Fuck you!

      Fuck you       Луна светит словно долбаный прожектор. Мешает спать. Вставать и задёргивать тяжелые портьеры нет сил. Призывать домовых эльфов нет желания.       Он слишком много выпил сегодня.       Слишком бурно кончал.       И слишком переполнен злом.       Это единственная эмоция, доступная ему сегодня.       Нет. Ещё глухая, кипящая, всепоглощающая ярость и ненависть.       К ней, к себе, ко всему тому, что произошло.

***

      — Малфой, да неужели! Как истинный слизеринец — ни дня без опозданий… Милорд, всего лишь полчаса. Это почти ничто. Ведь вы такой занятой человек. Звезда нашего курса. Зачем вам какая-то учёба? Тем более Прорицания. Когда жизнь расписана наперед — этот предмет можно и пропустить. Хммм, дайте подумать… Внесу-ка и я свою лепту — дополню вашу размеренность экстримом и внезапностью. Минус сто очков Слизерину!       Аудитория наполнилась гулом. Слизеринцы возмущались, гриффиндорцы одобрительно кивали головами.       Решительная леди — Гермиона Грейнджер. А ведь всего лишь замещает Сивиллу Трелони. Но не побоялась наказать наглого типа, который считает Хогвартс досадным продолжением своего мэнора. Большинство учителей настолько напуганы знатностью его рода, что тайно выдумывают причины для добавления ему баллов. Просто так, на всякий случай.       А тут такое неслыханное событие! Дерзость. Посмотрим, что скажет Дамблдор.       Сколько ехидства может исходить из этой маленькой, наглой, вертлявой сучки.       Малфой молча прошёл на своё место, уничтожая Грейнджер взглядом.       Что скажет отец? Это ёбаный позор. Девка сняла баллы с его факультета. И за что? За то, что он недостаточно быстро переместился в пространстве.       Тварь.       Грязнокровка.       Стерва!       От каждого грязного слова Грейнджер вздрагивала, словно от удара хлыстом. Так привычно.       И так приятно.

***

      В детстве он не понимал, что происходит. Чьи-то мысли в сознании — приятные, встревоженные, радостные. Не его. Даже сердце иногда стучало в непривычном ритме. Его — всегда размеренно-спокойное.       То, другое, билось птичкой в грудной клетке. Горячее, любящее.       Относился как к досадному недоразумению. Просто жил с этим, всегда.       Четырнадцатилетие всё расставило по своим местам.       Первый алкоголь на Рождественском балу в Хогвартсе.       И первые поцелуи — сладкие, пылкие. После того, как встретились взглядами: его — мрачный, пожирающий, стремящийся проникнуть под мантию Гермионы; её — удивлённый, растерянный, испытывающий.       И за одно это мгновение всё изменилось и стало неважно. Больше никого не существовало на планете, да и во всей Вселенной.       Только два человека, кусающие почти до крови губы друг друга, взаимно и неумело ласкающие ещё не сформировавшиеся тела. И снова — одни мысли на двоих. Теперь точно понятно чьи. Этой странной девочки, которая бесила и всегда получала от него по заслугам.       А теперь он просовывает пальцы в её лифчик, получая первый удар адреналина, другой рукой пытаясь проникнуть в её трусики.       Конечно же, встретил яростный отпор в виде чувствительного удара по руке и плотно сжатых ляжек.       Девственница.       И просто так это не изменить.       А принуждать — выше его достоинства.       Хотя в её мыслях звучит чёткий призыв: "Да, трахни меня, Драко! Я вся мокрая, почему ты отступаешь?"       И больше всего хочется окунуть дрожащие пальцы в эти капли, которые стекают сейчас по её ногам. Развернуть, прислонить к стене и выебать так, чтобы стонала, кричала на весь Хогвартс, яростно вращая бедрами.       Не срослось.       Распухшие губы саднило ещё пару дней, смотреть в глаза стало сложней.       В одну из ночей услышал, как она зовёт его, вскочил, свесив ноги с кровати, думая, что что-то происходит. Потом почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Стояк был адский. Потому что его девочка кончила, видя перед собой его лицо, руки, направляя в своё лоно ту его часть, которую он сейчас перехватил левой рукой, помогая организму освободиться от спермы. Хотя бы так…

***

      Ведь всё знает.       О его непринятии их связи точно.       О невозможности самой мысли об этом.       Слова отца до сих пор звучат в его голове: "Или ты мне не сын!"       Семья важней. Он ещё встретит своё. Достойную носить фамилию и производить на свет потомство.       А сейчас, еле дождавшись окончания урока и того, что сокурсники покинут аудиторию, подлетел к ней, встряхнул за плечи, в очередной раз поражаясь её хрупкостью.       — Послушай, Грейнджер! — сухо процедил сквозь сжатые зубы.       — Отпусти, — лишь лёгкое отстранение от него, — ты забываешься. Факультет может пострадать дополнительно.       — Твой тоже! Когда я размажу тебя по стене.       Она вырывается чуть сильней. Его рука соскальзывает, силы неравны…       Гермиона теряет равновесие и падает на пол, неловко подвернув ногу. На её глазах вскипают слёзы — не столько от боли, сколько от обиды и несправедливости. Малфой чувствует свой соулмейт как себя. Протягивает руку, ощущая, как раскаяние течёт горечью по его телу, но она не разрешает помочь, выкрикивая:       — Это всё! Связи конец, я сделаю так, что ты будешь страдать. И прочувствуешь одиночество, боль, предательство. То, что я ощущаю ежедневно из-за твоего несогласия!       Лучше бы ударила.       Разворачивается, чтобы уйти, и видит застывших в дверях однокурсников. По изумленным лицам видно: слышали и поняли.       И это полбеды. Начался его личный ад — отсутствие того, к чему он привык с момента её узнавания — тишина. А его собственные мысли далеко не так интересны и глубоки, как её.       И Драко Малфой узнаёт, что такое пустота.       Не будет ничего. И он никогда больше не услышит её обвинения и признания в любви.       Она не обманула его ни в чём. Сделала так, что они больше не встретились.       Несколько дней, месяцев, полгода.       И вчера он впервые услышал её мысли, обрадовавшись сначала горячим путанным словам. Спустя минуту понял: не о нём, не ему. Другому. Прослушал всё от и до, уставившись невидящим взглядом в потолок.       Какая разница, кто он. Это та самая, последняя точка. Предел его терпения.

***

      Завтра он уснёт спокойно.       Связи больше не будет.       Галлеоны перешли из одних рук в другие — уверенные, натренированные и не раз приводившие в действие приговоры тех, кто хорошо платил.       Гермиона Грейнджер должна умереть.