Слыша тебя

      «Одобрение окружающих твое тело не закалит», — и он сражался изо дня в день, истребляя демонов и прочую нечисть, продолжая следовать контракту во имя тех, кто давным-давно утратил себя в грехах. Когда-то их было пятеро. В конце остался только один, несущий особенную ношу на своих, с виду хрупких, плечах.       Раньше, он вне сражений чувствовал боль, касался груди и не понимал — отчего это чувство столь яростно разрывает сердце? С какого момента все началось и когда закончится? Но эта же самая боль, что была постоянной пыткой, играла роль цены, которую необходимо платить за множество убийств, совершенных в прошлых веках. Боль, которую он чувствовал, думая о других яксах была другой, более неуловимой, чем та, что чувствовалась при сражениях во время минут страданий от вновь попавшего яда остатков архонтов.       Однажды звуки флейты спасли его от скованности во всем теле после очередной битвы. Наслаждающийся мелодией якса предполагал кто мог исполнять столь незатейливую, но прекрасную мелодию, но не искал источник, а только стоял, покачиваясь на скалистой местности. Взбудораженная, раненная душа, потерявшая отголоски наивного и светлого блеска, была одарена спокойствием, приносимым чистыми звуками флейты.       Спустя много веков, когда смерть так и не настигла яксу, а мир изменился до неузнаваемости, он, привыкший к людскому смертному окружению и с легкостью присобаливающийся к изменениям, продолжал исполнять условия контракта по защите, но также в тайне от чужих взоров.       Никоим образом не ожидалось услышать звуки флейты снова, почувствовать то, что было когда-то мимолетным мгновеньем, что принес за собой ветер. То же лицо, волосы, взгляд и исполнение мелодии, что тронула заржавевшие струнки души.       Якса не знал, как сильно покраснело его лицо при взгляде на того, кто напомнил ему архонта, славившегося своей независимостью и свободой, которую желал подарить другим. Имя божества так и не сорвалось с языка, но в уме пронеслось: «Барбатос».