Безумец

Сын Конты был больше похож на своего отца, чем на мать, и это ранило его также, как если бы в юношу вонзили тысячу мечей на турнире в честь его шестнадцатилетия; карие глаза, не напоминали ярко-зеленые, материнские, зато в светлых волосах порой сверкала рыжина, словно некоторые пряди были не его, а лисьими. Долгое время у него не было имени, все звали его «Волчьим ублюдком» или же «Миленьким Принцем», «Будущим Спасителем», «Создателем Великой Династии»; к сожалению, первое прозвище произносилось гораздо чаще, из-за чего ему хотелось плакать — почему он, всего лишь нежеланный ребёнок, должен страдать вместо матери, расплачиваясь за её грехи: глупость, бесхребетность и слабость, что она предпочла смерть заботе о нём и его сёстрах?! Он ничего не сделал, не заслужил такого отношения! Он — будущий король, наследник Леди Конты и Лорда Кистеля. Однако, отношение придворных и челяди к нему было настолько видным, обманчиво-прозрачным, что даже глупцу ясно, как тот выглядит в их глазах — не достойный, безымянный, никому не нужный, сирота. Пришлось учиться играть разные роли, пряча синяки отчаяния и обиды за учтивыми улыбками и лёгким смехом, как у жаворонка, но по ночам он ненавидел свой народ ещё сильнее. Имя, которое тот сам себе придумал, заставило придворных ахнуть от шока и возмущения; теперь он — Конель. Соединил имена своих родителей, дабы все помнили, кем является юный правитель — плодом тануки и китцуне, единственный из всех величайших. Его мать родила сына только от Кистеля, значит ли это, что семя её первого мужа — принц отказывался принимать тот факт, что женщину изнасиловали, не женившись — было слабым? — определённо, да. Девчонки, его сёстры, были милы, в этом им не откажешь, но они были молодыми девицами, не способными драться или заниматься государством самостоятельно, для этого всё же требовался законный наследник, в роли мужчины; однако, даже его мысли о том, что те глупы, не могли пробудить юношу относиться к ним с едким, как желчь, презрением; даже наоборот, Кон любил, когда Ава, кроткая и нежная, как мышонок, играла с ним или же читала перед свои стишки, Кира была не против обучать брата мечу и луку, они часто убегали в лес, дабы вечером вернуться с добычей в виде кроликов или птиц, — помнится, был один один случай, когда он убил лисицу и подарил её шкуру самой старшей из сестриц, за что получил пощёчину, а обида, горькая и злобная, постоянно напоминала о красном следе на щеке, при виде которого слуги начинали хихикать, — с Мелиссой он был не особо дружен, но в некоторые, холодные дни она укладывала его, маленького и наивного, в кровать перед тем, как начать петь колыбельную их матери. Та пела её своим дочерям, а сыну нет; в каком-то смысле, Лиса стала для него заменой матери, как и другие две девочки; люди Гин Хоуна проткнули их мечами, вырвав сердца, не подумав о том, что у них имеются дети или мужья, которые ждут их поцелуев и объятий, им нужно было напугать тануки и китцуне, дабы те подчинились, но страх — явно плохая замена любви. Конеля же обожали практически все, от женщины до мужчины, от мала до велика, от глупцов до мудрецов; когда-то один из лордов сказал ему, что тот вполне мог бы стать «Контой с членом», если бы захотел, юноша тогда оскорбился, но после изучения истории понял, что эти слова являлись комплиментом ему, ведь у матери его была не только красота, но и ум, и сердце доброе — в общем, замечательная была женщина, только зря рискнула собой и не склонилась перед Лживым-Королем-Гином. Поэтому, равняясь на неё и её планы, парень решил заключить брак с нелюбимой, юной, но богатой и знатной девушкой, по имени Нифэль, чьи земли и люди перешли к нему, после их свадьбы; само мероприятие было блеклым и туманным в воспоминаниях королевской семьи. В любом случае, он навещал супругу каждую ночь, чтобы на свет, как можно скорее, появился маленький наследник Конеля, чтобы у королевства была опора, если он погибнет во время войны или же от отравления своих ближних, поэтому уже через год его замечательная женушка понесла хрупкое дитя, которую было решено наречь Контой; его прошлая невеста, которую он отверг из-за мелкого статуса и титула, родила мальчика, названного Стефаном, и он назначил его своим пажом, в надежде держать ближе к себе. Вторая девочка, рождённая в браке Нифэль и Конеля, принцесса Китана, прожила меньше полугода, двойня, Тер и Мера родились мёртвыми, в то время как его бывшая, возможная невеста подарила мужу сначала Тишару, затем – Алисию, за которыми последовали Невис и Синбад. Королева же, после череды выкидышей, родила принца Джейсона, болезненного и слабого, и отношение мужа к ней начало меняться. Ещё недавно обожающий супругу, за её происхождение и богатства, он нередко бывал груб с ней, не желал брать новорождённого сына на руки, а сходство подрастающей Конты и главного советника все сильнее бросалось в глаза; те же золотистые волосы и взор, в котором вся зелень лета. Ну, ничего. Зато он начал работать над планом мести для Гин Хоуна, — не без помощи людей своей жены, конечно — который скоро уберется, поджав тёмный хвост, и никто не помешает лисицам с волками завоевать весь мир. По крайней мере, так говорит его наставник. А, юноша давно научилась не воспринимать всерьез каждую пафосную речь Вилфреда, после пятой чаши вина, когда очередная служанка приносит вновь наполненный кувшин. Каждый раз возвращаясь с совета, он был в неком отчаянии, чьи когти запускались в его плоть, желая разорвать изнутри, дабы на этом свете не осталось больше законных наследников; его дочь была леди прекрасной, её можно выдать замуж за какого-нибудь дальнего родственника Лорда Кистеля, это поможет ему укрепить с тануки отношения, однако, придётся ждать несколько лет, пока не придёт её расцвет, а тот, отнюдь, совсем не спешил. Девочке было всего лишь пять лет, можно заранее объявить помолвку, и тогда у него точно будет полноценная власть в руках. Он был совсем не против, если бы ее величество, Юки, изволило отказаться от престола, но разве сгонишь эту волчью суку! Впрочем, остается подождать лишь несколько лет; скоро его дитя подрастет, вырвется из цепких лап матери и отца прямо в нежные объятия её мужа-тануки, возможно, родит наследника, и наречет его в честь своего батюшки. Однако, даже ребёнок не смог сделать его брак счастливым. Порой мурлыкающий голос жены казался ему рыком, хоть и приглушенным, но не менее опасным: в такие моменты он невольно жмурился, будто в страхе, ожидании удара, а потом долго рыдал возле неё, вспоминая издевки и смешки знатных детей, его придворных. Когти и клыки волка не менее остры, чем клинки воинов Гин Хоуна, и могут ранить даже сильнее, если захотеть и постараться. Определённо, его планы порой не оправдывались, но разве это повод останавливаться? Ну, и что, что половина его армии не готова, в силу своего возраста? Цель оправдывает средства! Ради этого нужно делать всё, что угодно.

***

Конель не знал, что она может быть жива. Однако, именно так и было, его мать — здоровая, ухоженная и вполне довольная жизнью — стояла перед ним и выглядела вполне реальной, а не призраком, который мог почудиться ему из-за того, что он давненько не оказывал себе в удовольствии выпить полуночного молока(Прим. Автора:в состав данного снадобья входят такие вещества, как мелисса, мята и немного маковых зёрен; выглядит, как молоко, белого, чуть кремового цвета), дабы успокоить нервы, за чьи ниточки он брался со всей силой, в надежде, что когда-нибудь всё закончится. Война, брак, предательства. Абсолютно всё. И теперь он желал, чтобы и жизнь Конта окончилось прямо сейчас, пред ликами её бывшего народа — теперь он принадлежит ему, это его люди, готовые ради своего законного короля на всё; парень — точнее мужчина — поймал её искристо-изумрудный взгляд, как охотник ловит дичь в лесу, её глаза смотрели в его — карие, фальшиво спокойные, обманчиво тёплые, хотя там плескался жидкий огонь гнева и давно забытой обиды, которая отозвалась в нём всём спустя столько времени, как заноза в пальце. Не выдержав этих гляделок, оба отвернулись к тем, с кем были, компании его матери — это грубые, мерзкие, предательские варвары в железе, с мечами наперевес, а рядом с ним его семья, единственная и счастливая, если судить по дорогим нарядам и привратным улыбкам; Нифэль глядела высокомерно, чуть брезгливо, а его единственная дочка — Конта — прищуривает свои ярко-зеленые глаза, желая улыбнуться той, что приходится ей бабушкой, однако, её в нужный момент останавливают. Рыжеволосая женщина снисходительно кивнула малышке, чуть протянув одну из рук, и удивление, при виде матери, вспыхнуло ярче огня, как пожар в лесу, сменившись неудержимой яростью. — Возможно, вы считали иначе, но спешу осведомить вас в том, что мы не ждали вашего возвращения, Леди Конта! — голос его дрожал от возмущения тем, что кто-то в её свите сдержанно усмехнулся. Да, какое право они имеют смеяться над ним? Он прикажет казнить всех! И того в ярко-алом плаще, и другого с арбалетом, а ещё его мать, которая посмела явиться к нему после стольких лет со своего побега. — Как вам, должно быть, известно, теперь я Законный Король Китцуне и Тануки, сегодня мой сын победил в турнире, поэтому я буду милосерден и позволю вам уйти, но в следующий раз... — Поздравляю тебя! То есть, Вас.. С турниром, Лорд Конель, — Мужчина поджал губы, услышав, как его мать посмела вмешаться в речь своего сына. Взглянув на неё, он невольно отметил, что она действительно держится достойно и благородно: волосы, цвета меди, до сих пор не поседевшие, ниспадали на плечи и спину чуть волнистыми локонами, осанка действительно королевская, во всём взгляде, словно драгоценные камни — изумруды. Их разделял почти километр, но Конель видел безумно чётко в её глазах золотистые искорки, что так смешливо плясали в самой глубине этих очей, было такое чувство, словно между ними и шага не было, для неё он весь, как на ладони, такой же малыш, лежащий у неё на груди с оторванным ухом. Конта смотрела на сына, злого, краснеющего, удивлённого, готового либо разрыдаться, либо закричать о том, что его мать — изменница. На миг мужчина опустил взгляд, виновато покрываясь густым румянцем, но тут же воинственно вскинул голову, не сдержав горькой, как мята, усмешки. Какое ей дело, как он выглядит? Наверное, ей даже всё равно было, жив ли он, её единственный сын. Какое-то время мать и её дитя пытались убить друг друга взглядами, из-за чего к ним было приковано множество глаз, чужих и знакомых, ярких и тёмных; Конта красивая, но испорченная, как яблоко, в самом сердце которого притаился гнилой червь. Истинная дочь самой первой женщины — предательница, кукушка, готовая бросить своих детей, когда захочется. Зато сейчас просто сама покорность, глазки потупила, только и ждет, чтобы вцепиться законному королю в глотку своими клыками из-за спины. У него появилось огромное желание выбить ей зубы, разбить губы в кровь, заставить страдать, однако, он стал говорить всякую учтивую чепуху, на что сопровождающий его мать заставил короля вновь замолчать. — Мы вернули вам вашу мать, Лорд Конель. За это мы просим вас склонить колено.

***

Леди Конта сдержанно поблагодарила сына за его гостеприимство несколько минут назад и теперь рассматривала предоставленную ей комнату. Раньше здесь жила её старшая дочь — Мелисса, с длинными волосами и смешливым взглядом, воспитанная, любезная, кроткая, как голубка, и краснеющая каждый раз, когда мужчины обращали на неё внимание. В ней незаметно просыпается мать троих детей, её девочек, красивых и умных, чья жизнь была у неё прямо на ладони. Теперь каждая из них мертва, кормит собой червей, а её обезумевший сын собирается править народом, совершенно ничего не понимая в этом деле, что вызывает у женщины печальную улыбку, так как она вспоминает себя в молодости — наглую, самоуверенную, но более разумную, чем мальчишка, сидящий на троне, с короной на своих светлых локонах. В нём она видит отражение своего насильника, особенно во взгляде, которым тот режет её, как пирог — ножом, и хотелось бы возмутиться, поставить нахала на место, но Конта, первая этого имени, не может позволить себе подобное, в страхе, что её сын способен на многое. Именно этот человек отнял её девочек, выдав каждую из них замуж, продав, как кобыл на ярмарке, пока они были пригодны, плод китцуне и тануки, получивший своё скудоумие из-за той связи. Но, в первую очередь, Королева — теперь уже бывшая — Китцуне мать, готовая на всё ради своих детей, даже на предательство; она поморщилась, вспомнив их с Лордом диалог. — Гин хочет вернуть тебя домой, дабы заключить с твоим сыном союз. Её брови удивлённо приподнимаются в удивлении, хотя она знала, что он собирался сказать ей это. Давно узнала, подслушивая разговоры Короля монстров и его правой руки за дверями тронного зала. Но удивление её настоящее, ведь та до сих пор не могла поверить в то, что её сын, золотой волчонок, может оказаться живым и сильным. — Не уверена, что это удобно с политической точки зрения.. — аккуратно говорит женщина, стараясь придать своему голосу равнодушия, однако, сердце слишком часто билось, а мысли пытались туже клубка змей, из-за чего ни Лорд, ни она сама не мог уловить основу, чему последняя позже радовалась. — В конце концов, лучше тебе держать меня, как пленницу, верно? — скрежет её зубов был громче, особенно в тот момент, когда всё в зале затихло, как перед началом битвы. О, нет! Битва действительно скоро начнётся, совсем скоро. И её золотой волчонок не сможет выбраться из неё живым, это его мать знала также хорошо, как подлую душеньку того, кто заточил её в оковы обычной зверушки. — Если ты хочешь помучить меня, то не стоит тратить время! Лучше сразу убей. — Ах, Конта, опять ты начинаешь о убийствах! — Он притворно-мученически вздохнул, от чего доспехи на нём всколыхнулись, грозясь упасть к ногам своего хозяина. — Не опять, а снова, — поправила его женщина, взметнув своим ярко-рыжим хвостом пыль на полу. Она досадливо поморщилась. — К тому же, твоему Генриху... — Гину! — Да, хоть трупу, — капризно отвернувшись от него, ответила Конта. — Твоему королю... — Императору! — Да, хоть царице морской, — злобно оскалилась китцуне, желая разорвать стоящего перед ней, того, кто причинил её семье горе, а за своих детей она готова перегрызть глотку любому, как волчица, а не лисица, с герба тануки. — Твоему правителю, наверняка, стоит заключить союз через Юки, эту... — Конта удержалась от ругательства, отвернувшись на трон Лорда, с которого тот встал. — Или же предложить моему сыну союз в виде брака между его дочерью и сыном самого Гина. — Гин считает, что ты заслужила получить встречу с сыном, говорит, дескать, это поможет нам начать дружбу с китцуне и, со временем, тануки. Возможно, снова станешь Королевой. Конта на секунду прикрыла глаза, а потом, оттряхнув платье, ответила: — Я никогда не грезила о троне.

***

«Как он красив. Красив, как Конель, когда его впервые приложили к моей груди. Ни один мужчина, ни живой, ни мертвый, не доставлял мне такого наслаждения, как этот малыш с золотистым пушком на голове, нежно сосущий мою грудь» — думалось Конте, когда она глядела на юного Джейсона. Мальчик прибыл в её покои, весёлый и наглый, как настоящий лис, гордый, словно лев, и полный силы, как истинный хищник, с улыбкой острой, но по-детски глуповатой и невинной; рыжеволосый, зелёноглазый, белокожий с россыпью веснушек на носу и щеках, он удался в китцуне, практически став копией не рождённых сыновей Конты. Его руки были по-девичьи нежными и по-мужски крепкими, мальчик вцепился в неё точно кракен, не желая разрывать объятия, такие сладкие, как грех, и тёплые, словно тлеющие угольки в огне, потихоньку становляющиеся пламенными, желающими испепелить. Она аккуратно прикоснулась к непослушным локонам и провела по ним рукой; повинуясь внезапному порыву нежности у своей бабушки, Джейсон уткнулся носом в её огненные кудри, ниспадающие на спину и грудь, и чувство радости заполнило всё её существо, заставляя позабыть о том, что будет в будущем и было в прошлом; она долгое время не была такой хорошенькой и довольной, словно кот в лавке мясника. Синяки от цепей прошли, ссадины, появившиеся из-за тяжёлой работы в шахте, зажили; женщина очень похудела за всё время, проведённое в плену, и стала такой же привлекательной, как и раньше, однако, сама она никогда не будет прежней после всего, что с ней случилось, после всего, что произошло перед её глазами. Близости между сыном не было и не будет, но есть его ребёнок, прижимающийся к её чуть вислому животу; мальчишка хорош во всех смыслах, это факт, но за ним тянется шлейф дикого волка. Волка, а не лиса. – А правда, что между ног у вас Лорд Тьмы побывал? — невинно поинтересовалось юное существо, не подозревая, что его ответ заставил её залиться гневным румянцем. Стражники, стоящие возле дверей, чуть слышно усмехнулись, и Конте понадобилось немало сил, чтобы не запустить в них подсвечником. — Моя сестрица, Леди Конта — какое совпадение, её назвали в честь вас! — любила пересказывать своим фрейлинам истории о вас и вашем любовнике. А действительно, что... — Дитя! — взвилась молодая-и-цветущая-бабушка, отказываясь называть его внуком, и вперила в мальчика долгим, угрюмым взглядом, вцепившись в его плечи своими белокожими ладонями, иногда нежно поглаживая рукава рубашки. Джейсон заметил, что они с его сестрой были похожи, вот только глаза у них разные. Взор Конты-младшей полон зелени и счастья, в нём радостно искрятся огоньки, а вот глаза их леди-бабушки печальны, в них стынет морозное небо по утру, словно бывшая королева давно разучилась быть весёлой, даже когда улыбка нежным цветком распускается на её бледно-розовых губах. — Все слухи про меня и Лорда Тьмы — всего лишь слухи. До самой своей смерти, я обязана чтить память твоего деда и сохранить свою верность ему... — Она решила не думать о том, что не отказывала себе в удовольствии порой глядеть на Вокса из Ада, когда тот был в кошачьем обличии. Всего лишь лёгкая шалость, детская забава взрослой женщины, у которой до боли в груди порой появляются воспоминания прошлого, где она, молодая и цветущая, проживает жизнь вновь, стараясь не повторять своих ошибок. Во снах перед ней постоянно — до того, как она стала зверушкой Кейна — появлялась дверца — ярко-красная, отдающая кровавым, с каким-то странными узорами — она пытается добежать до неё, руки уже тянутся до ручки, пальчики сжимают её, но потом всё обрывается после нескольких слов, заставляющих покрыться муражками, возжелать смерти, тихой и безболезненной. «Она здесь! И щенок её тоже здесь!» — Ой, конечно! — Джейсон виновато опустил глаза и вновь затараторил, раскрасневшись от собственного смеха, от чего румянцем залило не только его щеки, но и шею, и ключицу. — На самом деле я.. — Он осекся, приглядевшись к своей бабушке. — А что с вами? Выглядите, уж простите, словно привидение. Может, вы его увидели? — Конта стояла и улыбалась, но, что бы не поменялось в ней за прошедшие годы, её внук видел, какими мертвыми оставались глаза после его слов, от чего он мысленно дал себе подзатыльник — ну, вот, расстроил бабушку! Улыбка казалась вполне искренней, вот только радость не коснулась взгляда женщины. Он напоминал взор мертвой рыбы; такие же безучастные, равнодушные ко всему глаза, словно Леди Конте пришлось пережить так много, что она больше ничего не испытывает. Резкая смена поведения озадачила ребёнка, но не напугала — что же он только не видел, будучи с отцом на войне? — Привидений мне видать, к счастью, не пришлось. И так не мало свихнулась в этом Аду... — от воспоминания о месте, где всё время царила кровь, разруха и похабщина, она улыбнулась, так как на память приходила Шарлотта Магне, со своей доверчивостью, которая порой граничала с глупостью, хотя эта девушка отличалась упертостью и умом, по мнению Конты. Буквально свет в конце туннеля для других грешников; таких, как Фия, например. Только она не была мотыльком, идущим на свет. Она искала Тьму, чтобы отомстить.