Жабры

Босые ноги касались холодной земли, оставляя за собой нечеткие следы. Русая длинная коса совсем растрепалась, и волосы мешали, лезли в глаза и рот, липли к влажным губам и мокрому от пота лбу. Подол белого сарафана потемнел от грязи, приставал к голеням, мешая идти, будто заставляя одуматься и остановиться. Потемневшие глаза были устремлены вперёд: она узнала голос. Тропинка пробивала себе путь меж сухими стволами черных осин. Ночь вступила в свои владения, позволяя полной луне гулять по земле, пугать тенями смельчаков, ищущих загадочный цветок папоротника. Посторонние звуки покинули мир, уступая место тихому мертвому пению и мрачному загробному карканью воронов. Она не чувствовала ни усталости, ни боли, когда наступала на острые камешки или ветки, даже сырость ночной земли не заставляла мура-шек пробежаться по ее бледной коже. Вдали уже показался берег, и она, окрыленная возвращением в родную стихию, ускорилась. Река. Вода. Дом. Она наконец на месте. Стоит на высоком берегу меж камышом и осотом, смотрит на мерцающую в лунном свете воду, ее тянет туда. Наконец страх отступил, замешательство спало, и она чувствует себя настоящую. В глазах — желание, тело напряжено, ей так хочется сделать шаг вперед. Настало время из забитого сорняка превратиться в прекрасную кувшинку. Оборачивается в последний раз, видит только темный лес, тропинку, которая вывела ее сюда, туман, крадущийся все это время за ней, словно дикий зверь. «Больше никогда сюда не вернусь». — Я хочу жить. В ответ только голодное карканье воронов, она разворачивается, чувствует свободу и делает шаг в пустоту, падая в ледяную воду, которая с готовностью принимает ее в свои объятия. Она ощущает жизнь, делает свой первый вдох.