Вопреки предначертанному

— Ты совсем спятила, Мона? — нервничал Кэл, поражаясь бесстрашию своей собеседницы. — Какие на хрен документы? — Обыкновенные, Гений. Вешалки в шкафу производили ужасный скрежет, что, в конце концов, начало не на шутку раздражать, поэтому поиски любимого летнего платья пришлось оставить. Мона вынула из комода джинсы и фланелевую рубашку в мелкую клетку. — Для тебя ведь дела проще не придумать. — Даже и не проси, Мона. Если Большой Джо пронюхает о наших с тобой грязных делишках, он вывезет меня на пустырь, заставит выкопать яму, а потом заживо в ней и похоронит. У тебя может и есть привилегии, а вот со мной он церемониться не станет, — плакался парень, пытаясь сильнее надавить на жалость. — Не горю я желанием примерять на себя роль той блондиночки из фильма Тарантино. — Ты слишком переоцениваешь мстительный характер Джозефа, Гений. — Лучше переоценить, чем недооценить, — хмыкнул Кэл. Порой Кэлова несговорчивость доводила Мону до белого каления. Она жутко заводилась и начинала сыпать угрозами. Кэл все равно делал то, что ему говорили, только времени уходило больше, а в этот раз тянуть им было нельзя. Джозеф мог на самом деле обнаружить их взаимовыгодное общение друг с другом и обоих закопать в своем саду под ирисами. У него было немало поводов подозревать свое окружение в заговоре. Без угроз не обошлось и в этот раз. Кэл злился, ворчал, уговаривал, но не смог отказать в услуге. В конце концов, он знал, что в гневе зеленоглазая будет страшнее его величества сатаны, а инстинкт самосохранения работал у него как нельзя лучше. На том и закончили. Мона едва успела накинуть рубашку, когда в ее комнату со стуком вошел Джейкоб Блэк. До конца не осознавая, что он бессовестно пялится на женскую грудь под черным кружевом нижнего белья, он отвернулся и извинился, но из комнаты не вышел. Мона вскинула бровью и хмыкнула. Стесняться ей нечего. — Не скажешь, куда мы едем? — спросил парень, пряча ладони в передних карманах джинсов и стоя лицом к двери. — Еще и вырядиться заставила. Последнее он невнятно пробубнил себе под нос, кинув взгляд на свой внешний вид. Такая духота, а на нем куча шмоток. — Если я скажу, какой тогда сюрприз? Мона немного взлохматила волосы, придавая им объема и легкой небрежности. В зеркало она украдкой взглянула на парня и подмигнула своему отражению, улыбнувшись. Подхватив сумку с табурета, она готова была отправляться в путь. — Если ты скажешь, у меня будет меньше причин думать, что ты из какой-нибудь мафиозной группировки. Джейкоб повернул голову в ее сторону и встретился с забавным выражением лица. — Ты думаешь, что я мафиози? От удивления ее брови стремительно поползли вверх. — Да, — серьезно ответил он. — Если я не прав, назови место. Шатенка закусила губу и прищурилась. Что за хитрый паршивец! — Аляска, — сказала она и прошла мимо Джейкоба Блэка. — Аляска? Какая еще Аляска? — доносилось позади. Примерно через двадцать минут езды они остановились возле старого заброшенного здания. Снаружи оно казалось ветхим и совсем не привлекательным местечком: ставни опущены и обклеены рекламными листовками, большая часть лампочек на вывеске давно перегорела, рядом стопками лежал старый потрепанный картон от коробок. Парень сорвал одно из объявлений, гласящих о приеме работников. — Тебе это ни к чему. Шатенка выхватила листовку из его рук, и он не успел прочесть, что за вакансия там предлагалась. Скомкав розовую бумагу, она выбросила ее в урну. — Будешь сама меня обеспечивать? — хмыкнул он. Она, будто и не слыша его, зашла внутрь. Помещение было темным, не внушающим доверия. Теперь подозрения насчет мафии не казались такими уж нелепыми. Может, все-таки он был прав: зеленоглазая одна из мафиози, а это их тайное логово. — Прошлый владелец обанкротился, и это место досталось мне по дешевке. Под барной стойкой нашелся выключатель, и после громкого щелчка помещение заполнил тусклый свет. — Всегда хотела иметь собственный бар. — А я думал, что снега будет больше, — отшутился парень. Он бы совсем не возражал, если бы оказался прав. — Бар, значит. Внутри все выглядело не таким обреченным как снаружи. Стены чуток обшарпались, и половицы противно поскрипывали, зато потолок был целый. Электричество работало, но треск проводки не внушал доверия. Джейкоб сдернул полиэтилен со стульев и столиков, стоявших в центре зала, и недовольно сморщил нос от поднявшейся пыли. Стулья требовали замены вместе со столами. Отряхнув ладони, парень подошел к барной стойке и облокотился на нее. — Тебя ждет много работы, — заключил он. — Стены покрасить, заменить проводку, купить новую мебель. Сцену тоже бы не мешало отремонтировать. Он кивнул в сторону, где на небольшой возвышенности из всего музыкального инвентаря стояли барабаны и винтажный микрофон времен Элвиса Пресли. — Ты этим и займешься. К шатенке обратился полный недоумения и удивления взгляд. — Считай себя кем-то вроде заместителя. Джейкоб Блэк сощурился, почесывая затылок. Он уже слышал упреки по этому поводу, но это не давало ему покоя. — Джин-Тоник, может, все же объяснишь, зачем ты это делаешь? Все эти твои необъяснимые проявления щедрости. Шатенка закатила глаза. — Я не отличаюсь особой терпеливостью, и твоя игра «Завоюй мое доверие» может мне быстро наскучить. Не стоит с ней затягивать, Джейкоб Блэк из Индианаполиса, — предупредила она. — А давай мысленно переместимся в тот момент, когда тебе надоест не только мое недоверие к тебе, но и я сам. Мона расставила руки на барной стойке, опираясь на них. — Обещаю высокий оклад, и ты больше не упрекаешь меня этой ерундой. Идет? — Подкупаешь? — Я предлагаю тебе оптимальный вариант заработка на жизнь, пока память не начнет возвращаться. А там у тебя будет достаточно средств, чтобы заняться любимым делом. Как у тебя, кстати, с черными дырами? Парень заметно погрустнел, хоть и натянул на губы беззаботную улыбку. Его угнетало такое состояние. Внутри постоянно что-то зудело, а голова раскалывалась на части, стоило ему попытаться вызвать в памяти хоть что-нибудь. Ему сны даже не снились. Если что и было, то только ощущение постоянного движения и резкие порывы гнева. — Пока без изменений. — А знаешь, что? — Мона оглянулась, и совершенно случайно на полках стеллажа позади нее обнаружился запылившийся Джек Дениелс. — Предлагаю выпить. За удачный старт их совместного дела, как сказала шатенка. Разместившись около стойки, прямо на деревянном полу, они задержались там до поздней ночи. Старина Джек, виниловый проигрыватель, забытый в кладовой среди прочего хлама, и увлекательные разговоры под ласкающее слух пение Элвиса. Мона, охваченная идеями, перемещалась от одного конца зала к другому, увлеченно рассказывая, что и как она хочет сделать. Джейкоб с особым интересом наблюдал за ней, не переставая удивляться. Горящий взгляд, готовность с головой утонуть в работе и заразительная уверенность, что заброшенное место в не столь людном районе будет пользоваться колоссальной популярностью. — А может, нам устроить здесь караоке? Только представь, как все эти пьяные в хлам люди будут орать со сцены дурацкие песни. И забавно, и жутко, — хихикнула она, глумясь над собственной идеей. — По-моему, Джин-Тоник, ты сама уже пьяна, — тихо посмеиваясь, заметил парень, когда она взяла в руки микрофон и начала подпевать самому Элвису. Она изредка попадала в ноты и ужасно коверкала слова песни. — Ты не один в эту ночь, совсем не один, и ты нагло врешь, говоря, что я пьяна-а-а. Бессовестный вруни-и-ишка, — пела она, растягивая слова. — Нам пора домой. Поздно уже. — И что там делать? Закрыв глаза, она медленно раскачивалась в танце, наслаждаясь мелодией. Пластинка закончилась, и проигрыватель затих, а после последовало неприятное шипение. Мона обижено спрыгнула со сцены. — Ну что, теперь доволен? Подойдя к столику, где стояла бутылка виски, она взяла ее и поднесла к губам. Секундой позже ее губы прижались к стеклянному горлышку. Она по-детски вытерла рот рукавом и села рядом с Джейкобом. — Неужели, ты и правда, весь из себя такой правильный? Она поставила бутылку между ног и взглянула на него. Парень пожал плечами. — А что насчет тебя? Ты ничего не рассказываешь о себе. Все что я знаю, так это то, что ты любишь помогать сомнительным парням с обочины. — И что же ты хочешь узнать? — Все, — не задумываясь, ответил он. — Твой любимый цвет. Хобби. Любишь ли путешествовать. Пьешь кофе с двумя ложками сахара или вообще не любишь кофе. Да абсолютно все. Мона хмыкнула, рассматривая свои байкерские полусапожки. Она не любила рассказывать про себя, поскольку запертое под семью замками и очень давно забытое прошлое всегда ассоциировалось у нее с дуростью, разрушением, болью и наивностью. И хуже всего было не от сожаления о совершенных ошибках, а от воспоминаний о самых счастливых моментах в ее жизни, когда единственный близкий ей человек был рядом, одаривал ее заботой, лаской и любовью. Мона прикрыла глаза и прислонилась спиной к барной стойке. — Я о тебе тоже ничего не знаю. Поэтому давай заключим пари: я расскажу о себе только тогда, когда ты сам вспомнишь, кто ты на самом деле. Хорошо, Джейкоб Блэк из Индианаполиса? Она повернула голову и взглянула на парня. Тот неотрывно смотрел на нее. Его черные глаза так завораживающе поблескивали, что у нее совсем снесло крышу. Она потянулась к нему, не думая совершенно ни о чем. Обхватила его лицо своими ладошками, жадно и требовательно целуя его губы. Они казались ей такими мягкими и податливыми. Джейкоб поначалу туго соображал, а спустя пару секунд понял, наконец, что происходит. Он ответил на поцелуй, и она ловко перебралась на его колени. Его горячие ладони легли на ее талию. Сама того не осознавая, Мона стала ерзать, сильнее прижимаясь к его телу. Джейкоб замешкался и остановился. — В чем дело? Тебе ведь тоже хочется, — зашептала она, часто и прерывисто дыша. Он не знал, к чему вообще была заминка, и с чего вдруг в нем проснулось целомудрие. Она так сильно влекла к себе, что становилось страшно. С мыслями, а катись все к черту, Джейкоб накинулся на нее с жарким поцелуем. Шатенка уже успела скинуть с себя куртку, и теперь ее проворные пальчики расстегивали мелкие пуговки на рубашке. Она то и дело отвлекалась на них, что Джейкобу было совсем не по душе, поэтому он дернул рубашку за края, и пуговки покатились по полу. Мона довольно ухмыльнулась. Целуя ее шею, он стянул с нее рубашку и бросил ее позади шатенки, куда кинул и свою куртку, чтобы деревянный пол не исцарапал девушке спину. Нависнув над ней, парень с трепетной нежностью прикоснулся к ее губам, опускаясь ниже. Он оставил легкий поцелуй на ее груди, провел языком вокруг пупка, расстегивая пуговицу на джинсах. Мона очень сильно прикусила губу глубоко и шумно вдыхая. Давление было невыносимым, а он медлил, будто издевался. Пришлось брать инициативу в свои руки. Она приподнялась и схватила его за футболку, крепко целуя. Перекатила на спину и села верхом, задирая футболку до подбородка. Когда она справилась с нехитрой застежкой на его джинсах, Джейкоб практически прорычал что-то невнятное, и они снова поменялись местами. Он двинулся слишком резко и быстро. У нее перехватило дыхание, с губ сорвался стон. Она цеплялась за его широкие плечи, с каждым движением входя во вкус. Стоило парню двинуться вперед еще раз, и вдруг на него неожиданно накатила огромная волна жара, его бросило в дрожь. — Черт! — вырвался приглушенный рык и исчез, когда парень уткнулся носом в ее висок. — Ты что… — запыхавшаяся и совсем плохо мыслящая, Мона до последнего не собиралась верить своим мыслям. — Ты, правда, девственник? Джейкоб перекатился на спину и зажал виски между большим и средним пальцами правой руки. Он чувствовал себя опозоренным. — Прости, — охрипшим голосом произнес он. На красные и опухшие губы Моны налипла глупая улыбка. Она приподнялась на локте и взглянула на парня. Дождавшись, когда он, наконец, откроет глаза и посмотрит на нее, она набросилась на него с поцелуем, наполненным такой страстью, что сносило голову. Он подумал, что это она от сочувствия и желания утешить, но никакого утешения там и в помине не было. Завести Джейкоба Блэка вновь не составило никакого труда. Все же она всегда получает желаемое. В воздухе витал запах любви и почти выветрившегося Джека Дениелса. Лоб покрылся испариной. Ладони и ступни приятно покалывало, а разнеженное тело било мелкой дрожью. И оба были счастливые как малые дети на Рождество. Мона прижалась щекой к его горячей груди и улыбнулась. Ей впервые захотелось сделать такую обычную вещь. — Ты весь горишь. Она приподнялась, и непослушная челка упала на глаза. Джейкоб аккуратно заправил ее за ушко. — Просто ты замерзла. Мы дверь не закрыли, — он кивнул в сторону входа. Уголок его губ пополз вверх, он поцеловал ее в макушку, забирая в свои объятия. Мона даже и не думала сопротивляться. Прикрыв глаза, она ловила каждую секундочку теплого и вкусного счастья, словно ей никогда в жизни больше не представится шанс его испытать. Домой они ехали в уютном молчании. Весь задор иссяк, по телу растекалась приятная усталость, и сладкая дрема окутывала ее. Хорошо, что Джейкоб вызвался сесть за руль. Веки тяжелели, и, прислонившись к стеклу, она тихонько задремала. Джейкоб же всю дорогу поглядывал на нее, пытаясь объясниться с собой и понять, что чувствует. Но одно он знал точно: что бы ни случилось в дальнейшем, он не оставит ее, потому что эта зеленоглазая шатенка сегодня определенно в нем что-то разбудила.