Привкус огневиски

— Фордж, мне кажется, вместо признания у тебя к концу года будет пособие «Тысяча и одна возможность, или как упустить каждую из них», — насмешливо протянул Фред. — Заткнись… — Да ладно тебе, — не унимался Фред, — скажи честно, чего ты медлишь? Вы ведь уже целовались! Пригласить её на бал — это же логическое продолжение всей вашей хронологии. Джордж прислонился к колонне и тихо отозвался: — Да, и что с того, старина? — А с того — свадьба, уютный дом, куча рыжих детишек… В общем, все по стандарту Уизли! — Фред шутливо ткнул Джорджа в бок. — Ну… Что‑то мне так подсказывает… — Джордж замялся, почесал затылок. — Стоит мне только выпалить «свидание» — и Мэйбл в ту же секунду будет уже на другом конце света. Без шуток. — Брось, — Фред закатил глаза. — С прошлого года она стала спокойнее и взрослее. Да и помех в виде всяких Джорданов больше нет… — А кто, кстати, создавал эти помехи? Забыл? — горько усмехнулся Джордж. — Ох, старина, каюсь, — Фред хлопнул брата по плечу. — Но я‑то думал, что в тебе проснётся знакомый дух соперничества! — Понимаешь, Фредди, я не хочу всё усложнять. У нас есть дружба — крепкая, проверенная. А эти мысли о чём‑то ещё… Может, это просто временное. Зачем ставить под удар то, что действительно важно? Фред усмехнулся без слов, его взгляд вновь задержался на Амабель. Она сидела рядом с Джорданом и Джонсон, и в её жестах читалась лёгкость, которой не было раньше. — Знаешь, — Фред повернулся к Джорджу, голос его звучал серьёзно, — я тут подумал: Амабель не из тех, кто рвёт связи на корню. Даже если что‑то не сложится, она не станет вычёркивать тебя из своей жизни. Если конечно, ты ей дорог. Видишь, как она помирилась с Джорданом? Не для формальности. А просто так, по‑настоящему. Джордж проследил за взглядом брата и, увидев лучезарную улыбку Амабель, пришёл в смятение. Она казалась ему такой свободной и непринуждённой. То, как Амабель дружески толкала Джордана в плечо, перешёптываясь с ним, наводило на мысль, что его подруга и вправду переменилась: в ней читалась некая уверенность, которую до этого он за ней отнюдь не замечал. И едва ли Джордж был в силах объяснить самому себе природу их запутанных взаимоотношений. Амабель для него оставалась противоречивой особой, и чем больше он находился рядом, тем скорее убеждался в правдивости своих заключений. Ещё на первом курсе он заметил белокурую кудрявую девчушку в толпе при распределении на факультеты. Тогда факт, что она оказалась с ним на одном факультете, не вызвал в нём никаких эмоций. Однако потом… Когда Джордж и Фред намеревались провести свою первую вылазку с проказами у входа в дом Пуффендуя, братья заметили плачущую однокурсницу. Конечно, эти двое не славились особым даром эмпатии, но понимание норм доброты и сочувствия им не было чуждо. Джордж узнал, почему плачет Амабель, — и у него защемило сердце. Её брат‑близнец оказался на другом факультете, и теперь девушка не могла даже зайти к нему перед сном, чтобы пожелать спокойной ночи… Джордж закрыл глаза и представил: а если бы его разлучили с Фредом? От этой мысли отчаяние Амабель стало ему до боли понятным. Не раздумывая, Джордж и Фред бросились утешать её. Они не только поддержали девушку словами, но и помогли пробраться в чужую гостиную — хотя сами планировали той же ночью наведаться к пуффендуйцам. Отныне Джордж невольно находил её в толпе, что, кстати, не составляло труда: белокурая копна волос выделялась из толпы. Он понимал: дружбе, к сожалению, не быть. Уже в первом месяце Джордж и Фред прославились своими выходками и проказами, и, видимо, Амабель не одобряла подобного поведения. Да, они были чересчур шаловливыми и несерьёзными для Диггори, а за ней закрепился образ эдакой местной заучки и зануды. Перемена наступила лишь на третьем курсе. У близнецов Уизли начались серьёзные проблемы с учёбой. Из‑за легкомысленные отношения к занятиям и излишней самоуверенности они рисковали провалить половину предметов. По большому счёту, братьев это мало волновало — но перспектива громкого скандала и сурового разговора с миссис Уизли заставила их пойти на необычный шаг: обратиться за помощью к лучшей ученице курса. Каково же было удивление близнецов, когда они столкнулись с приятной неожиданностью! Дигори оказалась не просто умной девушкой — она проявила искреннюю участливость, была совершенно лишена высокомерия и не смотрела с пренебрежением на тех, кто отставал в учёбе. И что особенно порадовало Джорджа и Фреда — у неё оказалось отличное чувство юмора. Инцидент с корнуэльскими пикси стал своеобразной вехой в их отношениях. Когда крошечные озорники вырвались на свободу и устроили переполох в восточном крыле, все указывало на близнецов Уизли. Но Амабель, ставшая невольным свидетелем, не побежала с доносом к Филчу. Напротив — она хладнокровно предложила план: отвлечь смотрителя, пока Джордж и Фред ловят разбежавшихся пикси. Её хладнокровие и готовность помочь вопреки правилам произвели на братьев неизгладимое впечатление. После того случая потянулась череда дней, наполненных общими заботами и радостями. Взаимная поддержка и искреннее участие стали не просто жестом доброй воли — они превратились в негласную основу их отношений, укрепляясь с каждым новым событием. Фред сразу взял за правило общаться с девушкой в полушутливом ключе — он без стеснения отпускал в её адрес едкие, порой неосторожные замечания. Джордж же так поступать не мог… Амабель ему нравилась — и он отчётливо это осознавал. Каждое её слово, каждый жест вызывали в нём искреннее уважение и глубокое признание. Именно поэтому Джордж не мог позволить себе легкомысленного отношения к ней. С самого начала он воспринимал её всерьёз — не ради демонстрации каких‑то особых чувств, а потому что понимал: по‑другому относиться к Амабель он просто не в силах. Как объяснить это Фреду? Амабель? Да и самому себе, в конце концов? Джордж помнил, какой была Амабель после начала отношений с Джорданом: она напоминала загнанного в угол кролика — напуганную, растерянную, сжавшуюся. И как после этого он мог поступить с ней так же? Возможно, Фред прав — достаточно просто, признаться. Вероятно, тот поцелуй в гостиной имел для неё какое‑то значение. В конце концов, она сама его попросила… Эта мысль не давала Джорджу покоя. И ещё одна не менее навязчивая мысль не отпускала Джорджа: Амабель что‑то скрывает. Слишком уж резкими казались её перемены. Ещё недавно она была подавлена, её мучили кошмары, каждый день давался с трудом. А теперь — вот она: улыбается, помирилась с Джорданом, сдружилась с Флёр Делакур. Будто кто‑то стёр прежнюю боль одним движением. Джордж едва успел сформулировать мысль, чтобы поделиться догадками с Фредом, как раздался знакомый, непререкаемый голос Минервы МакГонагалл. — Дом Годрика Гриффиндора пользуется уважением всего мира уже десять столетий, и я не допущу, чтобы вы за один вечер опорочили это имя, ведя себя, как плоховоспитанные, малосоображающие грубияны. Фред Уизли незаметно толкнул Джорджа локтем и, подавшись ближе, шепнул: — Попробуй сказать это пять раз быстрее. — Плоховоспитанные, малосоображающие грубияны. Близнецы соревновались, кто скажет быстрее и чётче, кто не собьётся. Слова сливались в скороговорку, улыбки прорывались сквозь попытки сохранить серьёзность. — Мистер Уизли, — обратилась МакГонагалл к Роне, — помогите мне, пожалуйста. Итак, положите свою правую руку на мою талию. — Куда? — На талию. И вытяните левую руку. — Мистер Филч, прошу вас… — Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три, — отсчитывала профессор. Гарри с улыбкой подозвал к себе ребят: — Он не должен забыть этот танец. — Никогда, — ухмыльнулись близнецы хором. — Идите все сюда! Мальчики, встаньте! — скомандовала МакГонагалл. Тишина. Юноши застыли на своих местах, будто приросли к полу. Никто не осмеливался пошевелиться под строгим взглядом профессора. Внезапно — резкий скрип стула. Невилл вскочил, расправил плечи и быстрым шагом направился к Джинни. Не теряя ни секунды, он протянул ей руку. Постепенно, один за другим, гриффиндорцы начали выходить на танцпол и приглашать девушек. В воздухе витала атмосфера праздника: смех, шёпоты, первые аккорды вальса. Фред и Джордж, ловко пробираясь сквозь толпу, остановились возле Анджелины и Амабель. В этот момент Джордан, широко улыбаясь, уже уводил Кэти на середину зала. Фред, подмигнув брату, шутливо провозгласил: — Смотри‑ка, братец, нам достались — самые сливки нашего факультета! Он с галантностью, которую редко проявлял, протянул руку Анджелине. Та, залившись румянцем, опустила глаза, но всё же улыбнулась и вложила ладонь в его руку. Джордж на мгновение замер, поймав взгляд Амабель. Между ними повисло неловкое молчание — оба словно ждали, кто сделает первый шаг. Наконец, он глубоко вздохнул, расправил плечи и решительно протянул ей руку: — Потренируемся в танцах? — Джордж протянул руку, стараясь скрыть волнение. — Обещаю не портить твои туфельки. — Идем. Она сжала его руку чуть сильнее, чем требовалось. Джордж нежно коснулся её талии, словно держал в руках редкий артефакт — настолько хрупкий и ценный, что даже перехватывало дыхание. Джордж украдкой бросал на неё взгляд. Глупая, но счастливая улыбка никак не хотела исчезать с его лица — он то и дело поглядывал на девушку, смущённо отводил глаза, а потом снова возвращался к ней. Где‑то за спиной Амабель Фред бросал многозначительные взгляды и одними губами, будто кричал: «Да пригласи ты её, олух!» Но Джордж игнорировал брата — тот остался где‑то там, за пределами этого волшебного круга. — Ты неплохо держишься в танце, — заметила она. — Стараюсь соответствовать партнёрше, — он усмехнулся. — Хотя пару раз ты явно спасла свои пальцы от моей неуклюжести. — Главное, что ты учишься, — Амабель подмигнула. — У меня был опыт — до Хогвартса занималась бальными танцами. — Седрик тоже? — Джордж сделал вид, что шокирован. — В колготках и с всякими прыжками и па? — Точно, — она рассмеялась. — Отлично, теперь у меня есть компромат против него, — он заговорщически понизил голос. — Но я сохраню твой секрет. — Спасибо, — Амабель улыбнулась теплее. В этот момент Джордж осознал, что больше не может молчать. Звуки музыки, голоса, смех — всё стихло, будто кто‑то приглушил громкость. Остался лишь бешеный стук его сердца, отдающийся в висках, и острое, почти болезненное желание сказать то, что копилось внутри месяцами. — Я точно сохраню тайну, — произнёс он, чуть наклонившись ближе и лицо его стало серьёзным. — Но при одном условии… — Каком? — тихо спросила она. В этот момент всё его существо кричало: «Вот он, твой шанс. Скажи ей сейчас, будь что будет. Не упусти этот момент, не в этот раз…» — Пойдёшь со мной на бал? — слова вырвались неожиданно даже для него самого. Амабель замерла на мгновение, оставшись обескураженной под прицелом его пронзительных голубых глаз. Одновременно с замирающими звуками музыки пары начали расходиться, оставляя их одних посреди зала. Джордж слегка усилил давление ладони на её талии — мягко, но настойчиво. Этот едва уловимый жест напомнил Амабель, что вопрос всё ещё висит в воздухе, что он ждёт её ответа. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а внутри всё сжалось от смеси волнения и тревоги. Мысли унесли её в ту ночь в гостиной Гриффиндора. Камин отбрасывал тёплые блики на стены, в комнате было тихо, только их голоса нарушали покой. А потом — тот поцелуй. Неожиданный, короткий, но такой яркий. Он преследовал Амабель каждый день: всплывал в памяти, когда она засыпала, мешал сосредоточиться на уроках, заставлял невольно искать его взгляд в Большом зале. Она пыталась убедить себя, что это была глупость, ошибка, но теперь… Что‑то в его взгляде читалось: Джордж помнит. Он не был настолько пьян, чтобы забыть. — Да, — тихо ответила Амабель. — Думаю, с такой неповоротливостью ты вряд ли найдёшь себе пару, которая согласится танцевать с тобой дольше одной песни… — Может, я и неповоротлив, — усмехнулся Джордж, мягко отступая в сторону, и Амабель заметила — победная улыбка коснулась его губ — но зато обаятельный. И это, знаешь ли, компенсирует некоторые недостатки. — Да?… но ты и не самый сообразительный. Кто приглашает девушку на бал через шантаж? — Это был не шантаж, а… тактический ход! — возмутился Джордж. — Даже без тактического хода, — продолжила она, заливаясь краской, — я бы ответила утвердительно. — Ты… правда? — переспросил он, боясь, что ослышался. — Правда.