чем мой чемодан с оборудованием от Спасатель-1. Я швырнул его на асфальтированную поверхность моста, где он лежал, обхватив руками голову и явно не желая смотреть на меня. Я же просто стоял и разглядывал его. Наконец он отнял руки от лица, но так и не взглянул на меня. Вместо этого он с совершенно опустошенным, лишенным всякого выражения лицом стал разглядывать небо. При этом он так и остался лежать на спине. Это его движение заставило опомниться и меня. — Эй, парень, ты как? Все в порядке? Я навис над ним, загородив своей головой небо, в которое он так старательно таращился. Когда его глаза наконец сфокусировались на мне, я прочел в них нечто вроде отвращения, смешанного с недоумением. Я вдруг понял, что мой вопрос просто смешон. Я, не сказав больше ни слова, силой поднял его на ноги, отряхнул (он вообще не сопротивлялся) и спросил, где он живет. Он ничего не ответил. Тогда я, начиная терять терпение (хотя я не чувствовал злости на него, мои чувства были исключительно хорошими, но определенных названий я им не дал), молча схватил его за локоть и потащил за собой. Привел домой, влил в него ромашковый чай, уложил на диван, вырубил свет в его комнате к чертовой матери и отправился наверх, спрятав предварительно все острые или хотя бы чуть-чуть опасные предметы в доме. Засыпая, я ужасно удивился всем своим действиям и проявленной смекалке. За все годы, что я потратил на Спасатель-1, я не стремился узнать и так и не узнал самого себя. С этими мыслями я и заснул. Наутро, спустившись вниз проверить подобранного мною гостя, я обнаружил его в том же положении, в котором оставил, только уже с открытыми глазами: он лежал на диване и тупо смотрел в потолок, откуда от люстры шел яркий свет. Его он все-таки включил. Я сказал ему сесть, и он сел, что меня почти что взбесило, но я сдержался. Налил ему чаю и решил начать с простых вопросов. — Как тебя зовут? — Сэм. Хорошо. Начало неплохое. — У тебя есть семья, Сэм? — Нет. — Друзья? — Нет. — Были? — Нет, как оказалось. Лицо его исказилось, как будто он только что проглотил лимон. Я понял, что иду в верном направлении. — Ты поэтому пытался покончить с собой? — Нет. — Тогда почему? Сэм задумался и опустил голову так, чтобы я видел только его макушку. Когда я решил, что он уже никогда не заговорит, он вдруг ответил: — Нет. Просто мне надоело. Всегда одно и то же. Я устал. Лучше бы у меня в жизни никогда не было ничего хорошего, чем помнить о нем постоянно, сейчас, когда все давно уже в прошлом. Я хотел умереть, а вы мне не позволили. И очень зря. Я попробую снова и тогда у меня получится. В его словах не было раздражения, только отчаяние. Мне стало его жаль, и, наверное, было жаль с самого начала. Как я уже сказал, я знаю, что такое нежелание жить. Это совсем не то же самое, что желание смерти. — Я тебя прекрасно понимаю, Сэм, и говорю это не чтобы отговорить тебя и не играю в психолога, потому что прекрасно знаю, что это бесит. Но вот что: веришь или нет, но я могу тебе помочь. Ненужные воспоминания – это как раз по моей части. Если ты согласишься, я смогу удалить их, чтобы ты смог прожить нормальную, счастливую жизнь. Лицо Сэма искривилось вторично, но более выразительно. — Вы что, мозгоправ? Вопреки всем своим ожиданиям, я расхохотался. Мой смех наверняка задел его, но все случилось слишком внезапно. Когда мой приступ прошел, я сказал: — Нет, боже упаси от такого. Я всего лишь ученый-изобретатель. В свое время психологи и психотерапевты не помогли мне ни на йоту, так что я избрал иную стезю. Ты можешь мне не верить, но я изобрел машину, стирающую негативные воспоминания, и она работает. Единственная причина, по которой я еще не избавился от своих, заключается в том, что в случае неудачи некому будет завершить мое дело. Иными словами, мне не на ком испытать ее. Добровольцев, как ты понимаешь, маловато. Скажу прямо: я мог бы помочь тебе, пусть и без гарантий, но мог бы попытаться. В любом случае, вероятность выше, чем с психотерапевтом. Ты мог бы стать первым человеком, испытавшим на себе действие моего творения. Мог бы даже стать известным. Из-за отсутствия стопроцентной гарантии успеха я пока держу свою разработку в относительной секретности, но, если она действительно работает, что ж… Это было бы большим делом. Я только предлагаю. Ни к чему не принуждаю. Можешь считать меня сумасшедшим, если хочешь. Сказав это, я взглянул на Сэма. Он пристально смотрел на меня. Совершенно психованными глазами. — Получается, что существует машина…которая избавит меня от всего, что я хочу забыть? Навсегда? Мне понравилась его реакция. Что-то да может получиться. — Да. С большой вероятностью, но не стопроцентной. И только с твоего согласия. Сэм вытаращил глаза еще больше. — Я согласен. Тут и говорить не о чем. Если для того, чтобы забыть все это, мне не придется умирать, то это мой единственный шанс. Я мог бы начать все заново. — Верно. Мог бы прожить счастливую жизнь. У меня вот не было такой возможности. Что ж, раз ты согласен, то мне осталось только отвезти тебя в лабораторию и подготовить оборудование. С этим нечего тянуть. Сэм кивнул. На его губах играла улыбка. Человек, еще вчера не желавший ничего, кроме смерти, был счастлив. Я понял, что никогда не забуду этот момент. Дело всей моей жизни может изменить жизни других до неузнаваемости. Мечта многих поколений наконец осуществится. Это дороже всего на свете. Мы домчались до лаборатории и стали готовить оборудование, оба немного в истерическом состоянии, в предвкушении того, что случится дальше. Сэм не задавал никаких вопросов и выполнял все, о чем я просил его, и это сильно экономило время. Я решил, что после удачно проведенного эксперимента (в глубине души я не сомневался, что он пройдет удачно) парнишка запросто сможет стать моим помощником и даже преемником. Голова у него ясная и острый ум, совсем как у меня когда-то. Далеко пойдет. Наконец оборудование было готово. Сэм надел на себя то, что я ранее назвал «шлемом» и сообщил мне, что он абсолютно готов. Он совсем не боялся. Людям, которым нечего терять, очень мало надо для нового «приступа» надежды. В свое время именно это и спасло меня: всего лишь идея, родившаяся в моей голове, возможность осуществить невозможное. Я слишком хорошо понял Сэма. Не зная, что сказать, я просто кивнул ему, а он кивнул мне в ответ и улыбнулся. Я включил Спасатель-1 и стал ждать. Когда прошло где-то около суток, на протяжении которых я спал часа два от силы, я подсчитал, что примерный подсчет и анализ воспоминаний закончен, и сейчас машина как раз начинает свою настоящую работу. Я невольно встал с кресла и начал ходить по кабинету: сначала туда и обратно, потом кругами, а затем начал практически бежать от угла до угла, просто от невозможности стоять или сидеть на месте хоть секунду. Мои нервы были на пределе. К общему волнению за эксперимент примешалось еще неожиданное волнение за Сэма, и этого я от себя никак не ожидал. Будь это обычный приступ тревожности, я бы накачал себя успокоительными и заснул, но тогда я не мог этого сделать. Все могло в любой момент пойти не по плану, от меня могли потребоваться решительные действия. Я как никогда ощущал ответственность за машину, которую создал. Наконец раздался сигнал, свидетельствующий об окончании работы машины. Я сам не помню, как оказался около нее. Сорвав «шлем» с Сэма, я уставился на него прямо как он, когда я рассказал ему про область своих исследований. Я смотрел на него и ждал, пока он откроет глаза. Мне нужно было знать, что он скажет. Первые слова – самые важные. Если его личность не пострадала, он должен был узнать меня. Сэм открыл глаза. Открыл и уставился на меня. А затем улыбнулся, и тут мои нервы просто не выдержали. Я кинулся обнимать его, а он расхохотался, и это был лучший момент в моей жизни. Когда я отпустил его, он произнес только два слова, глядя на меня в упор: — Она работает. И снова рассмеялся. Он буквально светился от счастья. Я не мог поверить своим глазам. Это было чудо. Чудо, на которое я мог только надеяться. Вся моя жизнь была ради этого момента. Я сказал: — Сэм, я не спал больше суток. Моя голова болит, будто по ней проехался бульдозер. И все-таки скажи мне: что ты чувствуешь? Как ты понял, что все прошло удачно? Сэм повернулся ко мне с прежним выражением счастья на лице. Его слова ошеломили меня. — Я не могу вспомнить ни одного момента, когда жизнь не казалась бы мне прекрасной. Но сейчас она особенно чудесна, и все благодаря вам. Спасибо. Вы предоставили мне еще один шанс. Обещаю, я не упущу его. Усилием воли я заставил себя посмотреть ему в глаза. Они были совсем другими. Если бы я не знал, что это Сэм, я бы не сумел сразу узнать его. — Я хотел предложить тебе место в исследовательском центре. Хорошую работу и хорошие деньги. Возможность сделать жизнь людей еще лучше. Как ты к этому относишься? Сэм снова улыбнулся мне. — Простите, не могу, профессор. У меня есть дела во внешнем мире. Я хочу прожить невероятную жизнь. И вам советую то же самое. Воспользуйтесь своим творением и начните жизнь заново. Для людей теперь никогда не будет поздно. Я отчего-то заранее знал, что он скажет именно так. Мы обменялись номерами телефонов. Обещаясь держать меня в курсе своих дел, он ушел. Я смотрел ему вслед, как он идет той же дорогой, по которой всегда шел я, возвращаясь домой, и мысли мои были, вопреки усталости, совершенно ясны. Вот идет абсолютно счастливый человек. У него впереди целая жизнь. Это я спас его. Я могу спасти всех. Закрыв за ним дверь, я отправил данные эксперимента в Центр. Дальше все в моих руках. Решив действовать как можно скорее, я день и ночь работал, уведомляя Сэма о каждом своем шаге. Но, к моему удивлению, он не отвечал. Он не ответил ни на второй, ни на третий, ни на четвертый день. Когда прошла неделя от начала его отсутствия, я больше не мог работать. Что случилось с ним? Почему он молчит? На седьмой день я получил от него сообщение. Оно хранится у меня до сих пор. «Я прочел все, что вы мне писали, профессор. Вы великий человек. Ваша единственная ошибка – это я. Я неизлечим. Спустя несколько часов после ухода от вас я испытал множество разных чувств, сильнейшим из которых было дежавю. Среди них было также одно, самое важное: сильнейшее чувство утраты, потери, буквально рвущее грудную клетку. Я просыпаюсь от собственного крика по ночам и отчаянно что-то или кого-то ищу. Это происходит постоянно. Я пытался, но так и не смог определить причину. Я не знаю, что я потерял, профессор, но это что-то важное, что-то особенное, и я не знаю, не знаю, не знаю, где оно, не знаю, что это. Может быть, ваша машина дала сбой? Пожалуйста, не пробуйте ее на себе, пока не узнаете, в чем причина моего случая. До свидания». Я не помню, как оделся и выбежал из лаборатории. Нужно было найти Сэма. Важна была каждая минута. Он оставил мне свой адрес, и я помчался изо всех сил. Никогда еще в моей жизни мне не было так страшно. Добежав до нужного дома, я остановился перед участком, огороженным полицейской лентой. Вокруг толпились люди. Асфальт был запачкан кровью. Многие плакали. Я бесстрашно перелез через ленту и обратился к первому попавшемуся полицейскому. — Что здесь произошло, офицер? — Самоубийство. Какой-то парень выбросился из окна. Очевидцы говорят, что ровно в 17:40. Ну и денек сегодня. Ровно через десять минут после того, как я получил сообщение.