Стук от каблуков

Дазай боялся этого. Да так всё и было. Он никогда не чувствовал этого. Какой-то человек может за него беспокоиться, какой-то человек может не бояться его, какой-то человек может заставить его чувствовать хоть что-нибудь. Он мог понять свои чувства. Впервые за всё время. И это страшно, и это отталкивает. У Осаму ещё не было такого, когда он не знал, как выйти из какой-либо ситуации, потому что у него всегда был холодный, безэмоциональный взгляд на эту жизнь. Он был словно пустым и не мог жертвовать, а значит, и слабых точек у него не было тоже, но сейчас он не был пустым и, к удивлению, мог осознать это. Это было опасно, но так прекрасно, хоть чуть-чуть осознавать, что заставляет Дазая чувствовать это. Наверное, нет. Наверное, он воспринимает всё, как должное, но он его спаситель, спасательный круг. Они опять были пьяными, но не настолько сильно, чтобы творить безрассудство, скорее настолько, чтобы начать «душевные разговоры», но они молчали. Просто молчали в течение нескольких минут. Чуя глотками допивал бокал вина, а Дазай прямо с горла пытался уловить хоть капельку спиртного (ничего там не было). — Хватит так делать, — раздраженно сказал Чуя. — Я лучше открою тебе вторую бутылку. — Как в твоё маленькое тельце влезает столько алкоголя? — подкалывает напарника Дазай. — Ну… — задумался тот, — или пробью этой бутылкой тебе лицо. — Воу-воу. Не горячись, а то с алкоголем может вспыхнуть пожар. — Дазай… — скрипя зубами, выдавил из себя Накахара. Больше они не говорили. Вообще, они всё время просто сидели молча, и каждый думал о своём. Вторая бутылка вина, а потом и третья, когда дело долшо до четвёртой, Чую уже клонило в сон, и он не мог четко ориентироваться в пространстве. Но он отчетливо замечает, как Дазай встаёт и идёт к проигрывателю. Отлично. Музыка. Как ещё планируешь выбесить меня? Чуя устало развалился на диване и сквозь затуманенный взгляд пытался разглядеть Дазая. Мелодия была спокойная. Такая спокойная, что даже можно пожертвовать сном, чтобы её переслушать. Дазай способен воспринимать такие прекрасные вещи? Из мыслей его вывел отчетливый стук каблуков по полу. Он резко сфокусировал взгляд. Его шаги были осторожными, словно он боялся упасть от выпитого алкоголя. Всё это происходило под настойчивым взглядом Чуи. Казалось, что Дазай это делает, чтобы лишний раз привлечь внимание всех находившихся в помещении. Опять построить кривую, но плотную грань улыбок и шуток, между собой и обществом. Он мог только так и никак иначе. Но чуя понимает, что ещё никогда так тотально не ошибался. Осаму смотрит в пустоту и словно отбивает ритм пальцами. Он невесомо решается прикоснуться к бинтам на своих руках. Взгляд направлен туда же, и в нем Чуя находил нечто сокрытое от чужих глаз, может, они просто не видели этого, а может, Дазай не позволял увидеть. Он смотрит на свои запястья с нескрываемой тоской. Грусть он не показывал никогда. Разочарование, злость, пренебрежение — всё это можно было спутать с его эмоциями, которые он пыталась скрыть и не показывать, но на самом деле всё было совершенно не так. И чуя видел это. Он задевает кончиком пальца идеально чистые и белоснежные бинты, словно олицетворение чего-то хорошего, скрывая гниль. Они мгновенно распутываются и, стуча своими каблуками об ламинат, Дазай начинает двигаться. Его руки окончательно оголяются, холодный ветерок проходится по рукам и осыпает кожу мурашками. Проводит мягкими пальцами по собственной коже. Чуе казалось, что это было самым откровенным, что показывал Дазай. «Смотри» — кричали его действия. «Прошу» — добавлял за него Накахара. И он смотрел, не позволяя лишний раз отвести взгляд. Плавный шаг — он поднимает одну руку вверх и тут же касается очертаний собственного лица. Его руки «украшены» шрамами, швами и маленькими царапинками, что были так незаметны, но Чуя видел его. На его губах блистала улыбка, но что-то в ней было другое, что-то, заставляющее биться в истерике. Движения Дазая были плавными, легкими и ни к чему не принуждающими. Он танцевал так, словно был один, отстукивая каблуками ламинат. Этот звук отдавался у Чуи в ушах неприятным гулом, но он слушал его, потому что это было важно, не только для него. Осаму позволил взглянуть в маленькую щель, и Чуя был благодарен за это. Дазай снимает маску. Дазай не понимает этот мир, он не понимает людей, боится их непредсказуемости, лживости и эгоизма. Он до мозга костей ненавидит свои мысли: навязчивые, пугающие, невыносимые. Он не может жить, Осаму делает глубокий вдох и выдыхает, когда очередной раз проводит рукой по шрамам в танце, ему тяжело дышать. Он хочет спастись, освободиться, улететь. Дазай просто хочет перестать это терпеть. Он смотрит Чуе прямо в глаза и прекращает двигаться. Остановиться ему удаётся плавно и без резких движений, как и ожидалось. — Спокойной ночи, Чуя, — мягко, но достаточно громко говорит он. Но чуя молчит, позволяя ему удалиться. Странные чувства одолевают его. Словно ему только что открыли своё сердце и душу, показывая какая она темная и мрачная. Парень не ожидал, что Дазай сможет открыться, словно даже в этих действиях были какие-то злые намерения, которые всегда преследовали Дазая, но его взгляд говорил об обратном. Он был счастлив, что Чуя на него просто смотрел, что смотрел именно на него. Чуя пытается быстро встать со своего места и направиться к двери, задевая пустые бутылки, которые со стуком попадали на пол. Плевать. Он резким движением дергает за ручку и тянет на себя. Открыто.