Ночь и день, свет и тень.

Где-то под утро я проснулся и, решив не будить Томми попусту, подавив в себе мстительное желание разбудить его так, как он будил меня все это время, отправился на балкон в одиночестве. Я никак не ожидал увидеть там Сару, смотревшую куда-то вдаль, на темные точки фонарей. На ночь их выключали, но сейчас они зажигались один за другим. Заря занималась на горизонте. Заметив меня, она неожиданно произнесла: — Каждый знакомый со мной человек видит этот шрам прежде, чем меня саму, но не каждому я рассказываю, откуда он взялся. Ты хочешь это узнать? Я задумался. — Нет, — после недолгого молчания ответил я, — это не имеет значения. Только не в поездке, смыслом которой является прощание с прошлым. В глазах Сары блеснуло любопытство. — Смысл вашей поездки и правда таков? — Не совсем. Мы решили, что хотим провести ее для себя. Но мне кажется, если бы Томми был здесь, он бы согласился со мной. И тоже не стал бы спрашивать. Сара кивнула и снова стала смотреть на медленно светлеющее небо вдали. — Сколько я себя помню, всегда была одна проблема. Мои родители. Их нет. Я никогда не смогу забыть об этом. Я посмотрел на нее, хотя старался не смотреть все это время. Наверное, это самое лучше место, чтобы сказать нечто подобное. — Я тебя понимаю. Правда. — А вот Томми…Томми сказал бы иначе. Он относится к этому по-другому. Раньше мне казалось, что ему вообще никто не нужен, кроме него самого. Теперь я уже не мог, не желал отвернуться. Я смотрел прямо ей в глаза. — Не правда, Сара. Томми хотел бы, чтобы так было, но поверь, это не так. Он бы понял тебя даже лучше меня. Сара ничего не ответила. В глазах ее не было снисхождения, это значит, что она услышала меня. Восприняла мои слова всерьез. Мне бы хотелось, чтобы наш разговор слышал и Томми, но, когда я вернулся в комнату, то Томми все еще спал. Я выключил все будильники, задвинул шторы, натянул одеяло по шею и провалился в самый глубокий, самый сладкий сон. Разбудил меня не Томми, не Сара, не Ник и даже не Тео. Просто проклятое солнце каким-то образом просочилось через шторы, осветив комнату желтым и теплым светом. Первый раз за долгое время мое утро началось спокойно, как у всех нормальных людей. Ни от тряски за плечи, ни от невозможной громкости дождя, ни от громких ругательств Томми, поносившего какого-то водителя. Ни в мотеле, ни на заднем сидении, ни на переднем. Просто в кровати. Поймав эту мысль и как следует насладившись ею, я отправился в ванну, принять душ и хорошенько умыться. Зайдя в ванну, я застыл на месте, увидев Ника, с довольным видом подпевавшего музыку в наушниках. С щеткой во рту. Совершенно голого. С досадой и рвущим глотку смехом, я захлопнул дверь и направился обратно в комнату. Зайдя в нее, я обнаружил Томми на полу. Высматривающего что-то очень важное на потолке. Явно ждущего оттуда чрезвычайно важных новостей. Я обошел его и раздвинул шторы. — Я не стану спрашивать, что ты делаешь на полу в трусах. Слава богу, что в трусах, честное слово. Томми поглядел на меня странно и туманно. Я плюхнулся рядом. — О чем ты думаешь? Хитрая лисиная мордашка друга повернулась ко мне. — Я думаю, как быстро разбудить весь дом и устроить что-то веселое и шумное. Я засмеялся. — А они не убьют нас прежде, чем мы придумаем, что? — Как раз это я и собираюсь узнать. Томми вскочил на ноги и извлек из рюкзака громкоговоритель. Я подумал, что, когда он пустит эту штуку в действие, надо оказаться от него как можно дальше. К несчастью, я не успел. Меньше, чем через пять минут, все обитатели дома были разбужены и собраны на срочный совет, обсуждавший, что полагается делать с такими жильцами, как Томми. «Понять и простить» в их планы не входило. Люк опоздал на сборище, так что Ник полюбопытствовал у того, как Люку изволило спаться. — Отлично, — прокаркал тот, оглядев всех едва ли не с презрением, — до 3:40. Это вызвало у Ника такую бурю восторга и шуток, что собрание тут же прикрыли и все потекло своим чередом. Шел непонятный по счету, но точно один из лучших дней моей жизни. Где-то после обеда Саре пришла в голову идея поиграть в Правду или действие. Раньше я бы отказался играть, но то, что я делал раньше, казалось мне очень давним прошлым. Настолько давним, что будто бы было и не со мной. — Томас, — протянул Ник, улыбаясь, — правда или действие? — Правда, — ухмыльнулся Томми, подмигнув мне. — Окей, как скажешь. Ты девственник? — Да, — громко ответил Томми, все еще глядя на меня. Я подумал, что он либо пьян, либо просто очень доволен жизнью. С Томми никогда не разберешь. Ник улыбался улыбкой чеширского кота. — Твоя очередь, — сказал он медовым голосом Томми. Томми отвернулся от меня, не прекращая улыбаться и сказал: — Люк, правда или действие? — Действие, — не задумываясь ответил паренек. — Какой смелый мальчик, — протянул Ник, жмурясь от удовольствия. Люк, казалось, не слышал его. — Хорошо, — сказал Томми, — спародируй Ника. Люк немедленно напустил на себя такую довольную, такую кошачью физиономию, что его братское сходство с Ником проступило так отчетливо, как никогда прежде. Он так же, как и брат, поправил волосы, принял ту же позу и посмотрел на Томми, так точно передавая выражения лица, глаз и губ, что Томми зааплодировал. За ним последовали остальные. Лицо Ника напоминало лицо человека, наступившего в грязь, но он промолчал, наверное, впервые в жизни. Лицо Люка же ничего не выражало. Он повернулся ко мне и сказал: — Правда или действие, Эдвин? — Действие, — ответил я, прекрасно понимая, что за меня говорит вино, только сейчас ударившее в голову. Люк ответил, опять же ни секунды не задумываясь. — Поцелуй Сару. Этого, конечно, никто не мог ожидать. Я обвел всех взглядом, закатил глаза, заметив Томми, подавившегося каким-то сомнительного вида пойлом, и посмотрел на девушку. Я только сейчас заметил, что она сидит рядом со мной. Она повернулась ко мне, я отвернулся. Но потом, почему-то, снова развернулся к ней лицом. Мне было интересно, что она станет делать, эта девушка, первая девушка, назвавшая меня красивым, сделавшая это при первой нашей встрече. И тут она меня поцеловала. В комнате стояла просто гробовая тишина. Томми и Ник, явно потеряв последние капли самообладания и рассудка, пили за наше здоровье, громко хрюкая от смеха через каждый глоток. Люк молчал. — Правда или действие, Сара, — сказал я, почувствовав, что сознание мое улетает куда-то далеко, и возможно уже улетело. Слова шли без всякого моего участия. — Правда, — сказала она. Она одна была трезвой. На следующий день, едва открыв глаза, я заметил пакующего рюкзаки Томми. Он выглядел серьезнее, чем накануне. — Пора бы нам уехать, как думаешь? Я поглядел на него очень внимательно. — С чего вдруг так скоро? Томми посмотрел на меня как-то странно. Во взгляде этом была какая-то горечь, мне непонятная, и я хотел бы никогда больше не видеть ее. — Хочешь побыть еще немного? — Нет, — отрезал я, — не хочу. Следующие несколько часов я помогал ему паковать сумки и тащить с кухни еду, под пристальным взглядом Тео. Томми снова стал прежним, я больше не видел той странной боли в его глазах. И надеялся, что больше никогда не увижу. Уехали мы, никому не сказав ни слова, что очень удивило меня, но я промолчал. Томми включил радио на полную мощность, возможно, чтобы заглушить гул собственных мыслей, и я подумал, что лучше бы он ругался. Лучше бы он кричал, но только не молчал, как сейчас. Я выключил радио и попросил Томми остановить машину. Он сделал это без вопросов. С ним точно было что-то не так. Я взял его за руку. — Томас, только не говори мне, что вы умудрились поссориться с Сарой, пока я спал. Или что ты все-таки влюбился в нее без памяти. Все остальное я как-нибудь переживу. Томми сжал мою руку. — Ни то, ни другое. Я просто вспомнил кое-что. Хочешь, расскажу? — Конечно. — Ладно. Когда мне было 14, я встречался с очень красивой девушкой. Сейчас я не уверен, что был в нее влюблен, но тогда мне казалось, что это так. До меня она уже успела расстаться с одним парнем и часто говорила о нем. Она не могла его забыть. Несмотря на это, наши отношения продлились довольно долго. Она ненавидела себя, свою внешность, свой характер, свои руки и ноги. Она называла себя уродливой, и я каждый божий день говорил ей, что это не так. Я знал ее еще до встречи с тем парнем, только она была другим человеком. После него она очень изменилась. Я не мог себе признаться, что это уже не тот человек, которого я знал, а совершенно чужой, посторонний. Что тот человек, который она сейчас, не любит меня, а только использует. Но я ничего не видел, ничего, кроме нее. И вот однажды мы не виделись несколько месяцев. Я не помню причину, просто это было так. Мы переписывались каждый день, но с каждым днем она писала все меньше. Как-то я вновь спросил ее, считает ли она себя по-прежнему уродливой. Она ответила отрицательно. Я обрадовался и спросил, спросил в шутку, кому же удалось переубедить ее. Она ответила мне, что познакомилась с каким-то парнем, и он сделал это. Понимаешь? Я потратил на нее три года, а у того придурка получилось с первого раза. Эд, ты понимаешь, что я имею в виду? Я не знал, что сказать. Его рука сжала мою так сильно, что ладонь онемела. Но это было неважно. Я набрался смелости и все же спросил: — Это правда все, что тревожит тебя? Томми отвернулся. — Нет…Но другое я пока не могу тебе рассказать. Потом, хорошо? — Хорошо, — я обнял его. Уже который раз это было единственное, что я мог для него сделать.