Золотой барьер высшего общества

Вчерашний день прошел относительно спокойно. Мама Чонгука успокоилась, братья веселились, а их отец вернулся только к ночи, так что не было времени с ним поговорить и провести время, что на самом деле очень хорошо, а не плохо. Утро было довольным сложным, связи с тем, что мы не выспались, а еще я была вынуждена замазывать следы на шее, после вчерашней ночи. Пока я сидела за зеркалом замазывая это все, ко мне в комнату пришел Чонгук, который на удивление проснулся раньше меня и успел пару дел на ноутбуке сделать, в то время как я собиралась на учебу. Сейчас он довольно бодр, свеж и уложенный, что являлось редким явлением по утрам. —Джису, слушай, — он присел на мою кровать, пока я на него смотрела через зеркало, — Ты решила проблему с отцом? Потому что, я все сообщил Джину, мы сегодня придумаем решение и потихоньку начнем к делу приступать. —Я постараюсь на этой неделе все решить, — говорю я и параллельно в руки беру телефон, затем печатая своей сестре. —Ты же уверена во всем этом? Мы с братом планируем сдать твоего дедушку с Дэчаном в придачу, — для семьи Чон это отличная новость и новые возможности для расширения бизнеса, но для моей семьи это будет предательством. —Я не против, — во мне даже чувства сожаления нет, потому что это не те люди, которых я буду жалеть. Скорее они корень всех моих проблем. —Ты сказала что у нас месяц есть? — уточняет Чонгук поставленный дедлайн. —Примерно. Дэчан точно будет до начало октября ждать. Лучше сделать все за его спиной, пока он расслабился. Ты главное ему голову морочь с акциями, — я корпусом поворачиваюсь к нему, на что он кивает мне, — От меня что нибудь требуется? — чувствую безысходность когда понимаю, что мне не под силу решить эту проблему. Меня успокаивает только то, что это все на себя взял Чонгук, потому что, я даже представить не могу, как и что надо сделать. —Только вызвали своего отца с работы, дальше все за нами, — мне придется довериться Чонгуку, надеюсь у них все получиться.

***

Сейчас я на работе и ожидаю семи часов вечера, чтобы вернуться домой. День сам по себе спокойный, но чувствую тревогу. К вечеру со мной свяжется Енсу, очень жду это событие. Хуже всего ожидание. От меня требуется только вызволить отца с работы, но на самом деле это непредсказуемо для меня. Есть очень много страхов и переживании, одно из них то, что папа откажется уходить, что может произойти. Насчет того, что Енсу обманывает меня есть опасения, это может быть так же и ловушкой Дэчана, так что я рискую по полной. Очень волнительно, от этого и тревожно. Сложно терять доверие к людям. В любом случае, если ее реально заставляют вступить в брак с Дэчаном, то она моя союзница. Часы тикают, я как сумасшедшая ожидаю звонка, словно только сестра сможет решить проблемы. Я чуть не роняю телефон, когда он завибрировал от пришедшего звонка, это была Енсу. Быстренько предупредив свою напарницу, выхожу на улицу, чтобы спокойно поговорить с сестрой и узнать, что происходит. —Енсу, я слушаю, — мое сердце сжалось, словно я сейчас услышу ужасные новости. Не знаю в чем причина, но все мое нутро уже готовится к ужасным новостям, пока сердце отчаянно держится за надежду. —Привет, Джису, — она замолчала, не зная как продолжить разговор. Это раздражает и даже злит. С каждой секундой мои переживания растут в геометрической прогрессии. —Я слушаю тебя. Что там? — если ее не поторопить, то она вечно в молчанку играть будет. —Бабушка уговорила Досука отпустить дядю, — это разве не хорошая новость? Тогда в чем загвоздка? Почему она так неуверенно разговаривает? Почему нервничает словно мне плохую новость хочет сообщить? Тут может быть только один вариант. —Только вот твой папа сам отказался уходить, — не смотря на то, что я была готова к такому исходу событий, это невыносимо больно слышать такое. —Хорошо, дальше я сама попробую все решить, — в любом случае я обязана это сделать, мне нужно довести дело до конца. —Если что обращайся, — я кладу трубку, после чего долго стою смотря на небо. В душе моей таится обида и несправедливость. Я все это время запрещала себе думать о том, что мне вечно не везет, но сейчас не могу это все держать в себе. Если он мне ничем помочь не смог, так почему вечно мешает?

***

Пишу Чонгуку чтобы домой без меня ехал, а сама направляюсь в родительский дом, чтобы самой разобраться со всем. Злость и обида смешиваются, а я не знаю куда себя деть. Пока еду в машине задумываюсь над причиной отказа отца. Енсу сказала, что ему разрешили уйти? Причиной опять являются деньги? Или же привязанность? Мои мысли были готовы уничтожить меня на месте. Все равно есть момент, что я упустила. Звоню сестре, чтобы поговорить с ней и разузнать, что и как было. —Енсу. Ты сказала, что дедушка Досук разрешил ему уйти? — сразу к делу приступаю. —Да, — спустя несколько секунд отвечает она, не понимая в чем дело. —Но я тебя просила, чтобы дедушка не только позволил ему уйти, но и работу подыскал хорошую, — я была очень зла. Меня бесило то, что вечно со всем должна справляться самостоятельно. Словно мои проблемы никогда не исчезнут, пока мне все нервы не помотают. —Это у меня не получилось сделать, — она вообще прилагала усилия? Она просит у меня довольно высокую цену, но при этом делает пол дела, оставив все остальное на меня. —Но ты должна была. Ты должна выполнить, все что от тебя зависит, а я от себя, — настолько занервничала, что аж начала повторяться. Тем не менее, сделка есть сделка. —Если бы мне было под силу сделать такое, то не то чтобы твой папа, но и мой тоже работал на хорошей работе, — она высказывает свое недовольство, а я злюсь с этой наглости. —Если тебе невозможно, то почему согласилась?! — я уже голос повышаю и теряю контроль над ситуацией, что вовсе не свойственно мне, но такое случается только тогда, когда я с родственниками разговариваю. —Ты моя последняя надежда. В любом случае я сделала все что от меня требовалось за столь короткий срок, тебе стоит знать, что я не все сильна, — она чувствует давление с моей стороны, именно поэтому отвечает эмоционально и необдуманно, собственно как и я тоже. —А сделка с моей стороны легкая, что ли? Избавить тебя от богатого педофила не то чему меня учат в университете. Для чего я стараюсь, если ты этого не делаешь в ответ? — конечно с моей стороны это говорить нагло. Эту работу собираются делать Чоны, а я все выставляю в таком свете, что это моя заслуга над которой стараюсь сильно. —А почему сама не попросила своего отца уволиться? Поговори с ним, прежде чем на меня орать. Я сделала достаточно, поверь мне, это не совсем легко! — на мои нападки она лишь защищается, а я пытаюсь успокоить бушующую ярость. —Старайся лучше! — повышаю голос, не сумев совладать с собой. —Боже мой, Джису, ты невыносима. Что мне сделать? Пойми, я перепробовала все. —Иди поговори с бабушкой, пусть она с отцом поговорит. Ей же удалось его настроить против меня, так пусть уговорит, хотя бы уволиться, — я невольно раскрываю все свои болезненные воспоминая, показывая свою уязвимость, но это сложно сдерживать. —Если даже твой отец не на твоей стороне, быть может проблема в тебе? Наверное, ты не та ради которой хотят бороться! — эти слова попали прямо в цель, заставив кровоточить мое сердце. Твою мать. Я не та ради которой хотят бороться? Я замолчала на секунду, сжав в руках свой смартфон. Как бы мне не было больно, как бы я не хотела кричать от тех самых переполняющих эмоции и как бы я не хотела сдаться в душе, я скрываю это все наисильнейшей яростью. Какой бы не была слабой, какой бы не была жалкой, лучше я умру, нежели вновь покажу слабину. Во мне переполняет настолько много чувств, что от переизбытка выделяется яд с которым я хочу поделиться. —Быть может ты пришла ко мне с просьбой, потому что ради тебя никто не хочет сражаться?! Наше различие в том, что ты жалкая. Пока я вырываю из рук своей судьбы счастье, ты питаешься остатками моего горя, задыхаясь в своей беспомощности, — сказав это бросаю трубку. Пытаюсь запереть в себе те самые ужасные воспоминания, что возвращают меня в прошлое. Я расковыряла раны, что собирались заживать. Задыхаюсь от отчаяния, что настигает меня почти сразу же. Мне так сложно! Чем больше я думаю, тем хуже мне становится. Енсу реально сделала все что от нее требовалось. Высокооплачиваемая должность это не то, что может предложить девятнадцатилетняя девушка. Начинаю беситься и все обиды, что были на моего отца вновь просыпаются, изнутри царапая мою душу. Звоню отцу, чтобы тот вышел поговорить со мной на улицу, не рассказывая маме. У меня нет желание кого либо посвящать в эти дела. Такси довозит меня до нужного адреса, а я сижу на лавочке чужого двора, чтобы встретиться с отцом. В дали вижу силуэт отца, что направлялся в мою сторону. Он подходит ближе, а я вижу четче его обеспокоенное лицо. —Почему ты не уволился, когда тебе предложили? — сразу приступаю к делу. Не смотря на всю мою злость, я пыталась разговаривать сдержанно. Хотя какая злость? Тут только обида. —Я не могу. Где я еще смогу работать? У меня ни образования, ничего нет, — вновь эта отмазка. Скоро это станет причиной моего нервного срыва, если не погибели. —А что ты все это время делал? Подыскал бы себе работу, я же попросила тебя, — в его сторону летят претензии. А как иначе? Я столько сил приложила, грубо говоря, заебалась справляться со всем одна. Мне нужна хотя бы минимальная поддержка от моих близких! Я не выдерживаю этой нагрузки. —Я пытался, но не могу работать за мизерную сумму. Мы с мамой так не справимся, — он начинает злиться постепенно. —А если я попрошу Чонгука найти работу? Если мне удастся устроить тебя на работу, но при этом зарплата будет хорошей, что насчет этого? — я со своим женихом по этому поводу не говорила, но это последний шанс. —Пойми, дедушке Досуку сейчас сложно, ему нужна наша помощь. От него не только я, но и твоя бабушка с дядей зависят. Ты видишь не всю картину, везде есть нюансы. —Почему ты так подло поступаешь с моей просьбой? — мои глаза заливаются слезами. Почему если выбор встает между родственниками и мной, он всегда выбирает их? Почему? Что мне нужно сделать, чтобы я была в приоритете? Папа молчит, понимая, что он виноват. Но мне глубоко все равно на раскаяние. Через какое еще дерьмо я должна пройти, чтобы он начал действовать? —Это же все из-за твоих родственников. Ты же знаешь, как мне было сложно. Почему ты глаза на это закрываешь и до сих пор видишь в них своих спасателей? Сколько раз мне они должны сделать больно, чтобы ты окончательно понял это все? — обида душит меня. Воздуха не хватает и я вновь теряю ту самую опору в своей жизни. —Думаешь я забыл это все? Сейчас дела обстоят иначе. Ты знала что они теперь за твою сестру принялись? Мне нужно помочь брату и, хотя бы, как-то закончить эти дела, только после этого я смогу уволиться. Клянусь, радость моя, я сделаю это, только дай мне время, — из всего этого я услышала только то, что беда настигла Енсу и он хочет помочь ей. А мне тогда кто поможет? Вся семья встала против меня в прошлом, а когда дело коснулось Енсу, все они дружно прилагают усилия решить ее проблему. У меня в край опустились руки. Смысл вообще моей жизни, если все так не справедливо? В чем моя проблема? Что я должна была сделать, чтобы за меня тоже так старались? Почему именно я должна выживать в этом ебаном мире? Все мои чувства, которые уничтожали меня, которые душили меня своим обилием, которые делали мне неописуемо больно, словно заживо убивали меня до этого, вмиг испаряются. Не знаю что случилось в моей голове, чтобы эти адские чувства умножились на ноль. Я потеряла все что имела… Меня разочаровал не только папа, но и моя бессмысленная жизнь. —Я попросила тебя это сделать, потому что, меня Дэчан шантажирует. Шантажирует, угрожает, манипулирует, что он только не делает, — мне просто захотелось сделать ему больно. Сделать так, чтобы он понял, что мне плохо и это его вина. Взгляде вижу страх. Пусть эта ложь пугает его. Пусть эта ложь заставит его почувствовать ту боль, которую я чувствовала из-за него. Хотя… Я же не вру. Это же правда. Пустота внутри меня никак не реагирует на это. Словно его эмоции больше не несут в себе что либо для меня. Он своими глазами видел, как меня в первые недели просто убивала политика его родственников. Отец ничего не предпринял, а когда, я без его помощи покончила с этим, он продолжил свою счастливую жизнь под руку с моими обидчиками. Я сама его простила, надеясь на лучшее. Он даже прощения не просил, сама подошла и вновь напридумала сказку. —Делай что хочешь, — я сказала и сделала все что могла. Не все в моих руках. Разворачиваюсь чтобы уйти. Все таки ничего хорошего не приносит то, что ты всегда будешь второй после родственников. —Я решу это все, доча, постой, — лениво поворачиваюсь в его сторону, — А что насчет Чонгука? Он в курсе этого? — мотаю головой, не в силах говорить. Кажется все мои силы покинули меня, оставив только ничтожное чувство пустоты, — Скажи ему. Пусть он со мной свяжется, мы обязательно что-то придумает. Доча, клянусь, я решу это все. —Просто уволься, от тебя больше ничего не требуется, — монотонным и бездушным голосом говорю я и ухожу из этого ужасного места. Оставив там частичку себя. Все таки Енсу права.

***

Не хотела заходить домой. Там точно ждет Чонгук и если я вновь буду что-то утаивать начнется новая ссора. Все же идти мне некуда, так что послушно еду на такси в сторону дома. Открываю входную дверь, искренне надеялась, что там не будет Чонгука, но где помимо своего дома он может быть? —Привет, — здоровается он, печатая что-то в своем ноутбуке. Он встает с дивана, оставляет ноутбук и направляется в мою сторону, а я устало снимаю обувь, не желая что либо вообще говорить, — Что-то случилось? — он замечает мое выражение лица и наклоняется ко мне, чтобы приобнять, но я отхожу от него, не желая этого. —Чонгук, мне сейчас не очень и я вовсе не хочу говорить. Дай мне время, ладно? Я побуду в своей комнате. Постараюсь все тебе рассказать, но это будет позже, — чтобы он не тревожил меня докладываю все, а после не дождавшись его ответа направляюсь в свою комнату и ложусь в свою кровать. Я потеряла веру в себя. Наверное самое ужасное чувство, что может быть, так это пустота. Куда делась та самая грусть? А где же та бушующая злость? Лучше изнывать от боли и переизбытков чувств, нежели разочароваться в самой себе и чувствовать себя никем. У меня не было сил переодеться, смыть макияж, кушать, пить и вообще существовать. Проходит много времени, а я как лежала устремив взгляд на стены, так и лежу. Удивительно, раньше мысли сводили меня с ума, причиняли столько боли, а сейчас я почти что три часа лежу, просто пялясь в стену. Периодический слышу шаги в коридоре, Чонгук подходит, вслушивается, а потом дальше уходит. Он с таким явно сталкивается впервые, более того, я тоже сталкиваюсь с этим первый раз. Чтобы меня настолько подкосило, от чего я потеряла все свои чувства живя в каком-то параллельном мире. Беру свои слова обратно, настоящий ад, как раз таки вот это. Разочароваться в себе, а после ненавидеть себя и лежать ничего не делая, самое ужасное, по сравнению с остальным дерьмом. Этот ужас прекращается тогда, когда в комнату заходит Чонгук. Я впервые почувствовала какую либо эмоцию за столь долгие часы. И этой эмоцией оказалось раздражение. Быть может причиной служило то, что мне нужно больше времени, быть может меня бесит то, что его волную Я, такая жалкая и никому ненужная. —Чонгук, ты сказал, что позволишь мне побыть одной, — неясно от чего я пытаюсь защититься. —Да, но тебе не стоит быть одной в течении многого времени, — он присаживается на мою кровать. Я привстала с места и подсела на самый край, чтобы была дистанция между нами. —Отстань, я же дома, — моей защитой является яд, что я выделяла. Делаю ему больно, знаю, но у меня на душе невыносимо пусто, от этого и сложно. С таким сталкиваюсь впервые, не понимая что мне нужно делать. —Ты можешь выговориться. Так легче становиться, — мое раздражение удваивается. Выговориться? Почему ему вообще нужно мое нытье? —Я не хочу, — мой голос становится наглым, — Отстань, — я переживаю все одна, не потому что мне некому высказаться, а потому что, только я сама себя понимаю. Только я могу понять ту боль, которую чувствую. Только перед самой собой могу позволить быть слабой. Он не тот, кому вообще стоит знать это и, тем более, решать эти «смешные» проблемы. —Поверь, такое бывает со всеми. Нам всем бывает плохо, но если поделиться то станет лучше, — он звучит как самый надоедливый психолог. Зачем подавать руку помощи тому человеку, который не нуждается в спасении? —Чонгук, — отчаянно зову того, чтобы услышал меня, — Мне нужно побыть одной, — я не умею иначе справляться со всем этим. —Так ты несколько часов одна. Сидишь и не выходишь из комнаты. Даже воды попить не вышла, — он довольно сдержанно это все говорит, но чувствую, как его все это напрягает. —Значит мне подольше нужно побыть одной! — я уже начинаю злиться. Он не слышит меня! —Достаточно, а теперь выговорись мне. Я выслушаю, — он присаживается рядом со мной и уголки губ приподнимает, желая расположить к себе. А я не хочу этого всего. Я не желаю что либо говорить! Что мне ему сказать? Что я чувствую себя бездушным, никому ненужным предметом? Что он вообще от меня хочет? —Отстань ты уже от меня! — понимаю что он мне помогает. Я ценю это. Но сейчас не могу это принять. Я становлюсь ядовитой, становлюсь токсичной и до жути противной, когда чувствую, что не могу контролировать себя. Чувствую себя уязвимой. Я сейчас не разумная, глупая и чересчур потерянная. Для меня куда легче показаться злой, нежели слабой. Я далеко не такая правильная, которой хочу быть. Тем не менее, хочу казаться сильной, умной, понимающей и мудрой. Но «казаться» и «быть», это не одно и то же. Во мне так же есть эгоистичность, тщеславие, злопамятность. И это все то, что я ненавижу в себе. С каждой секундой проведенной с Чонгуком чувствую что пустота внутри меня заполняется негативными эмоциями, а я не знаю к чему это приведет. Он знает только хорошие мои стороны. Он не готов к этому. —Джису, ты сама говорила, что делиться этим намного легче, нежели все в себе хранить. —Чонгук, ты меня не слышишь! Я хочу побыть одна. Понимаешь, я хочу это! — тон повышаю, но не могу иначе. Для него все кажется легко, словно послушает меня, я выговорюсь и все будет классно, но так не будет. Я не смогу открыться ему, буду дальше отталкивать и в конце он разозлиться, после чего начнется новая волна истерик и ссор. —Знаешь к чему приводит это все? Думаешь побудешь одна и все решиться? — Чонгук говорит так спокойно, словно с маленьким ребенком разговаривал, — Одиночество убивает. Я не говорю что нельзя быть одной, но считаю, что с тебя хватит. —Ну что мне делать? — у меня голос вздрогнул, сердце забилось чаще и ком в горле появился, разбудив все эмоции, что я чувствовала часами ранее. Обиды вновь накрывают меня, прошлое так и мелькает в памяти, а слезы так и накапливаются на моих глазах. Еще чуть чуть и я сдамся. —Просто расслабься, — он видит это все, а после сел поближе ко мне и за руку тянет, укладывая мою голову на свои колени и поглаживая по волосам. Я дышу глубоко и медленно, пытаясь успокоиться нахлынувшую волну этих самых эмоции, но каждое его прикосновение наоборот ухудшают ситуации, а я постепенно теряю контроль. Сразу же привстала с места, закрывая ладонями свое лицо. Я боюсь казаться слабой. Просто мысли о том, что кто нибудь увидит мои слезы словно меня отправляют в те самые ужасные дни, которые я хочу забыть. Новости о замужестве и неделя после. Я тогда чувствовала себя самой отвратительной. —Мне кажется, что тот кто увидит мои слезы сделает мне больно. Даже если это не так, даже если ты убедишь меня в обратном, эта мысль как паразит застрянет в моих мыслях и будет появляться снова и снова. Я так не могу. Пожалуйста, я не хочу сомневаться в тебе. Так что позволь прожить это все самой, — произношу свой истинный страх, осознав почему именно я его отталкиваю. Я в Чонгуке не сомневаюсь, все его действия вызывают во мне чувство уверенности. Никогда в жизни не буду рисковать этим чувством. Это касается только меня и моего мышления. Я так думаю. Это очень глупо, но мой мозг работает так. Я этого боюсь, от этого и верю. Просто не хочу рисковать. —Так я видел тебя плачущую и не раз, — его слова действуют на меня как удар по голове нечто тяжелым. Вмиг весь поток мыслей приостановился, — Первый раз когда я увидел тебя ты плакала. Помнишь? Мы тогда в ресторане Тэхена были. Ты была настолько беззащитной и слабой, что я удивился от этого. Наша встреча уже состоялась из твоих слез. Так что не стоит верить этому. Я видел тебя всякую. Сильную, слабую, уязвимую, уверенную. Мне понадобилось пару секунд чтобы понять слова, а потом я надуваю губы, как моя маленькая Суен, и еле еле сдерживаю слезы, в конце решаясь дать им волю. Чонгук обнимает меня, после чего я начинаю плакать еще сильнее. Вся боль, обида, ненависть так и проявляются в виде истерики. Это словно очищение. Казалось все что я копила в себе преобразовались в слезы и наконец покинуло меня. Руки, что похлопывали меня по спине спустя время начали ощущаться, а после уже и успокаивать. —Мне кажется…— спустя долгое время тишины начала я, — Словно я фальшивая и не достойна всего этого, — если слова лечат, то мне нужно выговориться. —С чего такие мысли? — я не видела его лицо, но мне казалось, что он нахмурил свой брови, ведь его тело напряглось. —Мне кажется я вру себе и всем насчет того кто я. Во мне столько ненависти ко всем и к себе тоже, от чего я кажусь слабой. Может поэтому я всегда проигрываю? Я подолгу внушаю себе, что я сильная, что я справляюсь со всеми проблемами, но на деле понимаю, что проблемы тут у меня под носом. Никуда не делись, а если они и решились, то только благодаря тебе, а я сама стою на месте. Какой была такой и осталась. Глупой, слабой и плохой. —Если тебе кажется, что я решил твои проблемы, то хочу сказать, что мои проблемы решила ты, — на эти слова я усмехнулась. Он совсем плох в том, как надо утешать людей, — А я серьезно. —И какие проблемы я тебе решила? Проблемы с завтраком? —Да и не только. Проблемы с Хосоком решились благодаря тебе. Я бы из-за своей упрямости не сделал шаг навстречу к нему, тоже самое и с ним. Хосок он не такой, как я или же Джин, он немного другой из-за этого мне особенно сложно с ним ладить, но даже так. Ты вовремя напомнила мне что он мой брат. И когда ты сказала что я должен его выбирать при любых обстоятельств, я прислушался к тебе. Хосок это увидел, так что он не давит на меня, а наоборот поддерживает. —Ну хотя бы так, — шмыгаю носом, сдерживая слезы, а он смеется с этого. —После вчерашнего я лучше стал понимать его. Мы не приняли Мэй, всегда отвергали ее, не понимая того, почему Хосок злится и пытается обидеть нас всех. Вчера, когда мама вновь начала делать это, только вот с тобой, я понял, что чувствует Хосок. Я молчу слушая его и понемногу успокаиваясь. Казалось, Чонгук нашел мое персональное противоядие и умело им пользуется, потому что с каждым словом, я чувствую облегчение. —К двадцати трем лет узнал, что такое, когда тебя поддерживают. Я это к тому, что не просто как школьник влюбился в тебя, а за качества твои. И то, как ты понимаешь и слушаешь меня дорогого стоят. Ты умеешь успокаивать, вовремя находишь нужные слова и правильно на меня действуешь. Ты уже уберегла меня от многих проблем. —Ты еще злую меня не видел, тогда все твои слова о любви испаряться, — уже в шуточной форме говорю я, ведь мне легче рядом с ним. —Когда я говорил что люблю тебя, имел ввиду всю тебя. В моих глазах ты всегда будешь доброй, мудрой и понимающей, — эти слова вызывают новую волну истерики, а слезы так и покатились по моим щекам. Чонгук в свою очередь обнял меня, поглаживая по волосам, пока я там пыталась успокоится. —Знаешь… Я так ненавижу всех, отца, родственников, Енсу, себя в конце концов, — больше не в силах все скрывать в себе, вываливаю на Чонгука всю правду что меня обижало, беспокоило и волновало, — Скоро с ума сойду, но главное, знаешь что? Я безумно злюсь с того факта, что все еще люблю его. Почему он такой? Бездельничать когда дело касается меня, но при этом ради Енсу и своего брата он пытается что-то делать. Как это называется? Почему не я? Скажи, быть может это я такая плохая, что заслуживаю все это дерьмо? —Не говори так, Джису. Он старается, просто этого не показывает. Твой отец звонил мне недавно и просил помощи. Сказал что уволится, не переживай, мы договорились насчет работы. Пытаюсь. Пытаюсь успокоиться, но я плачу, не понимая, когда этот кошмар закончится. —Так устала, — парень гладить меня по волосам, терпеливо слушая это все. —Джису, я тебя всегда буду выбирать. Не важно, мое решение не зависит от твоих поступков. Можешь делать все что угодно, я буду на твоей стороне, — наконец успокаиваюсь в его объятиях, найдя тот самый покой. —Люблю тебя. Ты моя поддержка…— перед тем как уснуть в его объятьях говорю я. —Ты моя тоже.