The Fable of the Nightmare

Корнелиус Мудрый был убит той ночью. Ткач Снов проснулся в сердце чрева мира. На протяжении тысячелетий он посылал в мир бесчисленные версии самого себя, чтобы жить, дышать и даже умирать. Но сам он никогда не умирал, он никогда не терял свое тело. Ему потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя. Несколько дней, чтобы вспомнить себя, несколько дней, чтобы справиться с фантомной болью от ржавого ножа, несколько дней, чтобы снова собрать свое тело воедино. Не как Корнелиус, не как человек – что-то больше похожее на его истинный облик. Он превратился в огонек. Маленький зеленый огонек размером чуть больше ладони. Крохотная частичка его существа, способная лишь наблюдать, но в тот момент он не мог позволить себе большего. Он мчался по ландшафту своих владений, дикие звери следовали за ним. Он мчался в самое сердце елового леса, который окружал безымянную деревню. Он увидел своего мужа. Повешенного. Его сына вели к помосту, чтобы повесить следом. За убийство собственного дома, кричала деревня. За убийство собственной семьи. За убийство Корнелиуса Мудрого они были проговорены к смерти. У Ткача Снов не было сердца, которое могло бы разбиться в его груди. У него не было дыхания, которое могло бы застыть в его легких. У него не было ни голоса, ни лица, ни тела, он не мог закричать и остановить это. У него не было руки, которая могла бы указать на убийцу, стоящего в толпе. Дикие звери, которые следовали за ним, кричали вместо него, но деревня была глуха. Они услышали божественное отчаяние и восприняли его как одобрение, как знак того, что их действия справедливы. А его сын ничего не делал. Он опустил голову и, глотая беззвучные слезы, позволил повесить себя. Огонек Ткача Снов подпрыгнул и потянулся, пытаясь ухватиться за любую частичку своего ребенка. Как только у него получилось это сделать, он полетел обратно в лес. Он обнаружил, что у него есть руки, когда открыл их и увидел… Только маленькую малиновку, трепещущую в его ладонях. И дикие земли заплакали. Дикие земли плакали неделями, пока над ними не появился Ангел, привлеченный криками скорбящего бога.

-<>♥<>-

Филза легонько приземляется рядом с ним. – Я видел по пути несколько вымерших городов, – начинает он. – И несколько сгоревших деревень. С ними что-то не так, у меня рога от этого звенят и голова трещит. Ты что-нибудь об этом знаешь? Они погибли, рыдает Лагос, земля дрожит от его горя. Они мертвы, он мертв, все кончено. Пауза, шипящее дыхание. – О, приятель. Мне очень жаль. Фарфоровая голова Лагоса неестественно поворачивается к другому богу. Ты можешь что-нибудь сделать? Выражение лица Фила меняется. – Ты же знаешь, что не могу. Все, что проходит через руки моей Леди, исчезает навсегда. Дрим усмехается, возвращая своему голосу смертное звучание. Это очень резкий звук. – Ну конечно. Для тебя все сводится к Ней. Не знаю, почему я ожидал чего-то другого. Ангел вздыхает. – Слушай, приятель. – Голос Фила звучит слишком утешительно, слишком мягко. – Я знаю, что это тяжело, но, ты сам однажды сказал мне, что такое случается, помнишь? Мы просто должны принять… – Не тебе об этом рассуждать, – шипит Лагос. Он чувствует, как когти Филзы застывают на его плече. – Что ты хочешь этим сказать? – Что, блять, ты знаешь… - ядовито бросает Лагос, – … о том, как двигаться дальше? – Ты не понимаешь, о чем говоришь, приятель. – Дружелюбный прищур Ангела становится стальным. – Тебе придется их отпустить, чтобы жить. – Ну, конечно же! – Лагос язвительно улыбается. – О, это так увлекательно слушать, как Ангел Смерти говорит о принятии, как какой-то проповедник, учитывая, что он сам так боится смерти… – Жестокий смех. – … Ты так боишься потерять то, что тебе дорого, что уже несколько тысячелетий живешь среди мертвецов. По небу скользит обещание далекой бури. – Так что, черт возьми, не смей говорить о том, что мне нужно их отпустить. – Рычит Лагос. – Вернись и скажи тоже самое, когда тебе действительно придется хоть раз в жизни что-то потерять, чертов лицемер. Он зашел слишком далеко. Он знает, что это так. Он зашел слишком далеко еще в тот момент, когда решил открыть рот. На лице Ангела застыло выражения ужаса. Лагос знает, что одного маленького толчка будет достаточно, чтобы это переросло в гнев. (Но, черт возьми, какое ему до этого дело? Его сердце уже несколько недель болтается в петле.) Ангел не кричит. Не огрызается. (Он никогда этого не делает). Его улыбка безразлично вежливая, как и все остальное в нем. Он смотрит на Лагоса так, словно видит перед собой незнакомца. – Думаю, сейчас мне лучше уйти, – отвечает Ангел. – Пока, приятель. Лицо Ангела поглощается тенью его вуали, когда он исчезает.

-<>♥<>-

Но Ангел Смерти не мог понять его горя, по-настоящему. Ткач Снов, в свою очередь, не мог простить Ангела, после того, как всё, что он любил, было украдено Смертью. Его гнев прогнал Ангела прочь. И Ткач Снов остался один.

-<>♥<>-

– Это ужасно! – Не у каждой истории счастливый конец, перышко. – Все равно это отстой. У него не осталось ни друзей, ни семьи, ничего. – Ну, это еще не конец.