лунный свет

Хёнджин настоящее искусство, и Сынмин даже не посмеет спорить с этим, особенно сейчас, когда смотрит на обнажённое тело, еле прикрытое прозрачной простынёй. Лунный свет мягко скользит по паркету и ложится на острые ключицы, чуть касаясь пухлых розовых губ. Непрерывный гул машин остаётся на улицах Парижа. — Ты такой красивый, — Сынмин подходит ближе, ступая совсем тихо, чтобы не нарушить интимную атмосферу в воздухе. В лёгкие врывается приятный персиковый аромат, нежный, лёгкий, который как нельзя лучше подходит его парню. — Ты говоришь мне это каждый день, — Хёнджин пытается придать голосу твёрдость, но при виде Сынмина он становится совсем слабым. Он так влюблён, что сердце начинает бешено биться стоит ему услышать знакомые шаги. Пальцы с силой сжимают простынь, потому что хочется коснуться нежных губ, хочется провести пальцем по шее и получить возбуждённый вздох в ответ. — Потому что ты на самом деле красивый, как снаружи, — Сынмин прерывает зрительный контакт, взглядом скользя ниже, цепляя изнывающий член, — так и внутри. Я готов хоть каждую секунду признаваться тебе в любви, потому что ты замечательный, потому что ты вызываешь во мне такую волну возбуждения, что хочется зацеловать каждую клеточку твоего тела. Ты поселился в моей голове со дня нашего знакомства и не покидаешь мои мысли до сих пор. Я готов подарить тебе весь мир, чтобы снова увидеть улыбку на твоих губах. Хёнджин задерживает дыхание, потому что голос Сынмина нежный, мягкий, он шёлком оседает в пространстве. Ему хочется скорее сорвать с парня одежду, чтобы ладонями коснуться горячей кожи, провести по груди и поймать губами тихий вздох. Хочется поцелуями заклеймить его, ещё раз показать всему миру, что это его парень. — Я тебя люблю, — Хёнджин рукой тянется к родной руке, переплетает пальцы, наслаждаясь теплом ладони. — И мне так жаль, что я не могу сказать многое. Но я так хочу показать тебе. Сынмин нежно улыбается, целуя сначала их переплетённые пальцы, а потом наклоняется к лицу напротив, чтобы захватить в плен сладкие губы. Хёнджин льнёт навстречу, чуть приподнимаясь, и отдаётся поцелую целиком. Они разделяют на губах любовную сладость, балуют друг друга лёгким касанием языков. Хёнджин напрочь забывает как дышать. В воздухе повисают приглушённые звуки поцелуев. Лунный свет окутывает влюблённых, как будто придавая их любви священное значение. Все друзья вторят, что Хёнджин и Сынмин созданы друг для друга, потому что в их взглядах такая любовь, будто они единственное, что есть друг у друга. Минхо даже в шутку нарекает их соулмейтами, хотя это больше похоже на правду. Они понимают друг друга с полуслова, чувствуют настроение друг друга, и это сохраняет невероятную гармонию в их отношениях. — Ты такой нуждающийся, — шепчет Сынмин, отрываясь от соблазнительных губ, и смотрит в затуманенные глаза. Хёнджин и правда нуждается в нём, очень сильно, и ладони приятно покалывает от желания прикоснуться. — Я нуждаюсь в тебе, — голос хрипит, а грудь вздымается высоко, — очень нуждаюсь. И если ты скинешь с себя всю эту одежду, я сразу же зацелую тебя. — Ты не посмеешь отказаться от своих слов после, — Сынмин ухмыляется, мучительно медленно расстёгивая пуговицы на белоснежной рубашке. Он стоит против лунного света, поэтому Хёнджин может видеть очертания тонкой талии под лёгкой тканью. Хван закусывает губу в ожидании, ему открывается длинная шея, выраженные ключицы, чуть проступающие мышцы груди. Сынмин не видит в себе ничего особенного, когда смотрит на себя в ванной комнате. В такие моменты Хёнджин подходит к нему сзади, касается пальчиками широких плеч и целует в шею. Он не устаёт повторять «ты такой невероятный, я люблю в тебе всё». Сынмин расстёгивает последнюю пуговицу и опускает руки, дразня парня. Хёнджин возбуждённым взглядом цепляет плоский живот со слегка проступающими мышцами, задерживает взгляд на красных бусинках сосков. Он знает, какой его парень чувствительный, особенно в области груди и шеи. — Почему ты так мучаешь меня? — Хёнджин выгибается, показывая во всей красе свою изумительную растяжку, и закатывает глаза, представляя, что над ним окажется его горячий парень. — Хочу растянуть удовольствие, — ухмылка касается губ Сынмина, и он подёргивает плечами, позволяя белой рубашке соскользнуть вниз. — А лучше бы растянул меня. Сынмин больше не задаёт вопросов, в одно мгновение оказываясь над изнывающим парнем. Хёнджин красивый, очень красивый, особенно если разглядывать его вблизи. Очаровательная родинка под глазом придаёт ему невинности, хотя сейчас, лёжа под ним, с красными щеками, он больше похож на демона-искусителя. Крошечные созвездия веснушек рассыпаны по тонкой шее. Но больше всего Сынмин любит одинокую родинку на груди, к которой всегда прикасается горячими губами. — Я так сильно люблю тебя, — Хёнджин млеет от нежных касаний, подставляет щёку под тёплую ладонь, и распадается на миллиарды вселенных от трепета в груди. — Не нужно говорить, пожалуйста, не нужно слов. Сынмин снова целует, но в этот раз целомудренно, ограничиваясь нежным касанием губ. Хёнджин стонет в нетерпении, ему хочется скорее окунуться в кипящую страсть, отдать себя на растерзание чувствам. Горячие ладони скользят по бокам, пальцы пересчитывают выступающие рёбра, поцелуи стекают по шее, груди. Так хорошо, что все мысли из головы вышибает, кончики пальцев дрожат от возбуждения, волнами накатывающего. Сынмин прикосновениями показывает свою любовь, подушечками пальцев нажимает на смуглую кожу, оставляя белые следы. Хёнджин как холст, на котором природа запечатлела свою лучшую картину. Он прекрасен, каждый его вздох, каждый взмах пушистых ресниц, каждое движение длинных пальцев. Хёнджин сгорает в нетерпении, руками скользит по чужой груди, ногтем цепляет бусинку соска. Он довольно улыбается, когда видит, что Сынмин на секунду замер, позволяя бешеному возбуждению коснуться каждой клеточки тела. — Ты играешь не по правилам, — хриплый голос звучит до ужаса сексуально. — А ты тормозишь игру, — Хёнджин приподнимается на локтях, чтобы оказаться совсем близко, и смотрит в глаза, не моргая. Там так много неозвученных чувств, что сперва он тонет в таком потоке. Спустя мгновение он закрывает глаза, позволяя маленькой слезинке коснуться острых скул. — Почему ты плачешь? — Сынмин губами цепляет капельку, а потом носом трётся о щёку. — Я не заслужил этого, — он шмыгает носом, — слишком много любви для меня одного. — Ты заслуживаешь всего, Хёнджин. Они падают в поцелуй, до боли страстный, покусывая губы друг друга. Желание с новой силой вплетается в кровь, на кончиках пальцев ощущается пульсация от возбуждения. Они нуждаются друг в друге, так сильно, что становятся дыханием друг друга. Хёнджин нетерпеливо справляется с пряжкой ремня на джинсах, помогает парню стянуть их вместе с нижним бельём. Сынмин оказывается обнажённым перед ним и таким открытым. Хёнджин не скромничает, касается везде, оставляя горячие отпечатки ладоней и целует, целует, целует. Прозрачная простыня оказывается на полу вместе с одеждой Сынмина. Они целуются. прижимаясь ближе, чтобы кожа к коже, ни одного лишнего сантиметра между ними. Пальцы путаются в длинных волосах, нос зарывается в изгиб шеи, чтобы запечатлеть в лёгких сладкий персиковый аромат. Губы прокладывают дорожку ниже, оставляют алеющие бутоны, и замирают у пупка, в котором блестит небольшой камешек. — А вот и мой подарок, — шепчет Хёнджин, видя одно лишь восхищение во взгляде напротив. — Ты невероятный, — хриплый шёпот в ответ, и горячий язык начинает играться с серёжкой. Хёнджин выгибается в спине, стоны пытается заглушить ладонью. Руки Сынмина в этот момент оглаживают упругие бёдра, пальцы оставляют следы на коже. Хочется впитать в себя Хёнджина, хочется отпечатать его стоны в голове. Горячая ладонь опускается на тёмную макушку, и Сынмин чувствует давление. Он улыбается, оставляя в покое прокол, и скользит ниже, цепляя взглядом розовую головку. Широкий мазок языком, и Хёнджина подбрасывает на кровати. Сынмин берёт в рот полностью. Он двигается медленно, мучая парня под собой. С громким чмоком он отстраняется, чтобы губами коснуться основания, лизнуть венку. В этот момент он рукой находит смазку, которую припрятал под матрас на всякий случай. Вот он, всякий случай. В воздухе повисает сладкий аромат лесных ягод. Сынмин разогревает густую смазку меж пальцев, и подносит их к сжимающемуся входу. Хёнджин непрерывно стонет, чувствуя крепкий узел в низу живота, бёдра подбрасывает вверх и между стонами молит не мучить, а взять его прямо сейчас. Сынмин отрывается от аккуратного члена, губами прижимается к впалому животу и вводит первый палец. Растяжка занимает не так много времени, потому что они занимались сексом на прошлой неделе, когда закрылись на пару часов в ванной. Но Сынмин аккуратен так, будто это первый раз, гладит Хёнджина везде, шепчет нежности на ухо. — Я готов, я так хочу, — Хёнджин не сдерживается и плачет, потому что возбуждение сильнее его, потому что чувства захлестнули. Сынмин берёт ещё немного смазки и входит медленно, сразу до упора, давая привыкнуть. Он тяжело дышит, потому что парень под ним горячий, сексуальный и так сильно любимый им. В груди так тепло от одного взгляда на такого маленького и нуждающегося Хёнджина. А он руками цепляется за широкие плечи, ноги на пояснице скрещивает и просит больше. Он шепчет в бреду слова любви, прижимается ближе, чтобы сердце к сердцу. — Пожалуйста. Сынмин целует в висок, собирая губами солёную влагу, и толкается ещё раз. Он аккуратен, потому что Хёнджин как фарфоровая кукла. Луна скользит по небу, заглядывая в небольшой гостиничный номер и касается обнажённых тел, тонущих в удовольствии. Мелодия стонов разрушает сакральную тишину, звуки соприкосновения тел аккомпанируют ей. Сынмин целует снова, языком раздвигает губы, чтобы проникнуть в горячий рот, а Хёнджин безвольно подчиняется. Ему так хорошо, что он руками виснет на крепком теле, позволяет прижимать себя ближе. Сынмин ускоряется, вбиваясь в хрупкое тело, поцелуями оставляет свои метки. Он сжимает ладонями тонкую талию, ногтями царапает смуглую кожу, рычит в поцелуй. Хёнджин стонет протяжно, подмахивая бёдрами, эйфория всё ближе, он чувствует её на кончиках пальцев. И он тонет. Он подбрасывает бёдра, достигая пика, и всё тело ломает в приятной судороге. Колени дрожат в удовольствии, перед глазами всё кружится. Сынмин кончает следом, внутрь, как обычно любит Хёнджин, и лбом утыкается в изгиб его шеи. Он тяжело дышит, по виску текут капли пота. Хёнджин улыбается нежно и зарывается пальцами в тёмной макушке, прижимает ближе к себе. Сынмин загребает его в тёплые объятия, носом скользит по влажной коже. Он влюблён до безумия в этого прекрасного парня. И он готов подарить ему весь мир, пусть даже ради этого придётся умереть.