Незнакомец

Я шёл, не разбирая дороги. Просто так. Ноги сами несли меня. Путь казался мне однообразным и привычным, хотя сейчас я уверен, что шел той дорогой впервые и, более того, вряд ли смог бы пройти ее снова. Солнце не светило, дождь не шел, обувь была удобной. Почему бы не идти вперед, раз обстоятельства не препятствуют? Меня ничего не интересовало, поэтому ничто не могло нарушить моей отрешенности. Было бы хорошо, если бы в тяжелые периоды жизни можно было бы делать только что-то одно, и никто бы не помешал: просто побежать и не останавливаться, просто долго идти куда глаза глядят, просто ехать на велосипеде и посмотреть лишь потом, куда привезли тебя колёса. Так я думал, пока что-то довольно грубо и сильно не толкнуло меня в плечо. Голова меня непроизвольно повернулась, я тупо и пристально уставился на источник беспокойства. Ответом мне стали такие же непонимающие глаза на сером лице человека, который, по-видимому, тоже не совсем понимал, что происходит и почему он вообще обернулся. Я смотрел на него некоторое время, сначала просто по инерции, а после тщательно изучая его внешний вид, вглядываясь в каждую деталь с неприкрытым любопытством. Он, похоже, стал делать то же самое. Нос его был острым, это сразу бросалось в глаза при взгляде на его худое лицо. Признаться, я никогда в жизни не видел такого лица: оно казалось притягательным и отталкивающим одновременно. Оно не было симметрично или правильно, но глубоко посаженные глаза смотрели с удивительно внимательным выражением, создавая впечатление осведомленности этого человека буквально обо всем. «Это глаза мага, знающего, что будет с ним завтра, с ним и со мной, быть может, со всеми нами…» Одет он был в серый пиджак, приличный издалека и потрепанный при внимательном рассмотрении. Ему это, разумеется, только придавало притягательности. «При большом желании он мог бы сойти за джентльмена». Тут человека отвел взгляд от пуговиц на моей рубашке и посмотрел мне прямо в глаза, резко прервав мои размышления. Мне вдруг стало стыдно, и я услышал собственный голос: — Простите, ради Бога…Сам не знаю, куда иду… Человек тут же смутился. — Нет, нет, что вы…Это вы извините. Я сам…задумался и забылся. Я чувствовал себя очень неловко. Мы постояли еще какое-то время. Чувство неловкости стало усиливаться с каждой секундой нашего молчаливого нахождения рядом. — Не хотите ли сигаретку? – спросил я вкрадчиво. — О, нет, нет, спасибо, я бросил. Это не ваше? – он нагнулся и поднял с пола записную книжку, красную, но почти выцветшую, разрисованную цветами неумелой детской рукой. Я обрадовался. — Надо же! Обронил! Спасибо, — я позволил себе улыбнуться и тут же замешкался от внезапно нахлынувших эмоций, — да, огромное спасибо. Человек в пиджаке улыбнулся в ответ. Почувствовав, что я, как и он сам, устал от бесконечного обмена любезностями (подразумевая в первую очередь наш постоянный обмен благодарностями) и вполне готов начать адекватный диалог, он сказал: — А эта книжонка, по-видимому, много значит для вас. — Да, вы правы, это подарок моей дочери Марии. Все вокруг зовут ее Машей, жена так и вовсе Мышкой, а я вот Марией, ведь она у меня единственная. — Приятно видеть счастливого семьянина. Мои-то дети все уже взрослые, — на этом моменте я впервые задумался о его возрасте, — который год планирую навестить и все не соберусь. — А где живут ваши? — Далеко. Сибирь. Вы знаете, я совсем непривычен к холоду. Я люблю, чтобы зелень кругом была, чтобы солнце припекало, в общем, тепло и свет мне больше по душе. Он начал переминаться с ноги на ногу, ему, похоже, надоело стоять. Я это тут же приметил и предложил прогуляться. Он охотно согласился. — В молодости я жил на Кавказе и до сих пор не могу забыть те места. Они мне снятся, представляете? Это наверняка знак, что надо бы навестить дом родной. — Да как же так получилось, что все, что вам дорого, так далеко? — Не всегда так было. Это долгая история, — секунду он помолчал, — но расскажите и вы что-нибудь, сейчас ваша очередь, если можно так сказать. Он улыбнулся рядом ровных белых зубов, дав мне возможность отметить еще одну деталь – клыки его были острее, чем у всех знакомых мне людей. «Очень любопытно. Прямо как в сказках про вампиров. Мама что-то рассказывала в детстве…» — Вы, наверное, удивитесь, но я тоже раньше жил в Сибири. Бывали вы в Красноярске? — Приходилось, да. Моя семья много путешествовала, отцу никогда не сиделось на месте. Это был человек неиссякаемой энергии. — Вам здорово повезло. Я всегда мечтал путешествовать. Мечтал, мечтал, а потом семья, дети…На мечты теперь не остается времени, а обыденность угнетает. Правильно я говорю? – спросил я его, порядком расхрабрившись, с каждой секундой чувствуя себе с ним все комфортнее. Человек расхохотался. — Да, это вы верно подметили. Но ни одной поездки бы не получилось без моего отца, главного инициатора, он был нашим двигателем прогресса и генератором свежих идей. Он мечтал издать книгу, жаль, что не получилось. На это у меня тоже было что сказать. — Как странно, а мой издал! Правда я мало знаю об этом, — я смутился, поняв, что сейчас скажу лишнего, — только он умер еще до моего рождения. Я, наверное, был размером с наперсток, когда это случилось… Незнакомца, как ни странно, это замечание только сильнее взбудоражило. - Это объединяет нас! Вы меня простите, что я так резко…Мне жаль, я понимаю…Вы своего почти не знали, но я…я был близок именно с отцом. Мы как раз собирались отправиться в новое путешествие, как вдруг…его не стало. Мне было 17 лет, совсем еще мальчишка. Лучше уж совсем не иметь, чем иметь и потерять, как считаете? — Да, я с вами согласен. Только порою так сильно желаешь, что все бы отдал, чтобы это было, пусть и на мгновение, пусть и на долю секунды. Кажется, будто в этом и есть счастье. Человек призадумался. — Да, в этом определенно есть смысл. В этом он и есть. Знаете, что я сделал после смерти отца? Вышел из входной двери и ни разу не обернулся! – человек посмотрел мне глаза и менее резким, даже извиняющимся тоном произнес, — я был очень молод. Я еще не понимал ценности вещей. Когда ты молод, кажется, что все еще впереди, что все твое само придет, само найдет тебя, и все это будет позже, не сейчас. Ты все ждешь и ждешь чего-то, в между тем все больше и больше вещей остаются позади, — он замолчал, но через минуту вспыхнул снова, — отец мой умер, и я решил, что с меня довольно! Гори все синим пламенем! — Мне жаль, что я напомнил вам об этом. Не вините себя теперь. Будь у вас братья или сестры, вы бы, наверное, остались. — Наверняка. Хотя, не знаю…Трудно сказать, что я бы сделал тогда, имея сегодняшний взгляд на вещи. Я ведь давно уже не мальчишка. — А сколько вам? — Сорок семь, представляете? Почти старик, — тут его лицо вновь приобрело задумчивое выражение и вместе с тем стало очень грустным, — раз уж мы начали разговор об этом, думаю, грех не сказать. Тридцать лет назад, спустя, наверное, несколько месяцев после побега, я получил письмо, и было это…7 сентября, если я не ошибаюсь; письмо было не подписано, но там было сказано, что за день до этого у меня родился брат, названый Альбертом. Названый в честь отца! Знаете, вы мне немного напомнили его. У него был такой же проницательный взгляд и умение слушать. Мне этого не хватало. Я так удивился, что едва дослушал его до конца. Сердце мое трепетало. Теперь я наконец вспомнил, о чем мать не любила говорить. Я так хотел упомянуть о своей матери побольше, упомянуть ту историю, но все никак не мог вспомнить ее во всех подробностях. Я напрягся и перед глазами снова встали семейные фотографии. Смеющиеся лица отца и матери и…остроносый мальчишка рядом. Я спросил про него, уж очень он мне приглянулся, и это был, пожалуй, единственный раз, когда мама плакала при мне. — Это твой брат Роберт, — сказала она, заглянув мне в глаза, и отвернулась, пряча слезы, — пообещай никогда больше не спрашивать о нем. И я пообещал. Но теперь…но теперь я едва мог дышать. Из глаз моих потекли слезы. Мой новый друг удивленно посмотрел на меня и тут же принялся утешать: — Да что с вами? Неужели мои слова так тронули вас? Ну же, успокойтесь, — он попытался меня приобнять. Я посмотрел ему прямо в глаза. Я услышал собственный голос: — Роберт?