Убивая Люцерну

      Безжизненными глазами Люциан Моргенштерн смотрел на небо сквозь решётку. Дыхание было медленным и тихим, как и работа прежде трепетного сердца. Казалось, его вообще нет в комнате, настолько сильными были транквилизаторы. Если бы только удалось убрать с затылка ключ Соломона…       — Завтрак! — оповестили через громкоговоритель.       Вертухай постучал по двери.       — Завтрак, мать твою! Вставай!       Открылась дверь. Люциана взяли под руку и потащили к выходу. В смирительной рубашке тяжко передвигаться — в помощь только ноги. Хромая от длительного бездействия, Моргенштерн доковылял до двери с помощью охранника. Правда, показалось, будто его облапали. Показалось ведь, правда?       Люциан вспомнил Молоха. Тот тоже его лапал, но это было… приятно. Как часть игры. Они часто играли в насильника-жертву, но играли ведь. Моргенштерну часто приходилось подыгрывать, но лишь потому, что он любит Молоха. До потери пульса. Ему иногда действительно хотелось его потерять, поскольку разлука приносила много боли, которую затмевали транквилизаторы…       Пациент славной психиатрической больницы для особо опасных преступников, ощущая себя игрушкой в руках судьбы и её борцов за справедливость — хищных и злых санитаров. Под конвоем Люциану разрешили взять запеканку с кислым джемом из яблок, поковыряться в ней и доплыть до перевалочного пункта — выдачи таблеток. После этого Моргенштерна вновь затолкали в рубашку, опять слегка полапали и отправили в камеру.       — Мо… Лю…       «Я должен быть сильным! На прогулке мы обязательно увидимся!»

***

      — Покажи мне этого гада, — с презрением в голосе и лёгким прищуром, Молох пытался разглядеть того самого охранника.       — Тот… Который с бородкой… — в прострации прошептал Люциан.       Из наркотического сна всемогущего главнокомандующего вытащила ненависть. Гнев. Жажда мести.       «Я должен поставить эту мразь на место, чтобы он больше не трогал мою Принцессу. Только я могу трогать его. За все места! Все! Сука!».       Мужчина встал со скамьи.       — Не надо, — сглотнул Моргенштерн, — иначе тебя отправят на шоковую терапию. Или… в палату, где мы больше никогда не увидимся.       — Ещё скажи, что тебе понравились приставания. Нет, Люциан, я лучше сдохну, чем стерплю такое хамство по отношению к тебе, — и произнёс чуть громче. — Я всё выдержу! — и тише. — Я доберусь до тебя. Неважно как, неважно где и при каких обстоятельствах.       Он быстро коснулся губ Люциана своими, пока их не разняли, после чего уверенно зашагал в сторону виновника торжества. Моргенштерн закрыл глаза, когда донеслись крики.       Молох напал на члена персонала с разбегу. Напрыгнул и тут же вцепился зубами в лицо. Брызнула кровь.       — Ублюдок, мать твою… Будешь знать, как приставать к моему Люциану, мразь, — главком отплюнул в сторону откушенную плоть с лица, и его тут же схватили.       Люциан почувствовал комок в горле, а слёзы покатились сами собой. Молоха начали бить дубинками сбежавшиеся охранники, чтобы тот успокоился. Удары сыпались раз за разом — по спине, лицу, затылку, плечам и ногам. Как будто муравьи поналетели, защищая свои драгоценные ресурсы. Сейчас же они мстили за своего собрата. Мужчина не произнёс ни звука, корчась от боли. Очнулся он уже в камере с прутьями, в наморднике, под максимальной дозой транквилизаторов. С губ стекала слюна вперемешку с кровью и зубной крошкой.       Когда Молоха увели санитары, обколов его лекарствами, ушёл и Люциан, плача от бессилия. Можно было вступиться, но ему не хватало той стойкости, которой обладал его супруг. Пятна крови на траве пахли свежим железом. Вдохнув этот запах и запомнив его, Люциан вдохнул частичку любимого. Пациенты вокруг ничего не соображали, поэтому обратиться было не к кому.

***

      Люцерна ехала в лимузине с папкой доказательств помешательства её отца. Эти справки должны были помочь вытащить его из палаты для особо опасных преступников под предлогом временного психоза. Слайз подделал всё на зависть.       DefAngel: Слышала, ты опять покажешься в мире людей. Неужели тебе это так надо? Ты же предательница.       CruelAlice: Мне плевать на Люцифера. Это мои родители, и я сделаю всё возможное, чтобы им помочь, пусть это и незаконно.       DefAngel: Не знала, что демоны способны на такую чуткость друг к другу.       CruelAlice: Мы прежде всего родственники. Тут как в итальянской мафии.       DefAngel: Только господь наш отец.       CruelAlice: Плевала я на демиурга. Мой отец — Молох. И, уж извини, я не меняю синицу в руках на журавля в небе.       DefAngel: Лол. Маленькая неверующая бестия. Люблю таких. Тебя бы взять на поводок. Впрочем, я могу.       CruelAlice: Для ангела ты слишком игривая. Рискни, раз такая смелая. Я тебе все пальцы понадкусываю.       Люцерна была довольна собой, такие диалоги невольно повышали настроение. Поводов для радости чем дальше, тем меньше, поэтому ценилась каждая крупица.       Когда она приехала в больницу и обошла всех главных врачей, и наконец попала на встречу с родителями, то свободно выдохнула, уставшая и сонная.       — Спасибо, — произнёс чуждое для себя слово Молох.       — Пожалуйста, пап, — вяло улыбнулась Люцерна. — Я сделала всё, чтобы тебя не послали на шоковую терапию. Правда, в палате для особо опасных тебе всё равно придётся немного посидеть. Охранники боятся «рецидива», поэтому давят на врачей. Насчёт того вертухая… Он уволился. Сказал, что ноги его здесь не будет «пока здесь держат этого зверя».       Молох улыбнулся, довольный собой.       — Он та ещё дрянь даже на вкус. Ты, случаем, не принесла чего-нибудь вкусного?       Люцерна было достала пирожки с демонятиной и протянула отцу, как вдруг охранник стукнул дубинкой по стеклу. Девушка вздохнула убрала их обратно.       — Вы с мамой выйдете — я тебе столько их напеку, что держись, — солнечно улыбнулась дочка.       Люциан улыбнулся в ответ, положив голову на плечо Молоха.       — Ты молодец, Лю, — похвалил её Моргенштерн. — У тебя, наверное, и план побега есть?       — Я думаю над этим, — кивнула Люцерна. — Нужны огромные ресурсы. Я думаю, может, взять кредит у Маммоны и собрать небольшую армию наёмников?       Молох покачал головой.       — Это кучка продажных дезертиров. Мы выберемся, как только ты станешь главнокомандующей.       — Ты же не терпишь конкурентов, — с былым ехидством произнёс Люциан.       — Да, ты же меня потом съешь, — хмыкнула Люцерна.       — Я смотрю, тут ни у кого с памятью проблем нет, — ворчливо заметил главнокомандующий. — Какие тут все прелести.       И они посмеялись.