Хроники Егрэйн: Осколок льда, альтернативный финал

Одна мелочь может привести к выходу, в существование которого трудно верить. Обычно, для таких, как Алтен, нет спасения. Их судьба - быть вечно марионеткой безумного бога, чья воля - нести страдания, или же стать проклятым, чьё жалкое существование - оскорбление жизни. Они без цели бродят, страдая от того, что до сих пор не умерли, и всё, что их волнует - то, что бы все познали ту боль, что испытывают они. Но, у истории всегда может быть резкий поворот событии, на который можно было лишь надеяться. Поначалу, утро для Алтен Рэя было не приятное времяпровождение в лучах солнца и лёгкий завтрак, нет. Это была разведка ещё задолго до рассвета, в полусонном состоянии, при котором жрец ещё более злой, а потом он приходит к своему лежбищу и начинает готовиться к пути. Голодный и злой, в этом состоянии хочется лишь одно - перегрызть чужую глотку. Впиться своими зубами в шею ублюдка, вырвать кадык, и пережевать его быстрее, чем эта стерлядь сдохнет!.. Но не сегодня... Медленно открыв веки, мужчина возвидел луч солнца золотого, что проходил в помещение сквозь окно. Вместо воя чудовищного ветра раздавалась песня нежного эфира и птиц, а вместо хлада северных земель - тепло ласкового лета. И стоило Рэю осознать, что это не сон, он понял ещё один фактор - он чувствовал себя прекрасно. Никакого напряжения по всему телу, никакой головной боли, никакой вялости. Трезво осмыслив всё это, Алтен предпринял возможный исход событий - он умер. И прекрасно даже помнил, как. Но, если он мёртв, то почему он тут?.. В голову почему-то не приходила ни одна мысль о том, по какой причине он сейчас может оказаться живым, и тем более, кто мог ему помочь. Чёрт... Ещё было как-то не по себе от такого слишком хорошего состояния... Быть может, это всё - дурной сон? Или же... — Наконец-то ты проснулся...— послышался знакомый голос слева от мужчины. Обратив свой взгляд на говорящего, он увидел силуэт в балахоне, что был точно такого же цвета, как и плащ того самого "светлого" отражения, однако, главным его отличием от говорящего было то, что у него не было того блестящего адского взгляда очей, полных душевного огня. И это успокоило его, в какой-то степени... — Тун? Это...это ты?!— вопросил жнец, узнав голос своего товарища. Усевшись на постель, он стянул одеяло со своего клеймённого еретическими письмами тела. По его изумлению можно было понять, что он был рад видеть давнего друга, с которым он шёл до самого конца. — Много ли ты псеглавцев знаешь, что не боялись тебе помочь в тяжёлый час? — усмехнулся товарищ, сняв с себя капюшон. Морда бурого гнолла, вопреки его репутации матёрого мятежника, была ухоженной, шерсть блестела, и не было ни единого шрама. Сам он по себе был чуть крупнее обычного гнолла, шире Алтена в плечах и выше на полголовы. Такому крепкому товарищу не страшно доверить прикрыть спину. — Лишь одного, друг, лишь одного. — ответил воин, крепко схватив лапу товарища в рукопожатии, которое было совопровеждено громким хлопком, а после крепко обнял брата по оружию. После, он встал на ноги и схватил первую попавшую под руку набедренную повязку, дабы прикрыться, а затем уселся на лавку, стоящую напротив входа в дом, что был по размеру в длинную не более четырёх брёвен и трёх в ширину. Само жилище было обставлено по минимуму - деревянные стены без обоев, постель с белой простынёй, деревянные стол и стулья, каменный камин с чугунным котелком, пару полок, одна для еды, другая для посуды, шкаф для одежды и стойка для брони с очень сильно порванной вороной бронёй, а рядом, в витрине для оружия, был треснутый меч блаженных, на котором зациклил своё внимание Сумеречный лис. Его больше не волновало то, что какими-то образом его удалось собрать, а то, что каким-то образом, Алтен Рэя нашли вместе с уничтоженным мечом, и...спасли? Иначе никак нельзя это описать, ибо в тот судный день его судьбой была неизбежная гибель. Так почему же он сейчас жив? И что же вообще тут происходит? Ведь Тун... Он же остался там, в поле боя, во время погибели... — Старина, ты хоть что-то помнишь? Вот вообще хоть что-то? А то тебе неслабо тогда попало... —Почему я жив? Почему ты жив? Я помню, как ты прощался со мной, умирая на моих руках... Почему.... — Ох, старина....видно, тебе прилетело ещё сильнее, чем я думал... Впрочем, для человека, что словил магией холода в лоб, ты ещё в норме. — Магией холода?...— непонимающе вопросил воин, нахмурив брови. — Да... Тот архимаг, которого ты прикончил, пытался выкинуть свой последний фокус, и испустил ледяной снаряд. Тебе попало прям в лоб, но, не смотря на то, что ты вырубился, эти имперские ублюдки бежали в страхе, и наши гнали их до самого порта. Жаль конечно, что некоторым удалось всё же свалить...но чёрт возьми, мы победили! Этих ублюдков почти не осталось тут, так, разве что беглые, что не успели на последние корабли. Добьём их потом, когда перегруппируемся. Проанализировав все слова своего брата по оружию, выживший вновь ничего не понял. Каким образом всё это случилось? Какой архимаг? Что тут вообще происходит? Неужто... — Последнее, что я помню, это то, как я разбил сферу желания и погиб от взрыва...— лишь ответил мужчина, опустив свой взгляд вниз и тяжело вздохнув. Тун нахмурил брови от недоумения. Что-то он не припоминал подобного, и уж тем более того, что бы Алтен погибал. — Мужик...я не знаю, что ты видел за эту неделю сна, но...но...мы эту сферу шаманам отдали! Недели две назад! Они её сожгли, причём никто не пострадал! О чём ты вообще? На этом этапе разговора Алтен вообще в край был шокирован. Каким образом шаманы безопасно уничтожили этот проклятый артефакт, и при этом, как вообще произошла битва во время погибели, если исход был иной? Стоп...если исход иной, то можно ли считать, что всё, что он видел и помнит тогда...бредовым сном?... Вскочив, Алтен натянул на ноги лежавшие у кровати серые поножи, предварительно сняв повязку с себя, нацепил рубаху, и игнорируя вопросы товарища, выбежал наружу. Перед ним открылся вид на песчаный берег, который окружал лиственный лес многовековых деревьев. Мелкие волны шумели у побережья, расслабляя своим звучанием, как и мягкий ветерок, что беспокоил листву высоких ив и дубов. Обратив свой взгляд влево, он увидел Ксаргеля - одноглазого эльфа-брюнета с правильными чертами лица, что не очень характерно для его расы. Он, сидя в невысокой траве, медитировал, закрыв своё око, отчего он не заметил то, как вышел воин. Однако, после того, как выбежал гнолл, откликая Рэя, лучник всё же обратил внимание на друзей, отвлёкшись от медитации. Возвидев живого и здорового Лиса, эльф воскикнул от радости, после чего подскочил и подбежал к нему, крепко обняв восставшего. — Хвала высшим, ты здоров. Да и на калеку не похож... — Я уже рад тому, что жив... А остальное - поправимо. — Хах, ну...по крайней мере, ты уже говоришь без затруднений и уверенно на ногах стоишь. Так что, вновь шаманам тебя брагой поить на вряд ли придётся. В ответ раздался смех. Похлопав по плечу товарища, стрелок уселся на песок, вслед за самим Алтен Рэем и Туном, после чего продолжил диалог.— — Итак... Всё в порядке? Всё помнишь? Ничего не болит? Ничего не беспокоит? А то по тебе видно, что ты рад всему, но, ни хрена не понимаешь, что происходит. И вправду, Алтен до сих пор не понимал, почему он жив, почему чувствует себя так прекрасно, почему живы его товарищи, и почему ход событий иной, отличающийся от того, что помнил он? Это прям было написано на его лице, когда он неестественно смеялся, будто его возлюбленная вновь пошутила о хрен пойми какой теме, но, дабы не обижать её, надо посмеяться. — Ну... Последнее, что я помню, то это то, как я потерял вас... В жестокой битве. Был дождь. Мне пришлось идти одному. Против своего отражения. Я остался без силы Небироса. Знал, что умру без неё, но сражался. И одолев этого ублюдка, я пошел навстречу своей судьбе. Схватив сферу желания, я разбил её. И всё. И всё... Ксаргель скорчил недоумевающую рожу, будто он вообще не понимал, о чём говорит этот здоровый лоб, но, опомнившись, покашлял в кулак, а затем, уставил свой взор на Псеглавца, вопросил у него.— — Мужик... А у него случаем на лёд аллергии нет? — Имей уважение, он мог от такого удара погибнуть, а ему походу повезло отделаться амнезией и комой временной. Кстати, он как-то довольно резво встал на ноги после такого долгого сна. — Подожди...когда он очнулся? — Ну...не больше семи минут назад. Это точно. Проверял его состояние, а потом отходил покурить трубку. Возвращаюсь, и вижу, что он уже проснулся. — Ладно... А тебя не смутило "потерял вас?" — Ну... Зверолюд задумался. Он опустил морду вниз, и начал думать над вопросом эльфа, в то время как сам эльф начал дальше расспрашивать вышедшего из комы.— — Ладно...что ещё помнишь? К примеру... Встречу шаманов? Взятие земель? — Нет... Помню, что я помимо вас потерял...её....Луну... Ему до сих пор было больно от того проклятого дня. Ни мечи имперцев, ни когти ящеров, ни плети демонов, ни проклятие Небироса не несли такой боли, как несла её смерть любимой. Вспоминать об этом было также тяжко, как и вновь пережить этот ужас, этот страх, это сожаление...этот гнев. Но, вместо сожалении и скорби Алтен услышал лишь ещё одно недоумевание. — — Эээ...мда. Черт, да тебе вообще в голову походу вдарило сильнее, чем я думал. — О чём ты, чёрт тебя подери налево? — О том, что никто не умирал. Ни я, ни Тан, ни Луна. Всё в порядке. — Что.... Шок, радость, и всё ещё непонимание - вот так можно описать главные эмоции Алтена, что он испытывал лишь от одной мысли о том, что его любимая зверолюдка жива. Таким счастливым его увидеть - это дар судьбы, ибо такого зрелища наблюдать могут лишь те, кому он может доверить свою жизнь, а недоверить он её может порой даже самому себе. — ГДЕ ОНА, ГДЕ?! — Эм...она где-то справа у берега, собирает травы... Не задавая лишних вопросов, Алтен на всех порах вскочил и бегом ринулся вправо, не обращая внимания ни на жгучие кустарники, ни на что. Он просто бежал по песку. Его сердце от такого дикого пульса было готово выскочить из груди, а его тяжёлое дыхание разносилось так громко, будто он только что пробежал от столицы империи до столицы орды без перерывов. Его тело бросало в дрожь, его голова кружилась, а душа ликовала. Казалось бы, эмоции уже зашкаливали, но, вдруг он увидел её... У кустарника с пышной травой на побережье. Она была одета в белом платье, с заплетёнными в хвост волосами, с венком на голове...это точно она. Она была прекрасна также, как и в тот раз, когда Рэй отпустил из своих объятии перед отплытием в Циандору, как и всегда. Трудно описать то, что испытывал Алтен при её виде. Чувство, когда твоя самая сокровенная мечта исполняется, можно лишь пережить самому и познать его, но, никак не описать пером, ведь это самое и самое лучшее в жизни, что может произойти, и для него это было встретить вновь живой свою любовь. Ни власть над миром, ни бесконечные богатства, ничего не может сравниться с этим. Абсолютно. — Луна....— вздохнул он, до сих пор пытаясь поверить своим глазам в том, что перед ним сейчас стоит она самая - его любимая кошка. — Дорогой?...— откликнулась возлюбленная, увидев полукровку, который ещё десять минут назад лежал в своей постели. Её радости не было предела. Алтен Рэй, живой, здоров, и помнит имя своей любимой женщины. Её хрупкая душа всё это время тревожилась за состояние имперца, боялась, что бог боли не сдаться и свершит сделку с самой судьбой, но, все уже оказалось позади, и всё это было не зря. Такое счастье не может быть неискренним. Она просто бросила корзинку с лечебными травами и ринулась к нему, даже не пытаясь скрывать своих слёз. Её смех раздавался по всему берегу, этот радостный, родной для души смех, который был как бальзам на душу. Подхватив любимую, жнец крепко прижал её к себе, и даже в объятиях он всё также не мог поверить в то, что всё это реально - то, что она, вцепилась своими нежными когтистыми лапами в его спину и вновь дарит ему свою безграничную любовь, и потому, уткнувшись в её плечо, он лишь вновь и вновь шептал одно и то же - "прости меня". — Я...я... хвала высшим, с тобой всё в порядке, Алтен... — промолвила зверолюдка, всхлипывая. Он пал на колени, не прекращая обнимать возлюбленную. Ещё с той самой плантации он чувствовал тяжёлый груз вины перед ней, перед той, что клялся в своей жизни, он никак не мог простить себя за то, что однажды отпустил. Каждый день, каждую ночь, совесть, как острая сабля, резала его душу, заставляя страдать из-за своей глупости, и не смотря на то, что судьба, шутливая же ты сука, дала шанс, ему всё равно было стыдно. — Прости меня.... — За что?... — вопросила она, не прекращая обронять слёзы на тёплый песок. — За...то, что не смог уберечь тебя тогда... Не понимая, о чём говорит воин, кошка лишь нежно притронулась к его лицу, и лишь своим взглядом янтарных очей дотронулась до его души, запертую в льдах сожаления, ненависти, безнадёжности. Но, какой бы эта темница не была неприступной, одно осознание того, что Луна жива, давало надежду на освобождение пленённой души... — Но, я здесь... здесь! Рядом с тобой! С самого начала, и буду с тобой всегда до последнего вздоха! — Разве я тогда не уплыл на Циандору, после чего угодил в плен к имперцам? Ты же тогда разве не пошла следом за мной?... — О чём ты, любимый?...— вопросила вновь она, всё ещё не понимая, о чём говорит воин. — О том, что...я тогда потерял тебя. Как и всех, кто был со мной до конца. Оставшись один, я прекратил это безумие с погоней за искуплением, за которое тщеславные подонки убивали друг друга. А потом...я очнулся тут. Трудно описать то, какое удивление испытывала сейчас Луна, особенно поражало её то, что Алтен рассказывал о собственной смерти, хоть и сейчас он был вполне жив, и даже здоров, хоть и казалось, что он сейчас в шоковом состоянии, но если бы не одно но... Соприкоснувшись губами со своим суженным, она прижалась лбом к его лбу, и нежным голосом произнесла шёпотом.— — Это лишь дурной сон. Лишь дурной сон. То, что ты видел там, это последствие предсмертного состояния. Забудь о нём, ведь я рядом... Хоть и не сразу, но, слова возлюбленной подействовали на Рэйкосаки. Его слёзы стекались по щекам, дыхание стало тише, сердцебиение громче, но разум до сих пор терзался тайной происшедшего. Ведь может ли такой сон оказаться столь правдой? Разве мог ли он во сне пережить такие эмоции и боль? Он до сих пор не мог осознать... До сих пор. — Сон... Однако, от очередной попытки понять происходящее его отвлекла кошка, что была на нём. Она вновь впилась своими горячими губами в Алтенерена, повалив его на тёплый песок, согретый лучами пламенного солнца. Этот сладкий поцелуй был настолько дурманящим, что мужчина в одно мгновенье ока опьянел от него. Притрагиваясь своими не раз переломанными пальцами к её нежной и гладкой коже, он ощущал дрожь по всему телу, а каждое прикосновение её когтистой лапы был как бальзам на душу. Его разум помутнел. Но, не от безумия, не от гнева, не от агонии, а от страсти...в кое-то веки... В кое-то веки он счастлив. Как настоящий живой человек. — Луна...— послышалось из его уст в порыве страсти, когда его ловкие пальцы уже стягивали с её стройной талии платье, что препятствовало Алтену узреть истинную красоту зверолюдки. — Алтен...— ответила на зов она, взяв его за кисти рук и приложив их к своей пышной груди, а после издала томный стон, когда воин легонько сжал её бюст, с особой любовью. В этой страсти даже он позабыл о всех невзгодах и осознал их незначительность, ведь пока рядом она, он жив. Внутри. И снаружи. *** /Пару дней спустя, береговой замок Видленда/ — Значит, ты серьёзно сейчас говоришь мне, что я получил статус "легендарного врага империи"? — Не просто, ты теперь чуть ли не лидируешь в чёрном списке инквизиции, геронской организации охотников за головами, стражей гор и хранителей топи. Уже даже не только империя охотится за тобой.— ответил Алтен Рэю эльф в серой кольчуге, ведя за собой товарища к балкону. — Да...на родину мне если и будет заказан билет, то только в деревянном ящике. — Ооо, мужик, мне, как твоему пособнику, там "рады" ничуть не меньше, хотя ты прям знаменитость. А ещё угадай, как тебя там прозвали народы? — Хм... кровавый ублюдок? — Ну, если бы не тот поход к шаманам, то, точь-в-точь было бы такое прозвище. Когда Небирос осознал, что его единый воин собирается предать его, то предпринял попытку взять его под свой контроль, но, бараний жрец опередил его, и призвал весь круг ведающих, дабы освободить мстительную душу от проклятия. Их магия была точно такой же, как и магия крови - настолько редкой, что мало кто знает, как противостоять ей, и благодаря этому, Небирос не смог подчинить себе волю Последней надежды, но, не стал сдаваться. Кровавый фантом был создан ради двух целей - заменить предателя а также ликвидировать его. Но, ни одна его попытка не увенчалась успехом и по сей день, ведь образ фантома взят с самого предателя, как и его навыки. Ведь копии никогда не превзойти оригинал... — Значит, просто ублюдок? — "Первый огонь ереси". — Хм... Не слишком ли пафосно? — Зато по существу. У тебя даже сторонники на родине появились, что устраивают битвы с властями и освобождают рабов и пленников. Даже среди воинов ордена есть такие! — Вспоминая свою жизнь, то, скажу тебе честно - я не лучший пример для подражания. — сухо ответил воин, открыв двери, ведущие на балкон и уставив свой взор на аванпост внизу у побережья, что раньше принадлежал имперцам. Этот аванпост представлял из себя гарнизон со смотровой башней и каменными стенами, за которыми находились стрелковые башни и казармы-палатки с тренировочной площадкой и арсеналом с кухней. Однако, из-за опасении нападения с холма, что был позади аванпоста, построили крепость, с множеством балконов и башен над ней, дабы вести обстрел нападающих, но, мятежникам это не так уж и сильно помешало захватить эту позицию. Ведь, как-никак, а брать врага количеством - не всегда плохая идея. — Ну, то, что высшие шаманы приняли тебя ещё тогда, уже многое говорит. Они могут понять, насколько грешен ты был, и сделать вывод, можно ли тебе доверять... — Это ещё не показатель. Сожаление о прошлом по сей день терзает еретика. То, что он не смог уберечь своих родителей и товарищей, всегда казалось для него грехом, не испытанием судьбы. После того, как он вернулся к своей возлюбленной, до него дошли мысли о том, что абсолютно всё, что он пережил тогда, могло бы закончиться иначе. Родители, товарищи и клан...все они могли бы тогда выжить. Но он их не уберёг. Даже тут. — Хей... Мужик, ну ты чего? Разве это не то, к чему мы стремились? Воля, изгнание имперцев, счастливая жизнь? Погоди ещё немного, и с теперь нынешним опытом и знаниями мы построим из этого богом забытого места великую страну! Никакого рабства, никаких королей и господ, только народ и вожди! И не какие-то идиоты с комплексом неполноценности, а мудрые мыслители и гении! Ксаргель никогда не видел Рэя таким пассивным и угрюмым с тех пор, когда началось восстание зверолюдов. Неужто кома и вправду так сильно подействовала на него, что тот бред, что он видел, Алтен принимает за чистую правду? Иначе просто никакой причины тому быть не может. — Алтен.... — Беспомощность величественных - худшее, что есть на этом свете. — лишь услышал от Алтен Рэя лучник. Уставившись на горизонт моря, бывший жрец вспомнил тот самый момент, когда он впервые покинул Циандору. Он, израненный, с дубиной на перевес, ворвался на верьф и избил каждого, кто был там. После, вместе со всеми преступниками, что были с ним в сговоре, он приготовил корабль к отплытию, и в течении часа покинул свою родину. Поначалу все шло по плану, пока на них не напал кракен. Все подельники жреца тогда погибли, кроме самого Рэя, что очнулся на берегу, и уже после наткнулся на лагерь имперцев, с которыми и устроил бой. Именно в этот час его узы судьбы связались с той самой кошкой, что покорила сердце Лиса раз и навсегда. Именно этот момент в его жизни был самым счастливым в его жизни, хоть и это он и осознал не сразу. Как и главную истину своего существования. — Но одно искупление лучше, чем сто сожалении. С этими словами, Алтен обернулся к своему товарищу, приложил к своей груди свою ладонь, кивнул, и покинул балкон, спешным шагом двигаясь в сторону своих покоев. Оставшись один, одноглазый эльф лишь обернул свой взгляд вдаль, то ли просто любуясь красотой Видленда, то ли пытаясь уловить в чертогах разума мудрость, что всегда помагает это сделать Рэю тот самый взор на горизонт. *** /3 дня спустя. Покои Алтен Рэя в береговом замке/ — Привет, отец... — начал монолог воин, усевшись на мягкую кровать из пуха и поставив на тумбочку перед собой закрыты шлем, что напоминал топхельм рыцарей империи, но, с отличием того, что он был тёмно-серого цвета, с вырезом только для глаз, из под которого раньше можно было увидеть хищный взгляд карателя, и несколько острых шипов, что стремились к небу от макушки самого шлема. — Знаешь... Ты всегда мне говорил, что если часто оборачиваться к прошлому, то не увидишь будущего. Он поставил рядом с шлемом бокал вина, а после зажёг свечку в подсвечнике, и уже только тогда взял второй стакан и отпил пару глотков. Сладко-терпкий вкус напоминал Алтену те времена, когда его источником энергии были не пища и сон, а кровь, что для него по вкусу была неотличима от вина, но, вспоминал он об этом уже не в таком негативном ключе. Смирение с кошмаром прошлого - не только опыт на ошибке, но и испытание судьбы. — Но зная своё прошлое, можно уберечь будущее... И именно поэтому я, наверное, сейчас и жив.. Допив содержимое, он поставил бокал рядом с тарой, в которой и был алкоголь, и посмотрел прямо в прорезь шлема для глаз. Каждый раз, когда жнец пытался успокоить демонов скорби внутри себя, он надеялся, что хотя бы дух погибшего отца вернётся, ведь в отличие от матери, его судьба до конца неизвестна. И пока была хоть какая-то надежда, Алтен цеплялся за неё. Пока он не осознал... — Знаешь... с того самого момента, когда я потерял вас, мной двигала лишь месть. Хладнокровная и жестокая месть. Я собирал силы, готовился, сражался, совершенствовал себя лишь ради того, что бы найти того, кто разрушил последнюю надежду. Я сделал это, но... Я не думал тогда, что цена тому будет яркая вспышка славы, что оставила после себя лишь печаль и сожаление. Я не имел мысли о том, как быть дальше... Жизнь наёмника состояла не только из заработка путём убийств, но, и из охоты за генералом империи по имени Октавиус Орденоносец. За все это время, Алтен научился не только держать меч более уверенно, но и тому, как застать врага врасплох, мыслить находу и рушить боевой дух врага. Этого было достаточно, что бы вознести шлем врага к алтарю памяти, но, недостаточно, что бы найти путь к будущему. Если бы не одно но... — Пока...не встретил её. Зверолюдку. Её зовут Луна. И она - луч света в непроницаемой тьме, что вывел меня из пучины бездны. Её объятия дороже, чем власть над миром, её поцелуй слаще счастливой жизни, её тепло - бесценно. Пусть его голос и не дрожал, в нём всё равно чувствовались ноты грусти. Той самой, когда твоя душа и пытается противостоять скорби, что гложет душу, но, не так легко это и даётся. Каждый его глубокий вдох и каждый его взгляд лазурных очей на шлем выдавали это в нём, помимо его голоса. Но, разве это плохо, давать жить своим эмоциям? Нет. Эмоции делают человека живым, но и без хладнокровия жизнь обречена на страдания. — Твоим долгом всегда была защита меня и матери, и, ты исполнил его. Уже исполнил... Так позволь же мне занять твоё место, и жить ради долга защиты своей любви и детей. Я не подведу тебя, отец. Слезая с постели, воин престал пред шлемом на колено и опустил голову. В момент, когда последняя надежда отдаёт честь и клянётся, любой долг становится выполнимым, каким бы он ни был, ведь его верность клятве - это не просто фанатичное преследование своих целей без обоснованной причины, а понимание, насколько это важно не только для него, но и для других. — Клянусь, отец... Встав, воин взял шлем, и приобнял его, а после, возложил его обратно в тумбу, где он раньше хранился. Если бы Тадэль сейчас слышал его, ему бы точно не было стыдно за того, кого он спас тогда, 26 лет тому назад и Рэй прекрасно понимал это даже сейчас, ведь даже на пути проклятого он чтил его кодекс чести, который был прост, но и в то время сложен - сражайся или умри за тех, кто готов отплатить тебе той же монетой. — Алтен, нас ждут... — послышался хриплый голос бараньего жреца за дверью. По всем обычаям Видленда, разговор с родными перед бракосочетанием был обязателен, дабы почтить память родителей или просто попросить у них совета и наставления, дабы смочь преодолеть те преграды, что будут ждать возлюбленных на их пути. — Да, конечно, я уже иду... Поправив воротник дорогой рубахи, Рэйкосаки потушил свечу неспешно покинул свою обитель, последовав за жрецом в парадный зал, где его ждала новая жизнь, в которой его устраивало всё, ведь он никогда не просил большего. Ведь он уже нашёл то счастье, которое его просила найти мать.