Убивая Люцерну

      — Ещё раз повторяю: хватит ёрничать, Гроссельдорф, — в голосе серебрились нотки стали.       Молох усмехнулся, лежа на кушетке в наморднике и смирительной рубашке, чей организм отчаянно сопротивлялся седативному препарату, предусмотрительно введённому в кровь. Его золотистые глаза поблёскивали хитрым огоньком, с губ не сходила едва заметная ухмылка.       — Нет, Архистратиг, я тебе ничего не скажу.       — Я твой психотерапевт, ты обязан со мной говорить.       — Ты не мой психотерапевт, ты ублюдок и отборная мразь, — главнокомандующий хотел встать, но его привязали к кушетке ремнями, а у входа дежурила команда самых выносливых санитаров.       — Я воспитал тебя, прояви уважение.       — Я выбрал Люцифера.       — Ты и его не уважаешь, — Михаил чиркнул зажигалкой и закурил, пододвинув поближе хрустальную пепельницу. — Тебе вообще известно слово «авторитет»? Или «благодарность»?       Молох тихо и сипло засмеялся.       — Тут ты прав. Тут ты прав… Зачем? Я сам себе хозяин.       — Ты чёртов эгоист и психопат, убийца и насильник.       — Если я такой плохой, чего ты ко мне пристал?       — А ключи от квартиры, где деньги лежат, тебе не дать?       Холодный взгляд глаз цвета хромированной стали. Позолоченные очки-половинки. Коротко стриженый брюнет, Михаил походил на новоиспечённого психотерапевта, и вопросов у окружающих он не вызывал. Кто знал, что под этой личиной кроется такой же психопат, но по другую сторону жизни? Молох лежал в смирительной рубашке поверх больничной пижамы, Михаил сидел в тёмных брюках, голубой рубашке и вязаном свитере. Поблёскивали отполированные туфли, на которые падал солнечный свет.       — А что если я скажу, что могу освободить тебя?       — Слушай, я давно вышел из возраста, когда был склонен тебе верить, поэтому спасибо, но твоя помощь мне нахуй не упала. Я сам выберусь, когда придёт время.       — Да ну, правда, что ли? И Люциана освободишь?       Молох стал серьёзнее.       — Да.       Михаил почувствовал давление в висках: Молох пытался воздействовать на него, но его способности сдерживал ключ Соломона на затылке. Он сдерживал демона, но постепенно трещал по швам. Могущество Молоха было едва ли не бесконечно, но узда какая-никакая была. Михаил хмыкнул.       — Тебе не получится меня прикончить.       — Попытаться стоило, — пожал плечами, улыбаясь, главком. — Ты мне как рыбная кость в горле.       — Ты мне тоже.       — Так чего ты сюда припёрся?       — Мне стало интересно, как чувствует себя на привязи пёс войны.       — Сам ты пёс, собака некрещённая. И Люциана не трогай.       — Кстати, о нём… Если согласишься сотрудничать, я поставлю санитаров, которые не будут смотреть на него, как на потенциальную жертву насилия, — впервые за всю беседу на лице Михаила проскользнула эмоция довольства собой.       Молох резко дёрнулся.       — Только дай мне повод волком выгрызть твой бюрократизм.       — К мандатам почтения нету… — покачал головой Архистратиг. — Неужели тебя дочери так не волнуют, как твой горе-супруг? Как он вообще согласился тянуть волынку с таким ничтожеством?       — Я покажу тебе, какое я ничтожество, когда выберусь, — хмуро и задумчиво произнёс Молох. — За детей я спокоен. Рене сломает тебе хребет, а Люцерна закопает. Твои агенты их не найдут. До сих пор не нашли. Я бы почувствовал, если им причинили вред, поэтому спокоен за них. Настоящее ничтожество ты: пытаешься торговаться, поскольку знаешь, что не справишься со мной. Только Демиург способен уничтожить своё творение, так и случится после Страшного суда, но до тех пор ты бессилен. Да, тебе прикажут пронзить меня копьём, но до тех пор — не более чем пощекотать. Короче, сотрудничать я не буду. Иди нахер.       — Даже если я устрою тебе вечер с Люцианом? — хитро поинтересовался Михаил. — А ты расскажешь мне всё.       Молох притих. Встреча с Люцианом, с его Принцессой. Он сразу вспомнил сладкий привкус искусанных губ супруга, соль его слёз, чувственные стоны и собачью верность (в хорошем смысле).       — Ты врёшь! — гаркнул главнокомандующий.       — Нисколько, — ухмыльнулся Михаил. — Я на короткой дистанции с твоей дочерью, она почти принадлежит мне. Расскажи, где Люцифер, и она будет в безопасности. Как и твой, гм, муж, — он покачал головой. — У тебя много слабостей, — заметил Архистратиг.       — Сволочь, — натянув ремни, закачал кушетку Молох. — Я откушу тебе твоё красивое и надменное ебало.       — Сомневаюсь, — довольный собой, покачал головой Михаил. — Я введу тебе препарат, и ты снова станешь овощем.       — Только попробуй, сука, — ощущая прилив гнева, выпалил Молох, — я прожарю твои крылышки в острой панировке и сожру.       Улыбка уступчивого и вежливого психиатра на губах Архистратига.       — Ты в моих руках, Молох. Как и обычно. Помнишь детство? Я наставлял тебя, учил добру, а ты выбрал Люцифера. Где благодарность? Ты бы стал, как и я, верным Божьим слугой.       — Служить бы рад, прислуживаться тошно.       — Может, прекратим этот литературный фарс? — Михаил откровенно скучал. — От заезженных фраз диалог не становится краше.       — Краше станет твоя физиономия, когда я освобожусь.       — Вот ты говоришь про побег… Почему ты до сих пор не сбежал, если такой могущественный, каким себя называешь?       — Время не пришло, — буркнул Молох.       — Для демонов не существует времени. Ты просто бессилен. А я могу тебе помочь, — обнажил аккуратные белые зубы Архистратиг. — Позволь помочь тебе.       — Потерять рассудок? Спасибо, твои главврачи делают для этого всё. Но я не сдамся, пока где-то там томится мой Люциан, которого пожирают глазами эти гниды санитары.       — Встреча…       — Заебал, ладно, — вздохнул Молох. — Лезь, мозгоправ. Что ты хочешь знать?       — Как ты опустился до такого.       — Очень просто. Люцифер откуда-то высвободил свою силу и обманом упёк меня сюда, чтобы я ему не мешал. Но я всё равно помешаю и верну Ад в свои руки. И тогда я сведу с тобой счёты.       — Сомневаюсь, — скептически заметил Михаил. — Но я не откажусь поставить тебя на место.       Молох хмыкнул.       — Люцерна скоро построит монастырь Самаэля, чтобы там хранить семейную реликвию.       — Какую реликвию?       — Одну из его кос, которая тебе не светит. Мы получим ещё больше власти над людьми. Они сознаются во грехе и останутся в нём же, и после Страшного суда отправятся на уничтожение. Демиург погубит свои же творения. Погрустит ли он хоть минутку? Возможно, но ему это чуждо. Сам Метатрон признавал, что не видел Творца, но слышал его голос. Где гарантии, что у него не простая старая добрая шизофрения?       Михаил поджал губы. Ответ ему не понравился — слишком богохульно.       — Ясно. Встреча будет после обеда, — кивнул тот. — И Люциан будет в безопасности.       Гроссельдорф усмехнулся. Правда ли это? Он предал сам себя, чтобы водрузить на семейный пьедестал свои главные ценности. Только что пожертвовал важной фигурой, чтобы увидеть любимого.       Михаил слово сдержал.       В паршивом настроении Молох шёл за санитарами в гостевую комнату, где его дожидался Люциан. Издалека главком видел убитого лекарствами и домогательствами Моргенштерна, но одного взгляда хватило, чтобы почувствовать заполняющуюся в груди дыру. Его сердце забилось сильнее, он ускорил шаг. Когда двери гостевой комнаты оказались закрытыми, Молох сел на стул перед Люцианом. Намордник ему не сняли, но последний расстегнул его и погладил главкома по гладким щекам.       — Привет, — улыбаясь, произнёс маршал. — Как ты без меня?       На Люциане смирительной рубашки не было: он послушный пациент и бунтов не устраивает, чтобы его лишний раз не трогали. Ему даже разрешили прогулки по двору и стали кормить чуть лучше, чем до этого. Санитарам нравилась такая покорность. Моргенштерн залез на стол, накрыл лицо Молоха ладонями и поцеловал его. Сначала нежно и мягко, несколько раз касаясь губами, но после углубил поцелуй, ощутив невыразимую тоску. Маршал понял, насколько сильно скучал по любимому демону. Вкус его губ отрезвлял и давал надежду.       — Когда выберемся, я надену сногсшибательное бельё, — поделился Моргенштерн. — Мы выберемся. Я очень хочу на море.       — Конечно, — согласился Молох. — Я увезу тебя далеко-далеко и никуда не отпущу тебя. Я буду овладевать тобой по первому твоему зову. Если бы не камеры, я бы взял тебя прямо здесь. Я ценю твоё право на сохранение достоинства.       — Мне кажется, они тебя почти сломили, — сочувственно произнёс маршал. — Мы выйдем отсюда, Мо. Не отчаивайся.       — Спасибо, котёнок, — главком с надеждой посмотрел на супруга. — Я не сдамся. Люциан улыбнулся вновь и стал целовать лицо любимого — лоб, виски, веки, скулы, подбородок и — губы. Такой прилив нежности околдовал существо демона. Ему сразу захотелось разорвать путы, чтобы воздать всем по заслугам. Не ради себя, но ради Люциана.       — Ты только мой, — прошептал в губы супруга главком. — Я люблю тебя, малыш.       — Я тоже люблю тебя, Мо, — признался Люциан, словно в первый раз — чуть-чуть смущаясь.       Их сердца бились почти в унисон.