We don't choose

***

Танджиро пахнет лесом. От его тела исходит приятное благоухание диких ягод, шелеста листьев, запах скошенной травы и дождя. Парень гармонично сочетался со своим местом проживания, что в весну, что в осень, зиму и лето. Его запах был не столь желанным, как у остальных омег, что, в отличие от Камадо пахли сладостями, цветами и парфюмом, но именно этот запах делал его каким-то отличительным. Его запах не терпкий как вино, не приторный как сладкая выпечка, не такой, что выпивается в память еще на несколько часов. Нет, совсем не такой. Скорее нежный, еле уловимый и будоражащий лёгкостью, все тот же запах леса. Но он совсем не сочитается с тем местом, куда его привезли.

***

Танджиро притаился в кустах, все сильнее натягивая тетиву лука, открытым глазом прицеливаясь в утку, что удобно уселась меж травы. Камадо с самого утра выбежал из поместья отца на, своего рода охоту, чтобы к утру, может даже ближе в полудню принести своей семье пойманную дичь. С каких это пор омеги занимаются охотой? Вспоминая омег, мы все до единого представляем милых дам или парней, что сидят на открытой веранде и штопают иголкой порванные одежды, или готовят, убирают, но точно не сидят перемазанные в грязи средь кустов и целятся с лука в ничего не подозревающую дичь. С самого детства Камадо не принимал свою истинную сущность, то, что он родился омегой. Жизнь не смиловалась над ним, ведь он был единственным парнем в семье, кто одержал такую судьбу. И пусть все было решено для его тела, в голове у Танджиро никак не укладывалась внезапная новость. Этот не выводимый ярлык закрепился за парнем с невыносимыми фразами: «Братец, уголь слишком тяжёлый для твоих ручонок, давай лучше я понесу корзину?», «Танджиро, сынок, ну почему ты вновь рубаешь дрова!? Иди лучше маме на кухне помоги, толку больше будет» или «Танджиро, покинь ты катану, она тебе точно не пригодится в жизни! Тебя будет оберегать твой альфа!» и так далее. Пусть слова членов семьи были сказаны от чистого сердца и таких же светлых помыслов, не неся в себе смысл обидеть юного Камадо, но эти фразы становились Танджиро поперек горла, не позволяя парню вздохнуть полной грудью и заниматься тем, чем ему так хотелось и было реально интересно. Как только мальчик брал в руки деревянный меч, к нему тут же выбегали братья альфы и спрашивали: зачем же омеге уметь драться? Она ведь должна днями сидеть на веранде, шить, готовить и любить своего мужа. Все это несказанно раздражало парня, потому он и не стал мириться со своим телом, продолжая жить так, как будто способен с ним на многое. Каждый день с пробуждением — новая война. Лук полюбился парню сразу, как только отец привез его из соседнего города, как очередную забаву для младших. Братья что-то походили вокруг него, посмотрели, фыркнули и побежали дальше биться на деревянных палках. Но только не юный омега: парень сначала с восхищением рассматривал изогнутые края, тетиву, колчан со стрелами да всякие вырезанные узоры... Отец сначала посмотрел на желание сына владеть сим оружием с укором, однако дальше со сказанным: «Лук — это не катана, потому я позволяю тебе изредка им пользоваться» — отдал сыну сие орудие. Теперь у Камадо была своя отдушина. Потому, что есть свободная минутка, молодой омега выходит в лес, подальше от слуг, семьи и гнетущих стен отцовского дома. В лесу Камадо чувствует себя по-настоящему дома. Тонкие пальцы отпускают со свистом натянутую стрелу, а та с жалким стоном утки остаётся в ее бездыханном теле. Камадо радуется своему улову, потому решает поспешить домой и показать отцу с матушкой, что он сегодня поймал. Хотя, вряд ли кто-то будет радоваться его успеху, и во всякий раз прикажут идти помогать Незуко со стиркой... Говоря о младшей сестре, Камадо вспоминает красивую и добрую девушку. Как можно понять, та также является омегой. Однако в отличие от юноши ей нравилось быть такой, ведь юной Камадо всегда хотелось иметь любящего мужа и родить тому прекрасных деток. Танджиро ее не осуждает за выбор любить себя такой, какая она есть — это даже правильно с ее стороны не перечить собственной природе. Танджиро же не впервые проклинать тело за слабую выносливость, за более женственные формы, за стройное тело, впалый живот и так дальше по списку, что заканчивался невыносимой течкой... Ворота во двор поместья тихо скрипят, когда те отпираются и пропускают юного Танджиро внутрь. Слуги охают при виде мальчишки: весь в грязи да пыли, к клетчатой, почти новой хаори прикрепился репейник, волосы, что с утра выглядели довольно опрятно — теперь стояли в разные стороны, да и всем своим видом омега напоминал дикого мальчика. Самое главное — Танджиро нисколько не замечал странные взгляды в свою сторону, а все шел дальше с убитой уткой в руках, да улыбался новому дню, даже не представляя, что его ожидает внутри... — Отец! Матушка! Я пришел с леса и принёс убитую мной дичь! Вы только посмо... — весело начал юный омега, но тут же утихомирил свой яркий пыл, видя серьезные лица своих родителей. Они сидели за столом и наверняка ждали прихода сына с утренней охоты. Первым на Танджиро взглянула матушка, она ласково улыбнулась, как и всегда, растворяя прежнюю напряжённость и мягко похлопала рукой подле себя. — Что-то случилось? Почему вы здесь сидите? Да и... Атмосфера не лучшая... — не смело сказал омега, присаживаясь около матушки, только сейчас заметив на столе открытое письмо. — Танджиро... — начал отец, и тут же затих, не зная как рассказать сыну о внезапной новости. — Подожди, думаю ему стоит прочитать и понять все самому, — предложила Киё, вручая в руки сына то самое письмо. В тот момент Танджиро послушно склонил голову над листком бумаги, вчитываясь в ровный почерк отправителя. — «Дорогие Танджуро Камадо и Киё Камадо, пишу вам в большой просьбе...» — голос в мыслях омеги звучал ровно и благоприятно. Таковым он показался парню из-за своих округлых и ровных букв. — «Ко мне дошли вести, что у вас есть умный, молодой и очень красив собой омега. А я, как глава семейства Ренгоку, хочу договориться с вами о помолвке.» — последнее слово осыпалось неприятным осадком внутри небольшого мирка темноволосого. Какая еще к черту помолвка!? Танджиро до последнего надеялся, что в письме пишется точно не про него, только бы не о нем... Боже, молил в мыслях юный Камадо, за что..? Помолвка с альфой это все, о чем так сильно не желал Танджиро. Но приглушив в себе вырывающиеся наружу чувства, Камадо решил быстро закончить с чтением письма, дочитав последнее, не менее приятное, — «Извините меня за мою прямолинейность, Танджуро-сан! Я правда хочу, чтобы мой старший сын и ваш Танджиро вступили в брак. Это все, о чем я вас так сильно вас прошу.» В глазах юного Камадо сильно защищало. Руки начали предательски дрожать, с силой сжимая края прочтенного письма. Танджиро больше не видел красивых букв, не слышал того мирного голоса в голове, в ней только и застыло то выше упомянутое слово: «брак» Парень поднял голову и взглянул на размытые очертания родителей. Из-за слез он мало что мог разглядеть, но понимал, что те даже и не были озадачены нынешним состоянием собственного сына. Как будто это вполне нормально: плеснуть в лицо чем-то внезапным и наблюдать за бурной реакцией. Шутка какая-то,да и все... Голос дрогнул и омега долго не мог ничего сказать, только поджимал соленые от слез губы и смотрел то на письмо, то на родителей. — Вы же н-не... — тихо с надеждой промямлил Танджиро, пытаясь унять бегущие большими каплям слезы. — Мы отправили ответное письмо Ренгоку-сану с согласием на твою помолвку, которое должно уже было дойти с гонцом к нему в поместье — спокойно сообщил отец, в то время как с глаз юного Камадо спускался уже десятый ручей горьких слез. Руки все сильнее сжимают проклятое письмо, сердце мечется в агонии и стучит о стенки, как будто сейчас пробьет в ребрах огромную дырень и выпадет на стол, да станцует чечётку. Новость за новостью накрывают Танджиро с головой и захлёстывают его в танец с отчаяньем. Как будто ад поднялся с глубин земли и устроил на теле Танджиро бешенные пляски. Вот только почему-то совсем не весело... — В-вы даже не спросили м-меня... — совсем тихо скулит омега — Хо-хочу ли я вступать в брак с н-незнакомы мне человек-ком... — Омеги не выбирают, — только и успел сказать отец, как Танджиро тут же поднялся из-за стола, зло посмотрев на отца с матушкой. — Я не выбирал быть омегой, ясно вам?! Я лучше предпочел бы себе судьбу беты, чтобы только не страдать из-за того, что какой-то там альфа предпочел меня в мужья! А все из-за того, что омеги, как ты сказал, папенька — ничего не выбирают... Они ничего не выбирают, ни свою жизнь, ни то, как с ними будут обходится и даже вы... — на языке крутилось много колких слов, однако омега только и махнул рукой, быстро удаляясь в свою комнату. Эта новость была резкая, такая же, как и та стрела, что сегодня подбила невинную утку. Она глубоко впилась в тело юного омеги и кровоточит, кровоточит, кровоточит... Кричать было необдуманно, Танджиро обязательно извинится за свой грубый тон, но... Как еще реагировать на такую новость, и то, что родители даже не спросили мнение собственного ребенка!? Конечно бы это мнение ничего не изменило, и в конечном итоге родители все равно согласились на помолвку. Омеги ведь должны выходить замуж за альф, они должны родить им детей и быть покорными во всем. Жена должна слушать мужа и ждать того с охоты с уже накрытым столом. Камадо так боялся этого будущего и оно настигло его сим утром. Ведь омеги с самого своего рождения ничего не выбирают.

***

Именно так Танджиро и узнал о том, что он будет выходить замуж за названного в письме старшего сына Ренгоку-сана. Слышать про этот клан омеге выдавалось в одном из рассказов своего отца, да и то все рассказы были о политике, потому Камадо не старался все запомнить. Только и знал, что глава сего клана имел двух сыновей альф и великое влияние меж других семейств. Кое как смирившись со своей участью в этой жизни, Камадо стал готовится к скорому отъезду из родного поместья. Как бы того сильно не хотелось, Танджиро запретили брать с собой любимый лук, ведь замужней омеге он будет совершенно не нужным. Жене, что будет рожать, совсем не к лицу измазанное в пыли лицо и окровавленные руки. И как бы парень не упрашивал отца забрать с собой столь важную для себя вещь — родитель был категорически против, заверив сына в том, что будущий муж будет против его несоответствующих увлечений. Что вообще может делать омега кроме шитья, уборки и готовки..? Вдвойне больно было отрывать от сердца младших братьев и сестер, что со слезами провожали Камадо к самим воротам из поместья. Сердце каждый раз кровью обливалось, когда парень видел слезы близких, потому пообещал им, что будет писать каждому по письме. Юный омега спокойно улыбнулся им на прощание и сел в присланную заранее повозку. Когда та тронулась, Танджиро мурашками ощутит, как в корне меняется его жизнь с этой минуты. Лес постепенно удалялся, оставляя место полям и равнинам. Свадьба — это всегда радостное событие, когда видны счастливые улыбки супруг, родных, друзей и на душе так трепетно-трепетно... Этот день связывает двух влюбленных людей на целую вечность, пока те не умрут счастливой смертью после золотой старости. Но не тогда, когда за молодых уже все решили заранее. Танджиро никак не радовался этому событию, пусть и все твердили, что со временем полюбишь. Как можно полюбить человека, которого толком и не знаешь..? Как можно счастливо улыбаться, когда везут в совсем неизвестное место, к совершенно незнакомым людям, где все другое? А будущий муж также был против брака или он самолично настаивал о их скорой помолвке? В голове стояло так много вопросов... — Юный Камадо, — тихо обратились к нему снаружи движущейся повозки. Голос был спокойным, как и сам обладатель столь сдержанного, можно даже сказать холодного образа. Как только Танджиро взглянул сквозь небольшое окошко на улицу, в глаза бросились чёрные, как смоль спутанные волосы, иссиние, цвета воды глаза и яркое, такое не характерное хаори. Парень этот, что еще не представился ехал на коне, от него, как в скором заметил омега совсем не исходило никакого запаха, потому сразу было понятно, что парень являлся бетой. — Вы что-то хотели сказать мне? — Да, все верно, юный господин. Позвольте представиться, мкня зовут Гию Томиока и я ваш личный телохранитель. Меня послал сам господин Ренгоку, чтобы я охранял вас в сей длительной поездке и нёс сию службу даже в самом поместье. — представился бета, а его лицо не выдавало никаких лишних эмоций кроме как сдержанности и спокойствия — А еще... — но как только Гию решил продолжить говорить, его тут же перебили. В воздухе появился доминантный запах чего-то в перемешку снега с листьями хвои, а потом уже взору появились персиковые волосы. — А еще у вас будет второй телохранитель! Я Сабито, и теперь мы — ваши личные помощники, что будут защищать вас, молодой господин, как зеницу ока. — Спасибо... Вся эта ситуация была крайне неудобной для юного Камадо. Бог с ней, с личной охраной! Было бы и вправду странно отправлять важного человека без должной охраны, но сам факт ее наличия как для кого-то настолько хрупкого — вводило Танджиро в дикий дискомфорт. Пусть даже он и являлся омегой, это еще не делало его фарфоровым кувшином, что возможно сломать одним лёгким прикосновением. Потому поклонившись приставленной ему охране, омега быстро скрылся внутри повозки, так ничего и не сказав. Что должно находиться в доме будущего мужа, чтобы охрана следовала за ним по пятам каждую секунду? Или это Танджиро настолько лёгок в их глазах..? Последующую дорогу Танджиро провел в тишине. Парень не желал говорить с кем-то, сейчас ему вправду хотелось побыть один на один со своими мыслями. А путь был не близок, особенно если повозка движется настолько медленно, что даже бы улитка смогла опередить целый экипаж. Когда на пути встречался водоем, кучер, с позволения, останавливал коней, дабы те отдохнули, поели и выпили воды перед не коротким путем. В то время названный выше Гию и Сабито разводили костер и готовили еду, не подпуская и близко к ярким языкам пламени юного господина. Почему же? Спросите вы, ведь готовка это «прямая обязанность» омег! По словам беты, господин Ренгоку попросил не напрягать юного Камадо лишний раз. Проще говоря — Танджиро позволялось только сидеть отдали и наблюдать за процессом приготовления. Скучно однако... А вот если бы не эта чертова помолвка, думает юноша, сейчас бы гулял где-то посреди леса с луком и ловил дичь на ужин, да и просто от простой прогулки не отказался бы. Только он и бескрайний лес! Никаких писем и поездок! — Вот, держите юный господин, — обратился к Танджиро обладатель иссиних глаз, протягивая тому в руки только-только снятую с костра еду — Ешьте аккуратно и не... — Я знаю, как есть. Не нужно меня этому учить. — процедил сквозь зубы, уже не выдержав эту супер опеку со стороны мало знакомых ему людей. Танджиро совсем не нравилось такое отношение к себе, потому омега отвернулся от мужчины и стал аккуратно мешать ложкой суп, тщательно охлаждая жидкость собственным дыханием, ожидая того, когда же надоедливый охранник наконец-то уйдет. — Вы так и собирать смотреть мне в спину? Или вам есть что еще сказать? — Скорее всего, юный господин, мы остановимся здесь и на ночь, чтобы вы смогли хорошо отдохнуть, перед тем, как доехать к поместью Ренгоку-сана. Надеюсь вы не будете против... — Я не против спать под открытым небом, а теперь, можно я поем в одиночестве? — Приятного аппетита, юный господин, — пожелал на последок, по просьбе удаляясь, оставляя Танджиро сидеть в одиночку. И суп почему-то есть уже не хочется... Все они ведут себя с ним так, как будто Танджиро, не смотря на свой, довольно не детский возраст являлся этим самым ребенком. Как будто он сам не понимает, что людям нужен отдых... Танджиро несколько мгновений буравит злым взглядом похлёбку, хмурит брови и все же сует в рот полную ложку еды, зная, что добавки точно не будет... По крайней мере он так считал. Тарелка быстро опустела, поскольку пища с костра показалась куда более вкусной, чем та, что готовилась у мамы на кухне. Камадо лишь косо глянул на Гию, что приготовил сие блюдо. Явно у беты был талант к кулинарии, потому, может когда-то, когда парень осмелится, попросит того научить. Танджиро приличное время глядел на бету, что даже и не заметил, как тот стал смотреть на него в ответ. Это сильно смутило юного омегу, хоть Камадо и первым начал пялиться. Потому, чтобы не испытывать чувство стыда, Танджиро поспешил удалится в повозку, где, собственно, ему и постели футон. — Спокойной ночи, юный господин...