Дело в доверии

Олег едва успевает закрыть дверь, как ему приходится ловить падающего Сережу. В последние недели на того свалилось слишком много, и поэтому свалился он сам — в прямом смысле. Сидит возле белой стены в светлой минималистичной прихожей и почти сливается с ней цветом кожи. Олег восхищается им: его стойкостью и силой, но понимает, что невидимая черта давно пройдена. Последние три недели стали нелегким испытанием для них обоих. Этот выходной был запланирован чуть ли не месяц назад. Сережа специально перенес встречи и сдвинул дедлайны, грезил спокойным днем, но одно оповещение от Марго о нападении на сервера рушит все. Личные данные пользователей утекают в свободный доступ. Переписки, фотографии, пароли — все, чем люди делятся в анонимной и надежно защищенной сети. Сережа срывается в башню в домашнем халате и с мокрыми после душа волосами. Разумеется, план действий при сливе был разработан давно, а все его участники выучили свои обязанности наизусть. Поэтому в офисе царит не паника, а активная деятельность — правда, немного напоминающая попытки спасти тонущий Титаник. Олег уже через три минуты после появления в башне вытряхивает из службы безопасности все, что они успели узнать. Атака на сервера была недолгой, но прицельной: этот самоубийца однозначно в курсе, куда лезть и что искать. Значит, свой. Сотрудников, чья должность дает доступ к настолько секретным данным, во VMeste не так много, и все они работают уже по несколько лет. Не очень верится, что кто-то из них решился на внезапный бунт. Да и вообще маловероятно, что слив — дел рук одного из сотрудников. И не из-за корпоративной культуры или командного духа, о которых так любят говорить в HR-отделе, когда Олег отказывается от участия в общих мероприятиях. Все куда прозаичнее: за работу во VMeste, благодаря высокой зарплате и длинному списку других жизненных благ, держится каждый, даже уборщик. Здесь ценят тех, кто хорошо работает. Но и требования предъявляют жесткие. Не высказанная Олегом теория, что в утечке виноват кто-то из уволенных, почти подтверждается. Месяца полтора назад закончился испытательный срок у Виктора — кандидата на должность старшего веб-разработчика. Мужик толковый и мог бы принести свежие идеи, но умудрился вывести из себя всех в отделе. Олег не успевает даже записать нужный контакт, когда в кабинет стучится и, дождавшись разрешения, заходит Аня — одна из дизайнеров. — Олег, простите, что отвлекаю, — она переминается с ноги на ногу и заправляет фиолетовые волосы за ухо, — там Сергей… Ругается. Сильно. Ожидаемо: спокойно перенести нападение на собственное детище Сережа не смог бы. — Разберемся, — Олег устало выдыхает и кивает чуть расслабившейся девушке. Он раньше видел Сережу в ярости, а сотрудники VMeste — нет. Лучше бы не видели и дальше. Крик слышно сразу от лифта. Обычно тихий и миролюбивый, сейчас Сережа орет, срывая голос, пока несчастные, оказавшиеся на одном этаже с разгневанным директором, пытаются вжаться в диваны или стены. — Шестьдесят семь тысяч восемьсот один! Вы даже не понимаете все масштабы! — Сережа ходит кругами по холлу, иногда запинается о собственные ноги и размахивает руками так, словно пытается улететь. — Это, это же все! Финита ля комедия! VMeste больше не надежная и анонимная, а… А я даже не знаю, что! О, вы не читали? Об этом все пишут! Марго… — Хватит, — Олег опускает ладонь на плечо Сережи, а тот вздрагивает и сразу останавливается на середине очередного круга. — С тебя уже хватит. Сережа весь красный, запыхавшийся, глаза лихорадочно блестят, а пальцы, сжимающие телефон, дрожат. Олег ведет его к лифту и слышит облегченные выдохи за спиной. С Виктором он пообщается позже, сейчас бы своего бешеного успокоить. Спустя недели ситуация становится не такой тяжелой. Журналистам надоедает мусолить одну тему, а резко снизившееся сразу после слива число ежедневных пользователей вернулось к своим стабильным цифрам. С Виктором Олег поговорил. Действительно просто поговорил, даже без намека на рукоприкладство, потому что Сережа попросил об этом. Хватило описания последствий: многотысячных штрафов и потенциального тюремного заключения, которое Олег очень убедительно обещал сделать незабываемым. Вот только цена на акции VMeste до сих пор слишком нестабильна. И именно из-за этого Сереже сегодня на протяжении почти пяти часов инвесторы и акционеры усиленно трахали мозг. Проебался Олег, а страдает из-за этого Сережа. Он никогда не обвиняет, да и подчиненные из службы безопасности по-прежнему признают за Олегом авторитет, но смотреть в глаза — и любовнику-директору, и любому из коллектива — отчего-то все равно стыдно. Олег потратил на выяснение подноготной каждого сотрудника VMeste несколько суток, только что разговоры их не прослушал и не установил камеры в чужих квартирах. Проверял системы безопасности и заказал у Holt парочку новых из последних военных разработок. Требовал с охраны чуть ли не ежечасные отчеты. И однозначно что-то упускал из виду. Сережа же с головой уходил в ноутбук, едва не влезая в него, и напоминал девочку из «Звонка», только наоборот. Проверял многоуровневые механизмы защиты данных и искал в них любую, даже самую незначительную на первый взгляд уязвимость. Консультировался у зарубежных «гениев компьютерной мысли», совершенствовал их политику информационной безопасности и лично обучал ей сотрудников VMeste. Судя по количеству встреч с инвесторами, журналистами, учредителями различных фондов и потенциальными партнерами, — все, лишь бы создать новый инфоповод и переключить внимание общественности, — Сережа превысил лимит социальной активности на полгода вперед. Каждый раз, когда перед очередным «выходом в свет» он закапывал глаза в попытке уменьшить их красноту и замазывал темные круги тональником, Олегу хотелось завернуть его в одеяло и никуда не выпускать. Жаль, не все желания сбываются. Сейчас Олег не готов думать, что сказал бы психиатр Сережи, если бы увидел, как его и без того бедовый пациент подпирает спиной, сидя на полу, стены собственной прихожей. Того, как он откидывает голову, ударяясь затылком, жмурится и облизывает потрескавшиеся губы, и сам Олег предпочел бы не видеть. — Все, все в порядке, — Сережа пытается встать, но почти сразу падает обратно, и Олег сгребает его в объятия, — я немного посижу. И справлюсь со всем. Он убирает выбившиеся из хвоста пряди за уши, пальцами теребит волчий клык и дышит тяжело, словно заставляет легкие работать через силу. Справится, конечно, справится: Олег даже не рассматривает другой вариант. Но немного посидеть для этого недостаточно. Он знает, что может помочь, и знает, что первым Сережа не попросит. Но мысли о собственном косяке и потере контроля не дают сосредоточиться. Сейчас в случае чего пострадает не почти семьдесят тысяч человек, а один Сережа, и это в разы страшнее. Вот только делать что-то необходимо. — Тебе нужно отпустить себя, — Олег распускает хвост и пальцами зачесывает волосы назад. — Перестать все контролировать хотя бы на пару часов. Сережа кивает и утыкается лбом ему в плечо. И как бы Олегу ни было страшно сделать что-то не так, он обязан предотвратить нервный срыв. Как минимум потому, что оказался его причиной. Сережа на ногах держится неуверенно и где-то с полминуты опирается на стену, глубоко дыша и прикрыв глаза. Убеждение пассивно-агрессивно настроенных людей, от которых зависит благополучие VMeste, прошло успешно, но забрало последние силы. — Как далеко ты хочешь зайти сегодня? — Делай, что угодно. Можно я хотя бы это не буду решать? — оба знают, что Сережа не собирался грубить, но он все равно сразу шепчет извинения, опустив голову. В обычные дни у Олега теплеет в груди от такого доверия: полного и безоговорочного. Но сейчас вина с толикой страха разгневанной птицей бьет по виску и ковыряет в мозгах. — Хорошо. — Спасибо, — Сережа устало кивает, разувается и убирает снова упавшие на лицо волосы. Движения неестественные: контролирует все, а в первую очередь — собственное тело. — Выпью немного. Ты будешь? Олег не против тоже расслабиться, но качает головой. Мысли должны быть максимально незамутненными, чтобы не допустить малейшего промаха и не сделать хуже. Такой проеб он себе не простит. В спальне Олег зашторивает окна и уменьшает яркость ламп, поджигает стоящую на тумбочке в изголовье кровати свечу в резном подсвечнике. Эффективность ароматерапии сомнительна, но лавандовый аромат действительно приятный. На кровать падает моток темно-фиолетовой джутовой веревки. Это не гладкие и блестящие ленты, к которым оба привыкли, но шелк только выглядит красиво, подчеркивая линии тела. Крепко связать им не получится. От мысли, что Сереже — его Сереже, которому необходима забота — будет больно, внутри что-то сжимается. Олег понимает: боли не избежать. Они с потерей контроля связаны неразрывно, как сами нити джута. И можно только следить за ее уровнем. Олег надеется, что ножницы не понадобятся, но все равно достает их. Дверь с шумом захлопывается. Сережа собран, будто до сих пор на встрече и доказывает, что репутационные и финансовые потери из-за утечки данных не критичны. Только бокал шампанского, судя по всему, ещё не отпитого, слегка подрагивает в руке. Сережа пытается что-то сказать, но его прерывает мигание умных часов и голос Марго. — Сергей, вам звонит секретарь по поводу пресс-завтрака, назначенного на двадцать восьмое число. Принять звонок на телефон или на гарнитуру? Он прикрывает глаза и ставит бокал на комод. Лицо с обычно живой и яркой мимикой сейчас не выражает ровным счетом ничего. — Меня. Ни для кого. Нет, — он чеканит каждое слово и выглядит совершенно спокойно — а в следующую секунду одним движением снимает часы и кидает их в стену. Насчет степени противоударности производитель явно преувеличил. «Ломай, круши, мы же миллионеры», — думает Олег, но проглатывает неуместную шутку. И потому, что миллиардеры, а не миллионеры, и потому, что сейчас как-то не до смеха. — Сереж, — Олег подходит со спины и проводит ладонями по гладкому, чуть прохладному шелку пиджака. Он немного умеет играть, и сейчас Сережа напоминает ему расстроенную гитару с перетянутыми струнами, которые до сих пор не порвались только чудом. Сережа откидывает голову и не двигается, пока его пиджак медленно расстегивают и кидают в сторону. Вытаскивают рубашку из брюк, а пальцами гладят живот, целуют доверчиво подставленную шею. Олегу нравится раздевать Сережу. Хотя тут больше подходит пафосно-литературное «обнажать». Неловкий, до сих пор иногда смущающийся непонятно чего, каким-то образом он все равно вытесняет из головы все мысли, кроме желания взять или отдаться самому. Они не были вместе эти три недели после утечки данных, слишком нервные и замученные, чтобы даже думать о сексе, и сейчас по телу разливается будоражащее тепло, а внизу живота сладко тянет. Стоп. Нельзя. Льнущего к рукам и подставляющегося под поцелуи Сережу хочется, но сейчас нужно сдержаться. Секс, конечно, хорошо, но предотвратить нервный срыв — лучше. Поэтому Олег продолжает целовать и повторять про себя порядок сборки-разборки АК-200. Сережа в одних боксерах забирается на кровать и поджимает под себя ноги, зачем-то комкая пальцами снятую с Олега рубашку. — Ты мне доверяешь? — Сережа быстро кивает, а у Олега само собой вырывается: — Зря. Сережа хмурит брови и чуть склоняет голову. Пламя подсвечивает волосы в полумраке комнаты, играет в них золотом. — Чего ты боишься? Они слишком хорошо знают друг друга, и Сережа считывает его страх безошибочно. Олегу не хочется объяснять причину, но очевидно, что придется, иначе от него не отстанут. Сережа тянет его за руки и роняет на кровать рядом с собой, глядя устало и внимательно. — Я проебался. Сильно. Что, если снова?.. — Ты не виноват, — Сережа сам вкладывает в руки Олегу моток веревки и тянет за нее, разматывая. — Предупредить слив я мог. — И я мог, если бы уделял больше внимания механизмам защиты. Оба хороши. Они замолкают, и Олег просто водит веревкой по запястьям Сережи, дает привыкнуть к ощущениям и сам настраивается. В комнате темно, тепло от свечи и пахнет лавандой. Тихо: слышно только дыхание обоих. Сережа доверяет и покорно заводит руки за спину, когда Олег разворачивает его от себя. Все под контролем. Но под ребрами нарастает неуверенность и боязнь причинить слишком сильную боль, травмировать физически или эмоционально. — Я устал, Волче, — Сережа шепчет, опустив голову, когда вокруг запястья джут ложится первым витком. — Всего стало слишком много, и я не могу быть везде, а должен. Обязан. Олег слушает, а сам, не отрываясь, следит за появлением новых причудливых браслетов. Поддевает пальцем веревку после очередного узла. Вроде натяжение не тугое, подходящее, но Олег распускает и вяжет снова. Мало ли. — Ты справляешься. Сережа вздрагивает от поцелуя в загривок. Кожа солоноватая, пахнет лесной свежестью дорогущего парфюма, а по плечам изредка проходит мелкая дрожь. Джут ложится красиво. В полумраке на светлой коже темные веревки отчетливо выделяются, и пламя подсвечивает их. Олег не ставит целью сложную эстетическую обвязку, как на интимной фотосессии. Пока не до макраме, на него будет время потом. Сейчас главное — зафиксировать тело, не давая возможности пошевелиться. Скреплять запястья оказывается неожиданно сложно. Нет, Олег помнит, куда заводить веревку, сколько и каких делать витков, каким узлом связывать их, но он смотрит, как сережины пальцы то сжимаются, то разжимаются, и покусывает кожу на губах. Возможно, стоит закончить сейчас. Уверенности в том, что все пройдет как надо, нет. Память настойчиво подсовывает тот случай, когда они только начинали практиковать шибари, и Олег неудачно обвязал руку. Она ныла почти неделю, Серёжа морщился каждый раз, сгибая пальцы, а вроде безопасные ленты были закинуты в самый дальний угол шкафа. — Что ты делаешь? — Сережа пытается вывернуть шею и посмотреть за спину, когда Олег почти освобождает предплечья от джута. — Зачем? Олег хочет сказать: «Ты не в том состоянии». Олег едва не начинает говорить: «Лучше продолжить завтра на свежую голову». Олег признается: — Я боюсь, что не смогу. Сережа вздыхает, откидывается назад, падая ему на грудь, и прижимается губами к шее. — Ты же общаешься с Громом, должен был научиться вязать людей. — Еще я со всякими особо опасными мудаками шибари не занимался. Хотя… Олег не успевает даже подумать, что он «хотя», как Сережа связанными руками тычет ему в живот. И тут же трется носом, выдыхает горячий воздух, и кажется, что рядом уже не одна свеча, а небольшой костер. Не тепло — жарко. — Продолжишь? Олег кивает и помогает Сереже лечь на живот. Снова обвязывает предплечья. — Мы столько всего сделали, — Сережа поворачивает голову в сторону свечи и не отводит взгляда от легкого колыхания пламени. — А результата как будто нет. Сережино дыхание становится более тяжелым и прерывистым, дрожь по плечам пробегает чаще. Олег чувствует, как напряжены мышцы, пока обхватывает веревкой грудную клетку и плечи, и пытается хоть немного размять их. — Есть. Почти все вернулось в норму. — Поэтому сегодня целый день мы с важными дядями обсуждали погоду. — Сам знаешь: стоимость акций скачет всегда, и непонятно, из-за чего. Олег останавливается, когда завязывает последний узел, почти соединяя сережины лопатки. Слабый прогиб в груди ему нравится до безумия. Вот оно — высокое искусство, с которым не сравнятся все скульптуры античности, вместе взятые. Джут очерчивает мышцы, придает похудевшему из-за стресса телу не хрупкость, а ощущение стойкости и силы. Но Олегу совершенно не нравятся ставшие еще более неподвижными мышцы, поблескивающие в тусклом свете капли пота и отсутствие реакции на прикосновения к позвоночнику. Он хочет избавить эту вечно думающую гениальную голову от всего, что мешает жить спокойно: от вины, от постоянного анализа происходящего, от планирования на десять шагов вперед… Поэтому берет следующую веревку и пока только проводит ей по лодыжке, щекочет стопу кончиком. Олег сам глубоко дышит и не позволяет мыслям соскользнуть в сторону. Максимальный контроль и полное сосредоточение. Плечо слегка тянет от напряжения, но это и близко не та боль, которую причиняют тугие веревки. Лишь бы удержать ее на нужном уровне, не переборщить. — Я должен был уследить, — Сережа шепчет на выдохе, утыкается лбом в подушку и неосознанно дергает ногой, когда на ней затягивается джут. — Мы должны были. Олег проверяет натяжение после каждого узла, перевязывает некоторые, если хоть чуть-чуть сомневается в их комфортности. То и дело прикасается к пальцам и проверяет: не похолодели ли они. Сережа весь вскидывается и пытается вырваться, стоит начать связывать голень с бедром. — Тише, тише, — Олег держит его за вторую ногу и поглаживает. В животе что-то больно скручивается, а во рту чувствуется горькая желчь. Он хочет закончить сейчас, разрезать все, потому что уверен: проебется еще раз. Сережа словно читает его мысли. Как-то умудряется вывернуть шею и посмотреть глаза в глаза. Они у него немного мутные от подступающей паники, почти умоляющие. Олегу ничего не остаётся, кроме как завязать очередной узел, на этот раз полностью фиксируя ногу. Начинается самое сложное для обоих. Сережа не боится боли, спокойно принимает ее сейчас, но преодолеть внутренний барьер и разрешить себе потерять контроль страшно. Олег должен перехватить его, удержать — и метафорически, и физически — и не допустить ни одного промаха. Под ребрами снова царапает, а во рту пересыхает. Не должен он был предлагать. Олег медленно считает вслух, и чтобы самому успокоиться, и чтобы Сережа подстраивал дыхание под нужный темп и не захлебывался воздухом. Вторую ногу связывает дольше: отвлекается, когда понимает, что пора сделать короткий перерыв; следит, чтобы веревки ничего не пережимали; снова проверяет, не немеют ли пальцы. — Вот так. Ты молодец. Смотри на огонь и дыши. Олег встряхивает рукой и разминает плечо. Мышцы затекают не у того, кого связывают, а у того, кто связывает: и это было бы смешно, если не было бы так опасно. Вторая нога тоже крепко фиксируется джутом. Сережа пытается пошевелиться и понимает, что может только мотать головой, раскидывая волосы по подушке, так, что они закрывают лицо. Он вырывается из веревок и из рук Олега, бьется пойманной птицей и через сдавленный скулеж умоляет отпустить, развязать. Олег держит его за спину и ноги, не дает Сереже навредить себе и посматривает на ножницы, но пока не тянется к ним. Вместо этого боковым зрением следит за миганием часов и начинает вслух обратный отсчет с трёх минут. Предел, после которого, если не становится лучше, все прекращается, а веревки разрезаются нахрен. Сережу трясет, пусть уже и не подбрасывает на кровати. Он судорожно дышит через раз, сжимает-разжимает пальцы, сдирает с губ кожу. Олег гладит по взмокшей спине, позволяет ухватиться пальцами за свою руку и убирает то и дело лезущие в глаза и рот волосы. Медленно считает нарочито глубоким и тихим голосом. Три минуты тянутся вечностью. Олег берет ножницы, но продолжает выжидать. Сорок семь секунд. Силы сопротивляться самому себе покидают Сережу на двадцать первой: напряженная почти до каменного состояния шея чуть расслабляется и голова безвольно падает на подушку. — Ты отлично справляешься. Со всем и всегда, — Олег целует в загривок и скользит ладонью по коже. На всякий случай по сотому разу проверяет натяжение каждой веревки и температуру тела. — Только не забывай дышать. В мыслях мелькает гордое: «Я тоже отлично справляюсь». Все в порядке. Колючий ком в животе медленно рассасывается, заменяется приятным теплом. Дышать становится свободнее: Олег даже не осознавал, что все эти недели легкие чем-то сдавливало. Он зарывается пальцами в волосы Сережи. Перебирает их, немного влажные, легко массирует кожу головы и чувствует прикосновение к руке — кажется, неосозанное. Сережа предпринимает еще одну слабую попытку дернуться. Когда предсказуемо не получается, он шумно выдыхает и затихает. Олег продолжает считать, хотя Сережа сам поймал нужный ритм, и почесывать голову и шею. Не делает массаж, так, гладит по спине и с удовлетворением отмечает медленно расслабляющиеся мышцы. — Прекрасно. Я горжусь тобой. Сережа тычется лбом в ладонь, подставляется под ласку и едва не урчит. Еще не конец, но самое сложное позади. Огонь до одури красиво выглядит в голубых глазах. Золотой блеск — сережин, не птичий — манит, а легкие колыхания пламени гипнотизируют. Да что там: весь Сережа сейчас до одури красивый и гипнотизирующий. Сочетание светлой кожи и темных веревок в полумраке комнаты не выглядит пошло. Да и сама поза — связанные за спиной руки от запястий до плеч, слегка раздвинутые ноги с привязанными к бедрам голеням — несмотря на открытость, ни разу не пошлая. Сереже в принципе это слово никогда не подходит. Внизу живота снова тянет, но уже не возбуждением — спокойствием. Словно это сам Олег сейчас в легком трансе, когда дыхание размеренное, глубокое, как во сне, ресницы подрагивают, а зажимы, сковываюшие мышцы, исчезают. Сознание едва не отключается, мысли текут плавно и не перебивают друг друга. Возвращаться в реальность не хочется. Но и слишком долго находиться в этом трансе нельзя. Сережа не реагирует, когда Олег распускает узлы и разминает податливые мышцы: так и лежит с разомкнутыми губами и прикрытыми глазами. Покрасневшие следы от джута красивы, по ним хочется провести пальцами и поцеловать. В этом удовольствии Олег себе не отказывает. Тело под ним понемногу просыпается, пробуя слабо шевелиться. — Сереж? — Олег зовет шепотом, когда откидывает в сторону последнюю веревку. Сережа привыкает снова управлять собой и что-то неразборчиво бормочет. Через несколько минут он потягивается и промаргивается, но взгляд совершенно сонный. — Отпустило? — Олега тянут и заставляют лечь рядом, прижимаются к нему всем телом. — Господи, да. Вообще никаких мыслей. Так хорошо, — Сережа задувает свечу и с помощью пульта управления выключает лампы полностью. Смотрит сквозь темноту комнаты на всё ещё стоящий на комоде бокал с шампанским. Олег практически наяву видит борьбу желания выпить с нежеланием двигаться. Последнее побеждает. — А ты? Успокоился? — Я и был спокоен. Олег прекрасно понимает, что Сережу не обмануть, но почему-то пытается. — Когда ты спокоен, то не перевязываешь все по десять раз. Так что? — Мне тоже лучше. И это уже не ложь. Олег — взрослый мужчина, он служил в горячих точках, возглавляет службу безопасности с десятками подчиненных, знает, как заполучить секретные военные разработки для собственных целей… Но он чувствует себя подростком. Как будто они вместе с Сережей несколько часов гуляли по ночному Питеру и целовались на крышах старых домов, не думая о том, что на утро их ждет взбучка от воспитателей и учителей. Сейчас тоже не хочется думать о запланированных встречах, совещаниях и отчетах. Хочется просто уткнуться носом в мягкие волосы, которые каким-то образом впитали запах лаванды, и слушать дыхание уже заснувшего Сережи.

***

Олег всегда спит чутко, готовый подскочить от малейшего подозрительного шороха и тут же выхватить нож из-под подушки. Но, видимо, сказалась усталость последних недель, поэтому он просыпается, когда Сережа уже работает за ноутбуком на своей половине кровати. — Доброе, Волче, — Сережа отрывается от экрана на пару секунд, но Олег успевает поймать его улыбку. — Я заказал тебе завтрак: на кухне стоит, еще должен быть горячим. К вечеру нужно съездить в башню часа на два-три. Максимум, четыре, — Сережа пожимает плечами и поправляет немного сползший распахнутый халат, — Еще вышло наконец-то интервью, помнишь, про шифрование и защиту данных? Надоело об одном и том же по двадцать раз говорить, но вроде хорошо получилось. Сонный мозг плохо воспринимает сказанное и Олег вычленяет главное: Сережа расслаблен и спокоен, ехать прямо сейчас никуда не надо, а на кухне ждет еда. Олег потягивается и поворачивается так, чтобы лбом прижиматься к чужому бедру. Тепло тела чувствуется даже через гладкий шелк. — Порядок? — Олег не торопится вставать даже ради чего-то вкусного на кухне, вместо этого скидывает с ноги полу халата и потирается носом о кожу. Сережа со смешком придвигает ноутбук ближе к животу и освобождает место, чтобы можно было положить голову на колени. Буквально на две секунды: Олег ворчит из-за худобы, накидывает на сережины ноги одеяло в пару слоев и снова ложится. Теперь удобно. — Да. Пока ты… — Сережа не договаривает и покусывает губу. Хмурится до неглубокой морщинки между бровей, обводит пальцами запястье, словно ищет там следы от веревок, но не находит. — Все прекрасно. Спасибо. Сережа снова погружается в работу, строчит на клавиатуре одной рукой, а второй перебирает волосы Олега. Редкое ленивое утро хочется растянуть. Желательно на пару дней. Тепло. И вряд ли только благодаря пробивающимся через распахнутые окна лучам редкого питерского солнца, подсвечивающим пылинки, толстому одеялу, похожему на большое облако, или нагретой ноутбуком ладони на загривке.