Напоминание

Бонфуа смотрит на то, как русский в очередной раз протягивает кому-то своё сердце, некстати (или очень своевременно) выпавшее из груди. Улыбка Брагинского чуть более широкая, чем обычно, вкупе с этим жестом и словами - Прими моё сердце. Бонфуа смотрит и недовольно морщится, мысленно давая оробевшему Канаде подзатыльник. В последнее время Иван ко всем пристает с этим своим сердцем, жалким хлипким мокрым комком в руке. Смотрит прямо, улыбается и даже неловко склоняет голову к плечу. Очевидно, ему и в голову не приходит, что кровавый ошметок плоти по определению может вызвать только поспешное отстранение. Франциск следит за Россией всё чаще, ведёт подсчет предложений и отказов. И замечает, что к нему единственному русский не подходил. Это повод задуматься. Если Жан и пытается играть, то не стоило делать это на виду того, кто с лёгкостью раскроет его ложь. Англия спешит на выручку Мэттью, отпихивает Брагинского,и сердце с жалобным плюхом падает вниз. Брагинский несколько секунд смотрит вниз, во взгляде слезы и обида. Он со вдохом поднимает никому - кажется, ему в особенности- не нужное сердце и прячет под извечной шинелью. Франциск жалеет, что был далеко от место событий, но позже ловит в коридоре англичанина. - Артур, mon ami, ты не разглядел, что за сердце у Брагинского? - Очередная его тупая варварская шутка, - ворчит Англия. - Я даже смотреть не могу на эту гадость. - А я бы изучил эту подделку, - веско замечает француз. - Интересно, как он ее сделал?.. Артур щурит глаза, а Франция позволяет себе снисходительный смешок пополам с горечью. - У него же нет сердца, забыл? Я... Он его сжёг. Франция не любит вспоминать тот момент войны. Не любит думать о всполохах в глазах русского и черных губах, выкашливающих дым. Губах, которые все также привычно улыбались. Его тогда потрясла гремучая смесь мазохизма и крайнего эгоизма. Не мне, так никому! Так по- детски, так яростно, так странно честно. Он продолжает следить за Жаном на встречах и убеждается в том, что его избегают. И в какой-то момент Франция подходит сам. Италия не знает, куда деть руки и отвести глаза от комка в ладонях русского, но и отказывать прямо не умеет. - А мне не хочешь предложить? - Франция победно вскидывает брови, но русский, конечно же, снова его удивляет и радостно протягивает ладонь уже ему. - Ты правда хочешь? - в голосе неверие, а в глазах Франции мерещится довольный прищур. - Тогда не получилось, так хоть сейчас в руках подержу, - француз с сомнением и брезгливостью смотрит на жалкий кусок плоти. - Какое-то оно... потасканное, Жан. - Что поделать, много раз выпадало. Может, ты будешь хранить его лучше,- пожимает плечами Иван. - А тебе оно разве... Не нужно? - деликатно уточняет француз. - Нет, ты что! С ним столько мороки. Без него гораздо легче, - Иван склоняет голову к плечу, а Франциску мерещится запах гари. - Я решил, что без него проще. Никто не сможет ни забрать, ни ранить. Иван смотрит на комок в ладони, с которого на пол капает то ли кровь, то ли слизь. - Оно приносит слишком много бед, но ты прав, Франциск, какое-то оно потасканное. Я принесу тебе другое. Сердце падает в корзину рядом, а Брагинский улыбается шире, вытирая руки о платок. - Знаешь,я тогда думал забрать твоё сердце, но не стал. Решил, что с ним мне могут перейти твои чувства и вкусы. А я не готов пить столько вина и есть лягушек! Он смеётся, круто разворачивается и уходит. В его движении лёгкость и беззаботность, а француз может только думать о том, сколько боли надо было пережить, чтобы в конце концов отказаться от чувств вообще. И трусость это или же смелость признать свои слабости? Франция не уверен в ответе. И почему-то ему кажется, что совсем от сердца Жан не отказался. Просто спрятал укромно и надёжно, запечатал за семью печатями,выкинул ключ и забыл, вот только сердце где-то продолжает биться и толкать своего хозяина на странные поступки. Даже последний безумец не может позволить себе и половины поступков русского, если они исходят только от разума. И всё-таки с такой лёгкостью отказаться, выкинуть. Неужели Жан ждал именно его вопроса? И на деле все его действия были продуманы заранее? Едва ли, думает Бонфуа, пока неожиданно не вспоминает дату заседания, и усмехается. Второе сентября, oui? Двести лет прошло, и можно сделать напоминание пополам с предупреждением. В мире сейчас снова неспокойно. Сирия, ненавязчивое расширение НАТО. И вот тонкий намек, что не стоит давить на Жана, ведь помните, как в прошлый раз было, да? Француз на миг поднимет глаза и ловит ответный взгляд русского, застывшего в дверях вполоборота. Брагинский подмигивает ему, с неожиданно холодным юмором похлопывает ладонью по груди и только потом привычно улыбается. За годы знакомства и множества войн, дипломатических и реальных, Франциск запомнил, что иногда, повинуясь своей внутренней логике, Брагинский готов отгрызть себе руку, если это позволит ему добраться до горла врага. Жан ведь безжалостен ко всем, к себе особенно. И неизвестно, что хуже - то, что Жан так безрассудно ненавидит или столь же яростно прощает. Не забывает, нет. Прощает до искренности в глазах и несуществующем сердце. Бонфуа морщится,опуская взгляд в мусорную корзину и чувствует себя знакомо обманутым.Ему снова не досталось сердце России.